Избранная. Искра и Пепел

Часть 1. «Последний вечер»

Тишину в квартире разрезал хлопок захлопнувшейся двери.
Звук был резким, неестественным — так хлопают двери, когда за ними кто-то очень спешит. Или очень боится.

— Мам, я же обещала Кайлу, что зайду! — голос шестнадцатилетней Мии прозвенел в пустоте прихожей, отразился от стен и утонул в тишине.

Ответа не было.

Только за окном, в предвечерних сумерках, зашелестел первый, робкий дождь. Капли стучали по стеклу, как чьи-то осторожные пальцы, просящиеся внутрь. Февраль в Дрэгонглэйдс всегда был дождливым, но сегодня вода пахла странно — озоном и чем-то ещё, металлическим, тревожным.

Мия закатила глаза, бросила рюкзак у порога и скрылась в своей комнате, даже не взглянув на гостиную.

Она не знала, что это был последний раз, когда она видела мать живой.

В гостиной, подложив под щёку ладонь, лежала на ковре восьмилетняя Диана.

Девочка не смотрела телевизор. Не листала книгу. Не играла в игрушки. Её взгляд был прикован к одному единственному предмету — засохшему листу в горшке с фикусом, который стоял на подоконнике.

Лист был мёртвым. Коричневым, сморщенным, он висел на тонкой ветке, готовый вот-вот упасть. Таким он был вчера. И позавчера. И всю прошлую неделю.

Но сегодня утром случилось что-то.

Диана проснулась раньше обычного. В комнате было серо, за окном моросил дождь, но что-то тянуло её к окну. Она подошла к фикусу, сама не зная зачем, и коснулась пальцами того самого мёртвого листа.

И прожилки на мгновение стали изумрудными.

Зелёный цвет вспыхнул и погас так быстро, что девочка подумала — показалось. Но она чувствовала: не показалось. Что-то тёплое пробежало по руке, остановилось в груди и замерло там, пульсируя в такт сердцу.

Теперь она ждала. Лежала на ковре, не сводя глаз с листа, и ждала, не повторится ли чудо.

Ей сегодня исполнялось восемь лет.

Мама сказала за завтраком: «Я подарю тебе особенный подарок, когда вернусь, малышка. Очень особенный. Ты даже не представляешь».

20:15.

Гром грянул внезапно, заставив Диану вздрогнуть всем телом.

Она подняла голову и посмотрела в окно. Свет в комнате погас — не лампочка, а именно свет, будто кто-то выключил солнце. Небо за стеклом полыхнуло багровым — молния расколола небо пополам, оставив на сетчатке глаза кровавый след.

Но это была не обычная молния.

Диана почувствовала это каждой клеточкой. В воздухе запахло странно — сладко и страшно одновременно. Где-то глубоко внутри неё что-то откликнулось на эту вспышку, забилось, закричало.

— Мама? — позвала она тихо.

Никто не ответил.

***

Часть 2. «Бег»

— Почуял. Пробуждение крови прожгло покровы. Он идёт.

Мысли Маргарет Альер бились в такт с бешеным стуком сердца.

Она бежала через старый парк, туда, где начинался лес Сэмхейн. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины, но она не чувствовала боли. Ноги увязали в мокрой земле, туфли давно превратились в мокрые тряпки, но она бежала.

Её плащ — тёмно-синий, подарок мужа на первое Рождество после свадьбы — развевался за спиной, как траурное знамя. Она любила этот плащ. Он пах домом, уютом, прошлым, которого уже не вернуть.

В руках, прижатый к груди, она держала свёрток.

Старая кожа, вытертая до блеска, с выцветшей вышивкой в виде пера — фамильная реликвия, которую её мать передала ей в день шестнадцатилетия. «Храни это, Маргарет. Здесь больше, чем ты думаешь. Здесь наша семья».

Она не знала тогда, что означают эти слова.

Теперь знает.

Изнутри свёртка исходил слабый, тёплый пульс. Живой. Ритмичный. Книга дышала.

Запретный плод её рода. Проклятие и благословение. То, из-за чего её бабка сошла с ума. То, из-за чего её мать покончила с собой.

То, что теперь должно было спасти её дочь.

— Он не получит её, — шептала Маргарет, задыхаясь. — Не получит Диану. Проклятая кровь Эвилин проснулась в моём ребёнке, и теперь за ней охотятся.

Мысль о древней прародительнице леденила душу. Эвилин Сэмхейн — имя, которое в их семье произносили только шёпотом, да и то редко. Легенда? Миф? Или страшная правда?

