Глава 29 Оборванная струна
Больничный коридор встретил Таню запахом хлорки и безнадёжности. Она сидела на жёсткой кушетке, всё в той же кофточке с люрексом, которая теперь казалась ей колючим насмешливым саваном. Марат был рядом. Он не говорил лишних слов, просто сжимал её ледяную ладонь, готовый вцепиться в горло любому, кто нарушит эту тишину.
На третий день всё закончилось. Врач вышел, не поднимая глаз, и Таня поняла всё по его походке. Мир не взорвался, он просто схлопнулся до размеров больничной палаты, где больше не билось сердце единственного человека, который её по-настоящему любил.
Похороны прошли как в тумане. Ослепительно белый снег кладбища резал глаза. Именно там, у свежего холма, Таня увидела Катю. Старшая сестра стояла поодаль, в чёрном платке, её лицо казалось высеченным из камня. Она не подошла обняться — между ними стояла тень их матери и боли недосказанных обид. Мама так и не простила Кате её бунтарский дух, её побеги из дома, её «уличную» жизнь.
Но главным ударом стал отец Тани. Он появился внезапно, словно хищник, почуявший слабость. Высокий, суровый, пахнущий дорогим табаком и холодом, он подошёл к Тане, когда земля уже засыпала гроб.
— Собирайся, Татьяна, — его голос прозвучал как приговор. — Здесь тебе делать больше нечего. Квартиру опечатают, я уже оформил документы на опеку.
Марат стоял в двух шагах, и Таня чувствовала, как от него исходит почти физический жар ярости. Он сделал рывок вперед, инстинктивно закрывая её собой от этого чужого, пахнущего дорогим одеколоном мужчины.
— Она никуда не поедет, — выплюнул Марат, и его голос сорвался на хрип.
Отец Тани даже не вздрогнул. Он медленно опустил взгляд на застиранную олимпийку Марата, на его сбитые в кровь костяшки пальцев и короткий «ежик» волос. В этом взгляде было столько ледяного презрения, что воздух вокруг, казалось, застыл.
— А ты кто такой? — вкрадчиво спросил отец. — Очередной «пацан» с коробки? Герой подворотен?
— Я её парень! — выкрикнул Марат, и в этом выкрике было столько же силы, сколько и подросткового отчаяния. — Я её не отдам! Слышишь, ты?!
Отец Тани усмехнулся — сухо, одними губами. Он поправил воротник своего тяжелого пальто и посмотрел на Марата как на назойливое насекомое.
— Парень? Тебе шестнадцать, щенок. У тебя за душой ни гроша, ни паспорта нормального, ни будущего. Ты где её держать собраться? В качалке своей? Кормить её будешь историями про «слово пацана»?
Марат открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле. Его кулаки дрожали. Он понимал — этот человек прав. Он, Марат Суворов, сейчас действительно никто. У него нет прав, нет жилья, нет возможности защитить её от закона. Против него стояла вся государственная машина в лице этого холодного, уверенного в себе мужчины.
— Таня, в машину, — скомандовал отец, железной хваткой беря её за локоть. — Я не позволю тебе сгнить в этом районе, как твоей матери и сестре.
Таня посмотрела на Марата сквозь пелену слез. Его лицо исказилось от бессилия. Он хотел ударить, хотел затеять драку, но понимал: один удар — и его закроют, а Таню увезут еще быстрее.
— Марат... — прошептала она, пытаясь вырваться, но отец тянул её за собой к тяжелой черной машине.
— Я найду тебя! — заорал Марат вслед, когда дверь машины захлопнулась с глухим, окончательным звуком. — Слышишь, Каримова?! Я из-под земли тебя достану! Мне плевать на него! Плевать на всех! Слово пацана!
Машина тронулась, вздымая снежную пыль. Таня прильнула к заднему стеклу, глядя, как фигура Марата становится всё меньше и меньше, пока не превратилась в черную точку на фоне бескрайних кладбищенских крестов.
Три месяца спустя. Апрель 1989 года.
Казань задыхалась от весенней сырости. Снег сошел, обнажив серый асфальт и мусор, скопившийся за зиму. Но для Тани это время прошло за толстыми стенами «сталинки» в центре города, куда её перевез отец.
Её жизнь превратилась в золотую клетку. Новая школа, где на неё смотрели как на диковинку, новые «приличные» знакомые и бесконечные часы за скрипкой под надзором отца. Он отобрал у неё старую записную книжку, сменил номер телефона и запретил даже подходить к окнам, когда во дворе ошивались подозрительные компании.
Марат не объявлялся.
Первый месяц Таня не спала ночами, прислушиваясь к каждому шороху под балконом. Ей казалось, что он вот-вот появится, перелезет через ограду, свистнет... Но тишину центральных улиц нарушал только шум редких машин.
Постепенно боль притупилась, сменившись глухой, серой апатией. Она видела Катю всего пару раз — сестра заходила за какими-то документами, выглядела еще более отчужденной и лишь однажды, уходя, бросила на Таню странный, изучающий взгляд.
— Он ищет тебя, — шепнула Катя в прихожей, пока отец отвлекся на телефонный звонок. — Но ты лучше не жди. Марат теперь... другой. Он совсем с катушек слетел, Тань. Опасный стал.
Таня ничего не ответила. Она больше не верила в сказки про спасение. Прошло три месяца. Общение оборвалось полностью. В её новой жизни не было места олимпийкам, «Белым розам» и дворовым клятвам.
Она просто училась жить с дырой в сердце, пока однажды, возвращаясь из музыкального училища, не заметила у входа в метро знакомый силуэт в спортивной куртке, который слишком пристально следил за дверями её подъезда...