Глава 22 «Шрам на сердце»
Вторник начался с гула в коридорах. В 10-м «Б» произошло сразу два события: во-первых, вернулся Суворов-младший, а во-вторых, в класс перевелась новенькая — Лиза.
Лиза была не просто красивой, она была «фирменной». Дочь партийного чиновника, в импортных джинсах и с копной рыжих волос, она зашла в класс, как на сцену. Все пацаны замерли, но её взгляд зацепился за парня на задней парте. Марат сидел, уткнувшись в тетрадь, наглухо застегнутый в олимпийку. Его багровый шрам, пересекающий скулу, притягивал её как магнит. В её прошлой «элитной» жизни таких лиц не было — там были только приглаженные маменькины сынки.
Весь день Лиза пыталась привлечь его внимание: то ручку уронит, то спросит номер кабинета. Ему было плевать на рыжую, на школу и на всё вокруг. Он ждал только одного — когда прозвенит звонок, чтобы пойти и удивить Таню.
Таня сидела на истории, когда по школе пополз шепот. Девчонки на задних партах зашушукались:
— Слыхали? Суворова выписали. Сегодня пришел.
— Да ты что! Говорят, лицо всё располосовано, смотреть страшно...
— Зато к ним в «Б» класс девчонку новую перевели, Лизу. Красивая — жуть! Рыжая, в фирме вся. Она на него так и вешается.
Таня замерла, и ручка в её руке дрогнула, оставив жирную кляксу в тетради. Выписали? Пришел? И уже какая-то Лиза? Сердце забилось где-то в горле.
Как только прозвенел звонок, Таня первой вылетела из класса. Ей было плевать на замечания учителя, на сумку, которую она едва успела застегнуть. В голове набатом стучало: «Он здесь. Он вернулся».
Она увидела его на переходе между корпусами. Марат шел медленно, чуть сутулясь, будто раны всё еще тянули кожу. Но как только он заметил Таню, он остановился и расплылся в той самой, только его улыбке — бесшабашной и родной.
Таня, не обращая внимания на толпу школьников, буквально врезалась в него. Марат охнул, пошатнулся, но крепко прижал её к себе здоровой рукой.
— Эй, Каримова, полегче, я же еще хрустальный, — прошептал он ей в макушку, вдыхая запах её волос.
— Дурак ты, Суворов, — Таня отстранилась и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его щеки. Шрам был страшным — длинный, багровый след, пересекающий скулу, — но для неё он был самым красивым лицом в мире. — Почему не сказал, что тебя выписали? Я же к тебе в больницу собиралась.
— Адидас с утра приехал, сказал: «Хватит казенные щи хлебать, погнали в школу, а то Пальто за тебя всю программу выучит», — Марат усмехнулся, перехватывая её ладонь и прижимая к своим губам. — Соскучилась?
— Адидас с утра приехал, сказал: «Хватит казенные щи хлебать, погнали в школу, а то Пальто за тебя всю программу выучит», — Марат усмехнулся, перехватывая её ладонь и прижимая к своим губам. — Соскучилась?
— Очень, — честно призналась она.
Они отошли в тихий угол за колоннами, где их не могли достать любопытные взгляды. Марат не выпускал её руку, будто проверяя, реальна ли она.
— Марат... я позавчера с мамой говорила, — Таня опустила глаза, а потом решительно посмотрела на него. — Она всё знает. И она... она пригласила тебя сегодня к нам на ужин.
Марат поперхнулся воздухом.
— К вам? Тань, ты видела моё лицо? Она же меня с порога веником выгонит, скажет: «Разбойник пришел».
— Не выгонит, — Таня грустно улыбнулась. — Она рассказала мне про одного человека... Его звали Руслан. Он был таким же, как ты. Группировщик, защитник. Мама его очень любила, и она видит в тебе его. Она просто боится, что я повторю её судьбу. Но она хочет с тобой познакомиться. По-настоящему.
Марат серьезно посмотрел на неё. В его глазах отразилось уважение — он понимал, чего стоило Тане добиться этого приглашения.
— Приду, — твердо сказал он. — Рубашку надену, шрам приглажу. Слово пацана, Тань. В пять буду как штык.
Таня просияла. Весь страх перед рыжей Лизой, о которой шептались девчонки, на мгновение отступил. Она видела только Марата, его верный взгляд и этот шрам — символ того, что он за неё пойдет до конца.