Маргарет не знала всей правды. Никто не знал. Но одно она знала точно: кто-то вечно охотился за её семьёй. Кто-то древний, могущественный, неутомимый. И сегодня этот «кто-то» почуял вспышку в её младшей дочери.

Почему, Диана? Почему ты? Ты такая маленькая, ты не готова...

Но кровь не спрашивает. Кровь зовёт.

Заброшенная сторожка лесника возникла перед ней внезапно, будто выросла из-под земли.

Маленькая, покосившаяся, с проваленной крышей и выбитыми окнами, она стояла на краю поляны, как последний страж перед бездной. Стены поросли мхом, брёвна дышали на ладан, но для Маргарет это был последний рубеж.

Она ввалилась внутрь, спиной придавила дверь, задвинула тяжёлый засов.

Воздух в сторожке пах пылью, грибной сыростью и... озоном.

Маргарет замерла.

Следы чужой магии уже витали здесь. Свежие. Сильные. Она чувствовала их кожей, как чувствуют приближение грозы.

— Поздно, — прошептала она. — Он уже здесь.

Но сдаваться не собиралась.

***

Часть 3. «Ритуал»

Дрожащими, но точными движениями Маргарет расставила по углам четыре чёрные свечи.

Свечи последнего обряда. Она купила их десять лет назад у странной старухи на рынке, даже не зная зачем. Просто почувствовала: надо. Теперь понимала.

Из кармана она достала кусочек мела — обычного, школьного, каким Диана рисовала на асфальте. Но сейчас этот мел был смешан с её кровью. Капля за каплей, она намочила его в ране на пальце, прежде чем начать чертить.

Круг. Ровный, замкнутый, без разрывов. Внутри — не просто символы. Это были слова защиты, заученные по полустёртому дневнику бабушки. Она не понимала их значения, но чувствовала силу. Каждая буква жгла пол, оставляя светящийся след.

Закончив, она развернула свёрток.

Книга.

Тяжесть её была не физической — душевной. Маргарет чувствовала, как давит на плечи груз веков, как шепчут страницы голосами предков, как пульсирует магия, запертая внутри.

Обложка — холодная кожа неведомого зверя, отливающая синевой, как ночное небо. В центре — руна, похожая на сплетённые крылья и корни. Дракон и ведьма. Союз, рождённый в отчаянии.

Кольцо на её руке — простое серебряное кольцо с тем же символом — задрожало. Откликнулось.

Идентичное кольцо, на тонкой цепочке, висело сейчас на шее у Дианы.

«На счастье», — соврала она тогда, вешая его на дочь.

Диана улыбалась, крутила колечко в пальцах и верила.

Маргарет сглотнула комок в горле.

— Прими мою жизнь как цену за молчание, — прошептала она. Голос сорвался, но слова прозвучали чётко, как выстрелы. — Схорони её след. Сотри вспышку. Пусть он подумает, что всё погибло здесь, вместе со мной.

Она не знала, с кем говорит. С Книгой? С духами предков? С самой вселенной?

Она просто умоляла.

Провела своим кольцом по воздуху, повторяя контур руны на обложке.

Серебряный след вспыхнул. Ярко, ослепительно, и стал втягивать.

Свет свечей потек к нему, как вода в водоворот. Звуки снаружи — шум дождя, вой ветра, далёкий лай — исчезли, проглоченные тишиной. Сама надежда, казалось, сворачивалась и утекала в эту серебряную воронку.

И тогда мир разорвался.

***

Часть 4. «Встреча»

Свечи погасли.

Не от ветра — их съела тьма, хлынувшая из углов комнаты. Густая, живая, она выползала из каждой щели, заливала пол, поднималась по стенам.

Дверь с грохотом вырвало. Не открыло — именно вырвало, вместе с петлями и куском стены.

В проёме, озарённый кроваво-красным светом неестественной молнии, стоял Он.

— ТЫ ЗАЖГЛА ПЛАМЯ!

Голос был не звуком. Это был рёв древней грозы, скрежет ломающихся ветвей, вой умирающего зверя и крик новорождённого — всё сразу. От него зазвенело в ушах, защипало в носу, захотелось спрятаться, зажмуриться, исчезнуть.

Маргарет рванулась в противоположное окно.

Стекло брызнуло осколками, и она вывалилась наружу, прямо в чёрную пасть леса.

