Дожить до весны: Диагноз любовь

День в школе тянулся бесконечно. Таня, сидя на уроках, то и дело ловила себя на том, что смотрит на часы. Она знала, что на перемене Марат — в другом корпусе, с Лизой.

​На большой перемене она поспешила к раздевалке, надеясь перехватить Марата. Но увидела лишь Лизу, которая стояла у окна, окруженная толпой пацанов из «Б» класса, и громко смеялась. Марата рядом не было.

​Таня задрожала и поспешила скрыться в коридоре.

Ей казалось, что Марат сейчас там, смеётся вместе с ними, а она — всего лишь библиотекарь, которую он вспоминает, только когда ей нужно помочь.

Когда смех стих, Таня рискнула выглянуть. Лиза уже уходила, грациозно покачивая бедрами.

— Тань? Ты чё тут стоишь? — раздался за спиной знакомый голос.

Таня подскочила. Перед ней стоял Марат. Он был один. Шрам на щеке дёрнулся, когда он нахмурился.

— Я... я это... — Таня замямлила. — Учебник сдать хотела.

Марат бросил взгляд на раздевалку, откуда только что ушла Лиза, потом снова на Таню. Его взгляд потеплел.

— Каримова, ты чего? — он сделал шаг к ней. — Опять эта рыжая тебе нервы треплет?

— Нет, я... — она опустила глаза.

— Врёшь, — он аккуратно взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Тань, ну ё-моё. Я же сказал — мне кроме тебя никто не нужен.

Он постоял секунду, оглядываясь по сторонам, а потом быстро, почти украдкой, чмокнул её в щеку. В коридоре было полно народу, и Таня покраснела до корней волос, но внутри внезапно стало так тепло и спокойно.

— Ладно, беги к себе, а то звонок сейчас, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Тани подкашивались ноги. — После школы встречу, как обычно.

Таня еле дождалась последнего звонка. Уроки казались вечностью, но слова Марата «после школы встречу» грели душу.

​Выйдя из школы, она сразу увидела их. Марат стоял у крыльца, а рядом — Лиза. Она что-то эмоционально рассказывала, активно жестикулируя, а Марат слушал, скрестив руки на груди. Лиза выглядела очень уверенной, её рыжие волосы блестели на солнце.

​Таня замедлила шаг, чувствуя, как сердце снова начинает предательски стучать. Они же только что разговаривали... Он же сказал, что она ему не нужна.

​Лиза что-то сказала напоследок, легко коснулась плеча Марата и пошла к автобусной остановке. Марат проводил её взглядом, вздохнул, сплюнул и повернулся к Тане и на его лице мгновенно появилась та самая тёплая улыбка, но Таня не ответила на неё. Она остановилась в паре метров, скрестила руки на груди и сверкнула глазами.

— Танюша моя! — он подошел к ней, не обращая внимания на то, что на них смотрят другие школьники. — Долго ты.

— А ты, я смотрю, времени зря не теряешь, — холодно бросила Таня, чувствуя, как внутри всё кипит от ревности. — «Только я»? «Не нужна»?

Марат растерялся, его улыбка померкла. Он перевел взгляд туда, куда только что ушла Лиза, и нахмурился.

— Тань, ты чего? Это вообще не то, что ты подумала. Она просто...

— Просто что? — перебила она, чувствуя, что глаза начинают предательски щипать. — Она касается тебя! А ты стоишь и слушаешь её!

Таня развернулась и быстро пошла в сторону дома, не оборачиваясь. Она слышала, как Марат окликнул её, но не остановилась. Ей нужно было выплакаться, чтобы никто не видел.

Марат постоял минуту, глядя ей вслед, сплюнул и с досады ударил ногой по камешку. Ревность Тани... это было то, с чем он не знал, как бороться.

Таня шла домой, и слезы застилали глаза. Обида жгла грудь, смешиваясь с чувством собственной неполноценности. Она чувствовала себя маленькой, глупой девочкой, которая поверила в сказку.

Придя домой, она закрыла дверь на все замки, бросила портфель в угол и прошла в комнату. В квартире было тихо — мама задерживалась на работе. Таня подошла к чехлу, достала скрипку. Ей нужно было выплеснуть всё, что накопилось внутри.

Она начала играть. Сначала звуки были резкими, рваными, полными ярости и боли. Скрипка кричала вместе с ней. Таня видела перед глазами сцену у крыльца: Лизу, её рыжие волосы, её руку на плече Марата.

