Дожить до весны: Диагноз любовь

Следующее утро в Казани не принесло облегчения. Небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, которые, казалось, цеплялись за крыши пятиэтажек, а ледяной ветер выметал из подворотен остатки вчерашнего спокойствия. Таня проснулась с тяжелой головой. Всю ночь ей снились обрывки фраз Турбо и потемневшие глаза Марата. Она понимала, что вступила на зыбкую почву, где один неверный шаг мог разрушить всё, но обида, засевшая где-то глубоко под ребрами, требовала выхода.

Она долго стояла перед зеркалом, поправляя воротничок школьной формы. Мама заглянула в комнату, подозрительно окинув дочь взглядом.

— Танюш, ты какая-то бледная. Опять допоздна со своей скрипкой сидела?

— Нет, мам, просто не выспалась, — тихо ответила Таня, стараясь не смотреть матери в глаза. Она знала, что если Елена Рашидовна узнает о её «играх» с универсамовскими пацанами, то домашний арест будет самым легким наказанием
.
Дорога до школы казалась бесконечной. Таня шла, крепко сжимая лямки портфеля, и каждый встречный парень в широких штанах казался ей вестником беды. Она гадала: видел ли Марат, как Турбо провожал её? Сказал ли ему Валера те слова про «общее добро»?

Школьные коридоры

У входа в школу было людно.
Ученики из разных классов сбивались в кучки, обсуждая свои дела, перекидываясь резкими словечками. Таня старалась проскользнуть незамеченной, но стоило ей переступить порог, как она кожей почувствовала напряжение. Шепотки за спиной стали громче.

— Смотри, вон она... Каримова. Говорят, какой-то гопник её вчера до дома вел.

— Да ладно? А как же Маратка? Неужели отшил?

— Или гопник отбил.

Таня зашла в класс и уткнулась в учебник физики, но буквы расплывались перед глазами. На первой же перемене она увидела Лизу. Рыжая бестия стояла у окна, окруженная свитой подружек, и демонстративно громко смеялась. Когда Таня проходила мимо, Лиза сделала шаг вперед, преграждая путь.

— Ну что, «печенюшка», как прогулка? — в её голосе сквозила ядовитая насмешка. — Не боишься, что Марат тебе этого не простит? Он сегодня в раздевалке чуть дверь с петель не сорвал.

Таня остановилась. Внутри всё дрожало, но она заставила себя поднять подбородок.

— Тебе-то что? Ты же так хотела, чтобы он освободился. Вот и радуйся. Или он на тебя даже злой смотреть не хочет?

Лиза поперхнулась заготовленной колкостью. Она явно не ожидала, что тихая скрипачка начнет кусаться. Подружки зашушукались, а Таня, не дожидаясь ответа, пошла дальше. Но триумф был горьким. Она знала, что задевает Марата, и эта мысль причиняла ей физическую боль.
Взгляд из тени

Марат появился только ко второму уроку. Он зашел в кабинет литературы, когда учительница уже начала отмечать присутствующих. Прошел к своей парте, не глядя ни на кого. Его движения были резкими, дергаными. Шрам на щеке казался багровым на фоне бледной кожи.

На большой перемене Таня стояла у окна в коридоре, глядя на пустой школьный двор. Внезапно она почувствовала чье-то присутствие. Обернувшись, она увидела Марата. Он стоял в паре метров, прислонившись к стене, и смотрел на неё — долго, тяжело, не мигая. В этом взгляде было столько всего: и жгучая ревность, и непонимание, и какая-то детская, беззащитная обида.

— Зачем, Тань? — негромко спросил он. Его голос был хриплым, надтреснутым.

— Что «зачем», Марат? — она старалась говорить ровно, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Зачем ты с ним связалась? Ты же знаешь, кто такой Турбо. Он старший. Он... он не для тебя.

— А Лиза — для тебя? — парировала она. — Ты вчера стоял с ней, слушал её бредни, позволял ей касаться себя. Ты думал, я буду стоять и ждать, пока ты наиграешься?

Марат сделал шаг к ней, его лицо исказилось.

— Да плевать мне на Лизу! Я тебе сто раз говорил! Но Турбо... Тань, если пацаны решат, что ты с ним, я ничего не смогу сделать. Это законы улицы. Ты понимаешь, что ты меня позоришь перед всеми?

— Позорю? — Таня почувствовала, как к горлу подступает ком. — То есть тебя волнует твой авторитет, а не то, что мне больно? Ну и иди к своим пацанам, Суворов!

Она развернулась и почти бегом бросилась в туалет, чтобы никто не видел её слез. Марат остался стоять в коридоре. Он с силой ударил кулаком по подоконнику, отчего старое дерево жалобно хрустнуло.
Визит Турбо

Последний звонок прозвенел как набат. Таня медленно собирала вещи, оттягивая момент выхода на улицу. Она знала, что Турбо придет. И она знала, что Марат будет там.