— Только осторожно, — шепнула она, чмокнув его в неповрежденную щеку. — Она у меня строгая.
— Ничего, — Марат подмигнул ей. — После «Дома быта» мне уже никакая Елена Рашидовна не страшна.
После школы Марат довел Таню до самого подъезда. Они шли медленно, ловя на себе взгляды прохожих: хрупкая девочка-отличница и пацан со свежим шрамом, который невольно заставлял людей отводить глаза. У дверей они еще долго не могли попрощаться, пока Марат наконец не легонько подтолкнул её внутрь.
— Иди уже, Каримова. В пять буду, — повторил он, поправляя воротник.
Когда Таня зашла в квартиру, мама уже была на кухне. Елена Рашидовна выглядела непривычно собранной и даже немного взволнованной. Она уже достала праздничную скатерть и перебирала гречку, сосредоточенно вглядываясь в крупу.
— Пришла? — мама подняла голову. — Я тут подумала... Раз уж пригласили, надо всё по-человечески сделать. Пусть приходит к пяти вечера. Приготовим мясо, чай нормальный заварим. Но ты учти, Таня, поблажек ему не будет.
Таня улыбнулась, обнимая маму со спины.
— Он придет, мам. Он обещал.
Но через час радость сменилась легкой паникой. Таня зашла в свою комнату и вдруг осознала одну простую, но пугающую вещь: она не знает, как с ним связаться. Домашнего телефона у Суворовых она не знала. А что если он забудет адрес? Или пацаны его куда-то вызовут по срочному делу? Или Адидас не отпустит?
«Слово пацана — это, конечно, железно, но лучше перестраховаться», — подумала Таня.
Ей нужно было найти его прямо сейчас, чтобы еще раз подтвердить время и дать точный адрес дома. Она знала только одно место, где он мог быть, если его нет дома — легендарная «коробка» в Универсаме, где пацаны даже в лютый мороз гоняли мяч.
Таня накинула пальто и, крикнув маме, что ей нужно «в библиотеку за учебником», выскочила на улицу. До Универсама нужно было ехать на автобусе несколько остановок. Город тонул в серых сумерках, и на душе у Тани было неспокойно. Она никогда не заходила на «чужую» территорию вот так, одна.
Когда она подошла к металлической сетке футбольной площадки, до неё донеслись крики, свист и глухой стук мяча о заледеневшую землю. Пацанов было много: человек пятнадцать. Все в одинаковых темных куртках, шапках-фернандельках, шумные и резкие.
Таня замерла у сетки, вглядываясь в бегающие фигуры.
— Марат! — крикнула она, но голос сорвался на морозе и утонул в общем шуме.
На неё обратили внимание. Какой-то пацан помельче, видимо из «скорлупы», остановился и толкнул соседа локтем:
— Опа, глянь, девчонка пришла. Чужая вроде.
Игра начала замедляться. Пацаны один за другим останавливались, уставляясь на Таню. Ей стало неуютно под этими тяжелыми взглядами. Но тут из центра толпы вышел он. Марат был без куртки, в одной легкой мастерке, от него шел пар, а лицо раскраснелось от бега. Шрам на фоне этой красноты казался еще белее.
— Таня? — он замер, не веря глазам.
— Ты чё тут забыла? Случилось чего?
Он быстро подбежал к калитке, на ходу накидывая куртку, которую ему бросил Турбо.
— Нет, всё хорошо, — запыхавшись, ответила Таня. — Я просто... я же адрес тебе не сказала. И номер квартиры. Мама ждет ровно в пять. Она уже мясо поставила.
Марат рассмеялся, вытирая пот со лба.
— Ты из-за этого сюда прилетела? Каримова, ну ты даешь. Я же знаю твой адрес.
Пацаны на поле начали свистеть и подшучивать:
— Ого, Маратка, к тебе невесты уже на тренировки ходят!
— Суворов, ты смотри, уведут отличницу-то!
Марат резко обернулся и коротко свистнул:
— Ша, пацаны! Своя это. За языками следите.
Шум мгновенно стих. Это было признание. Теперь каждый на этой коробке знал: эта девочка под защитой Универсама.
Марат провёл её до остановки.
— В пять буду, — серьезно сказал Марат, усаживая её в автобус. — Теперь точно не потеряюсь.
Таня ехала домой, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внутри всё трепетало от странной смеси страха и восторга. Она только что стояла в самом сердце «Универсама», там, куда обычные девочки даже смотреть боялись, и Марат при всех назвал её своей.