Она бежала, не чувствуя ног. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, но она бежала. Корни цеплялись за лодыжки, словно сама земля пыталась её задержать, вернуть, отдать хищнику.

— ВЕРНИ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ ДРЕВНОСТИ!

Голос был уже рядом. Слишком рядом.

Запах ударил в ноздри — мокрой шерсти, мёда, крови и камня, пролежавшего в земле тысячу лет. Древний, страшный, первобытный запах хищника, перед которым бежать бесполезно.

Она споткнулась. Упала лицом в грязь. Поползла, загребая руками мокрую листву.

Из чащи на неё смотрели десятки светящихся красных глаз.

Волки.

Они не рычали, не скалились, не делали ни одного движения. Просто смотрели. В их взгляде была не животная злоба, а дисциплинированная готовность. Они ждали команды.

Тень накрыла её.

Он стоял над ней, заслоняя кровавое небо. Чёрный плащ, казалось, впитал в себя всю ночь, всю тьму этого леса, всю боль этого мира. Повязка на лице скрывала нижнюю часть, но и без неё было ясно — это не человек. Ни один человек не может источать такую древнюю, такую абсолютную чужеродность.

Но главное — глаза.

Два угля, в которых горело холодное, бездушное пламя. В них не было злости — злость это человеческое. В них была пустота. Та самая, из которой состоит космос между звёздами.

Молния осветила его левую руку. На пальце — кольцо. Серебряное, с гравировкой: натянутый лук.

— Ты связала пробуждение с артефактом, — его шипение было ледяным, безжалостным, как зимний ветер. — Разорви связь. Она принадлежит иному миру.

— Она моя дочь! — выкрикнула Маргарет, поднимаясь на локтях. — Она мой ребёнок! Вы все оставьте нас в покое!

В её глазах горела не просто злость — слепая, животная ярость защиты. Та, что заставляет матерей поднимать машины, чтобы спасти детей. Та, что сильнее страха, сильнее боли, сильнее смерти.

На мгновение в глазах монстра мелькнуло что-то похожее на удивление.

А потом — алое раздражение.

Он двинулся. Слишком быстро для человеческого глаза. Хватка ледяной, железной руки сдавила её горло.

— Ты лишь сосуд для старой крови, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты никчёмна.

Боль.

Острая. Холодная. Клинок вошёл в грудь, как в масло, почти без сопротивления.

А потом — странное тепло, растекающееся из раны. Маргарет чувствовала, как что-то — её жизнь, её тепло, саму её сущность — вырывают из неё, вытягивают.

Монстр же стоял неподвижно, закрыв глаза, поглощая. Его тень на стволах деревьев задрожала, выросла, стала ещё чернее, ещё гуще.

Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы.

Последнее, что услышала Маргарет, был его спокойный, низкий голос, обращённый к волкам:

— Ищите книгу. Она здесь.

И тьма.

***

Часть 5. «Искра»

В квартире в Дрэгонглэйдс Диана вдруг вскрикнула и схватилась за грудь.

— Что с тобой? — Мия бросилась к сестре, забыв про телефон, про Кайла, про всё на свете.

— Мама... — простонала девочка. По её лицу текли слёзы, но она не понимала, почему. — Мама... мне больно...

Сердце сжала чёрная, ледяная рука. Сдавила так сильно, что дышать стало невозможно.

И в этот миг погас свет.

Во всём доме. Во всём квартале. Во всём городе.

Тьма упала на Дрэгонглэйдс, как одеяло, и в этой тьме завыли сирены — сначала одна, потом другая, потом десятки. Город кричал, сам не зная о чём.

Мия прижала сестру к себе, дрожа, не понимая, что происходит, но чувствуя всем телом: случилось непоправимое.

Они просидели так всю ночь — обнявшись, в темноте, под вой сирен и шум дождя. Диана плакала, пока не уснула. Мия не спала — смотрела в окно и ждала.

Мама не вернулась.

А где-то за гранью миров, в чертогах, скрытых от солнца, в подземелье, закованный в золотые цепи, юный дракон, чьё имя ещё не имело значения в этой истории, беспокойно вздрогнул во сне.

Ему приснился далёкий, печальный крик.

И вспышка зелёного света.

Крошечная, слабая, почти незаметная.

Которую тут же поглотила тьма.

Но она была.

Она была.

И где-то глубоко внутри себя, в том месте, где спят драконы, он запомнил этот свет.

Запомнил на сто лет.

15 февраля 2010 года.
Погибла Маргарет Альер.
Искра была спрятана.
Но пламя охоты — разожжено.