Когда она вышла на крыльцо, морозный воздух обжег легкие. И вот он — Валера. Он стоял прямо у ворот, в своей неизменной кожанке, небрежно прислонившись к забору. В руках у него был букет ярко-красных гвоздик, завернутых в мятую газету. На сером фоне казанского двора эти цветы смотрелись пугающе ярко, как капли крови на снегу.

— Опа! А вот и наша Танюха! — выкрикнул Турбо, когда Таня показалась на ступенях.

Вокруг моментально образовалась пустота. Школьники замедляли шаг, понимая, что сейчас начнется самое интересное. Марат вышел следом за Таней. Он остановился на верхней ступеньке, скрестив руки на груди. Его лицо превратилось в каменную маску.

Турбо вальяжно подошел к Тане, протягивая букет.

— Это тебе, Танюшка-печенюшка. Самые свежие, еле нашел в этом холодильнике. Ну что, идем гулять, как договаривались?

Таня взяла цветы. Холодные стебли обожгли ладонь. Она чувствовала на себе взгляд Марата — он буквально прожигал ей затылок.

— Идем, Валер, — громко ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Турбо по-хозяйски приобнял её за плечи и повел к выходу. Проходя мимо Марата, Валера на секунду задержался и, не снимая ухмылки, подмигнул младшему.

— Не скучай, Суворов! Мы недолго. Присмотрим за твоим «бывшим» сокровищем.

Марат ничего не ответил. Он только желваками заиграл так, что казалось, зубы сейчас раскрошатся. Он стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом пятиэтажки. Пацаны из его компании стояли поодаль, переглядываясь.

— Марат, ты чего? — осторожно спросил Пальто. — Это же Турбо... он старший. Мож, он просто присматривает за ней?

— Заткнись, — выдохнул Марат и, не разбирая дороги, побрел в сторону гаражей.

Турбо вел Таню по заснеженным улицам. Он постоянно шутил, рассказывал какие-то байки про универсамовских, но Таня его почти не слышала. Гвоздики в её руках начали вянуть от мороза.

— Слышь, Танюх, — Турбо вдруг посерьезнел. — Ты чего такая тихая? Я ж вижу, у тебя все мысли там, на крыльце остались.

— Зачем ты это делаешь, Валер? — спросила она, останавливаясь у замерзшего фонтана в парке. — Ты же его друг. Зачем ты его так мучаешь?

Турбо хмыкнул, доставая сигарету.

— Друг... Маратка мне как брат. Но он дурак, Танюш. Молодой еще, горячий, а в голове опилки. Он думает, что если он в группировке, то ему всё можно — и девчонку обидеть, и с рыжими хвостом крутить. Я его лечу, понимаешь? Чтобы он понял, что такую, как ты, один раз потеряешь — и всё, кранты.

— А если он тебя возненавидит?

— Переживет. Зато ценить научится. Но ты тоже хороша... Так на него смотрела, я думал, ты меня сейчас этим веником по лицу ударишь.
Они погуляли еще полчаса. Турбо довел её до угла дома.

— Всё, печенюшка, беги. Завтра повторим, если этот шрамованный не приползет. А цветы... ну, поставь в воду, мож, отойдут.

Дома было тихо. Мама еще не вернулась с работы. Таня поставила гвоздики в старую хрустальную вазу, но они выглядели в её комнате чужими. Она села на кровать и закрыла лицо руками. План Турбо работал идеально, но почему же ей так стыдно? Почему хочется выбежать на улицу, найти Марата и просто уткнуться ему в плечо?
Она достала скрипку. В этот вечер смычок не слушался. Звуки выходили резкими, рваными, полными отчаяния. Она играла и видела перед глазами Марата на крыльце — его бледное лицо и глаза, в которых застыла невыносимая боль.

— Что я делаю? — прошептала она, опуская инструмент. — Таня, за что мне это?

Она подошла к окну. На улице окончательно стемнело. Фонарь под окном тускло освещал пустой двор. Внезапно она заметила темный силуэт у подъезда напротив. Сердце екнуло. Это был он. Марат сидел на скамейке, засыпанной снегом, и курил. Он сидел так неподвижно, что казался частью этого серого, холодного пейзажа.

Таня прижалась лбом к холодному стеклу. Ей хотелось открыть окно и крикнуть его имя, но гордость и страх удерживали её. Она знала, что эта «безмолвная война» подходит к концу. Пружина была натянута до предела. Либо она лопнет, либо выстрелит.

Она не знала, что завтрашний вечер в темном подъезде изменит всё. Что обида сгорит в пламени первого поцелуя, а тени прошлого на время отступят, давая им шанс просто быть счастливыми. Но пока... пока был только холод, гвоздики в вазе и тихий плач скрипки в пустой квартире.