Когда она вошла в квартиру, запах жареного мяса с луком уже заполнил весь коридор. Мама, в нарядном фартуке, металась между плитой и столом.
— Успела в свою библиотеку? — строго спросила Елена Рашидовна, не оборачиваясь. — Давай, переодевайся. Скоро твой кавалер явится.
Таня быстро юркнула в комнату. Она выбрала самое простое, но любимое платье, которое подчеркивало её бледность и делала взгляд глубже. Волосы она распустила, позволив им мягкими волнами лечь на плечи.
Звонок в дверь раздался ровно в 17:00. Не секундой раньше, не секундой позже. Таня дернулась было к двери, но мама остановила её властным жестом:
— Я сама открою.
Таня замерла в проходе, прижав руки к груди. Она слышала, как щелкнул замок, как открылась тяжелая дверь. На пороге стоял Марат.
Он стоял в дверях, непривычно серьёзный, в своей синей куртке, который Таня так любила, и в тёмных брюках. На лице — ни следа от привычной дерзкой ухмылки, только шрам, ставший ещё заметнее на бледной коже. В руках Марат держал три гвоздики, завернутые в помятую бумагу.
— Здравствуйте, Елена Рашидовна, — негромко, но твердо произнес он. — Это вам.
Елена Рашидовна стояла в прихожей, сжимая в руках фартук так, что побелели костяшки пальцев. Взгляд её был направлен на Марата, и в нём смешались ненависть к тому, что он сделал, и странное, болезненное любопытство.
Когда Марат поднял глаза, Елена вдруг увидела не хулигана, разбившего зеркало. Она увидела Руслана. Те же дерзкие глаза, та же манера держать голову, даже эта багровая полоса на щеке напомнила ей шрам, который Руслан получил в драке за неё тридцать лет назад.
В груди Елены Рашидовны что-то болезненно ёкнуло. Ненависть к Марату на мгновение отступила, сменившись головокружительным, забытым чувством любви к тому, кем она сама когда-то была. Она вспомнила, как так же, через окно, сбегала к Руслану, как верила, что её любовь сильнее «понятий».
— Я... я пригласила, — медленно произнесла мама, и каждое слово давалось ей с трудом. — Пригласила, потому что обещала Тане. Но не думай, Суворов, что я забыла то зеркало.
Голос её дрогнул, но не от гнева, а от нахлынувшей тоски. Она ненавидела этого мальчика за то, что он зеркало её прошлого. Она ненавидела себя за то, что всё ещё помнит Руслана. И она любила их обоих — любовь, которая принесла только страдание.
— Я... я пришел, чтобы доказать, что я изменился, — тихо сказал Марат, поднимая глаза. В них не было дерзости, только отчаянное желание быть понятым. — Я не разбил жизнь Тани. Я её спас.
Елена Рашидовна сделала шаг назад, пропуская его в коридор.
— Проходи. Мой руки. Таня, накрывай.
Ужин начался в гнетущей тишине. Слышно было только, как звенят вилки о тарелки. Марат сидел непривычно прямой, старался есть аккуратно, хотя было видно, что ему не по себе в этой стерильной чистоте профессорской квартиры.
— Значит, Суворов? — начала мама, отодвинув тарелку. — Сын того самого Суворова из министерства?
— Да, — коротко ответил Марат.
— И как же тебя, мальчика из такой семьи, в бандиты занесло? — мама смотрела прямо ему в глаза. — Ты ведь понимаешь, что этот шрам — это только начало? Дальше будут дела посерьезнее. Ты готов к тому, что Таня будет плакать в подушку каждый раз, когда ты не пришел вовремя?
Марат медленно положил вилку. Он не отвел взгляда.
— Я не бандит, Елена Рашидовна. Я за своих стою. И Таню я в обиду не дам. Никому. Даже себе, если потребуется.
Елена посмотрела на него, и её сердце замерло. Это были слова Руслана. Точно такие же слова, которые он говорил ей перед тем, как уйти в ту, последнюю драку. Она ненавидела Марата за то, что он повторяет путь Руслана, и любила его за то, что он — единственное, что связывало её с той, другой жизнью.
Ужин прошел напряженно, но без скандала. Марат честно отвечал на вопросы, а Елена Рашидовна, кажется, начала понимать, что Таня действительно любит его, как когда-то любила она сама.