Постепенно темп замедлился. Музыка стала грустной, тягучей, как осенний дождь. Таня перестала думать о Лизе. Она закрыла глаза и начала думать о Кате — первой любви Марата, о сестре.

Таня обняла скрипку, уткнувшись лицом в холодное дерево. Слезы капали на деку, оставляя мокрые следы.

​«Катя... Моя родная, смелая Катя...» — билась мысль в голове.

​Она думала о том, что чувствовала сестра тогда, когда Марат был частью её жизни. Чувствовала ли она ту же смертельную ревность, которую сейчас ощущала Таня? Или, наоборот, Катя была так уверена в себе, что смотрела на всех как на пустое место?

​Таня вспомнила, как мама когда-то рассказывала, что Катя никогда не боялась — ни пацанов, ни их «законов», ни соперниц. Она шла по жизни с высоко поднятой головой, и Марат смотрел на неё с обожанием.

​«А я? Я просто Каримова... серая мышка, которая пытается занять место королевы. Конечно, Лиза лучше. Она дерзкая, она не боится. Она — это почти Катя», — эта мысль ранила больнее всего.

​Таня подняла смычок и снова коснулась струн. Музыка полилась тоскливая, безнадежная, полная тоски по сестре и ощущения собственной слабости. Она не играла для кого-то, она играла, чтобы просто дышать, чтобы эта немая боль в груди вышла наружу.

​В этот момент скрипка стала её единственным другом, который понимал, что значит быть сестрой той, чья тень до сих пор накрывает её жизнь.

Таня перестала играть, смычок бессильно опустился. Тишина в квартире давила на уши, нарушаемая только её собственным тяжелым дыханием. Она сидела на полу, прижавшись спиной к дивану, а скрипка лежала на коленях.
​В голове крутилась новая, страшная мысль, от которой сердце заныло ещё сильнее.

​«А что чувствовала Катя?» — думала Таня, глядя на пожелтевшую фотографию сестры на столе. — «Что она чувствовала, когда поняла, что Марат... Марат, который был её пацаном, её защитой, влюбился в меня? В её маленькую, правильную сестру?»

«Катя чувствовала себя преданной. Своим пацаном и родной сестрой. Она смотрела на меня и видела соперницу, маленькую воровку, которая забрала её жизнь... А теперь я на её месте. Теперь я боюсь, что у меня заберут Марата, как когда-то я — пусть и невольно — забрала его у неё».

​Этот замкнутый круг казался проклятием. Таня поняла, что Лиза — это не просто угроза. Лиза — это зеркало, в котором отражается её страх стать никем, страх, что Марат снова посмотрит на кого-то другого, такого же дерзкого и смелого, какой была Катя.

Таня поднялась с пола, ноги были ватными. Она аккуратно убрала скрипку в чехол, словно боясь причинить ей боль, такую же, какую чувствовала сама. Взгляд снова упал на фото Кати. Сестра на снимке улыбалась — дерзко, свободно, с той уверенностью, которой Тане так не хватало.

— Прости меня, Кать... — прошептала Таня в пустоту квартиры. — Я не хотела... Я не знала, что так будет больно.

Вдруг в прихожей звякнули ключи. Таня вздрогнула и быстро вытерла слезы рукавом блузки. Елена Рашидовна вернулась с работы.

— Танечка, я дома! — раздался голос матери. — Ого, как тихо... ты уроки делаешь?

Таня вышла в коридор, стараясь держаться уверенно.

— Да, мам. Почти закончила.
Елена Рашидовна прошла на кухню, устало вздохнула и начала разбирать пакеты с продуктами. Взгляд её задержался на чехле от скрипки, который Таня забыла убрать в шкаф. Она нахмурилась.

— Ты играла? Почему просто сказала так? — в голосе матери послышалась тревога.

— Мне просто нужно было... — Таня запнулась.

— Мне не нужно ничего объяснять, — Елена Рашидовна резко повернулась к дочери. — Я вижу по твоему лицу. Поссорились? Я же говорила тебе, Таня! Этот мальчик... он не принесет ничего хорошего. Он просто... он как привидение из нашего прошлого.

— Он не такой, как они, мам! — неожиданно для себя выкрикнула Таня, чувствуя, как внутри снова закипает обида, но уже не на Марата, а на мать, которая так легко осуждала его. — Ты его совсем не знаешь!

Дома повисла тяжелая тишина. Елена Рашидовна вздохнула, подошла к дочери и осторожно погладила её по плечу.

— Танечка... я просто боюсь за тебя. Не играй с огнем.

Таня молча кивнула, но внутри понимала — она уже сгорела.