Глава 16 (Это что-то вроде бонусной главы)
Марат летел по заснеженной улице, задыхаясь от холода. До закрытия книжного оставалось минут десять. Ему нужно было найти что-то такое, что заставит Таню улыбнуться и забыть про больничные капельницы.
В магазине пахло старой бумагой и пылью. Марат замер у полки с иностранной литературой, лихорадочно соображая, чем «Шекспир» отличается от «Байрона». И тут за спиной раздалось знакомое, леденящее душу шипение:
- Та-а-ак... Суворов. Решил сменить квалификацию?
Марат вздрогнул так, что чуть не снес стеллаж. Перед ним, как скала в океане, выросла Флюра Габдулловна. Она была в той самой массивной меховой шапке.
- Здрасьте, Флюра Габдулловна... - Марат попытался изобразить самую честную улыбку в истории Казани. - А вы... тоже английский учите?
- Ты мне, Суворов, зубы не заговаривай. Думаешь, я забыла, как ты у меня шапку средь бела дня с головы сдернул? Всю Казань позоришь! Родители - уважаемые люди, Вовка - герой, а ты? Решил теперь томик Пушкина украсть?
- Да нет, - прошептал Марат, пятясь назад. - Я это... Тане Каримовой купить хочу. Она в больнице.
- Смотри у меня, Ромео недоделанный, - Флюра ткнула книгой ему в грудь. - Если я узнаю, что ты эту книгу украл - я лично к твоему отцу приду. И шапку припомню, и твой английский! Будешь у меня сонеты в отделении милиции наизусть читать.
Марат судорожно выгреб из карманов всю мелочь и швырнул на кассу.
- Сдачи не надо!
- Конечно не надо, там еще 30 копеек не хватает! - донеслось ему вслед.
_________________________________________
Когда Марат ушел из больницы, в палате повисла тяжелая тишина. Таня смотрела на дверь, за которой скрылась Катя, и её глаза наполнились слезами. Она знала, что сестра сейчас рыдает где-то.
Турбо, заметив её состояние, перестал говорить.
- Тань, ты это... не бери в голову. Катька попсихует и отойдет. Она же старшая, привыкла, что все по её указке пляшут.
- Она меня ненавидит теперь, Валер, - прошептала Таня. - Я видела её глаза. Она думает, что я её предала.
- Да какое предательство? - Турбо нахмурился. - Любовь - дело такое, насильно мил не будешь. Маратка дурак, конечно, что так резко всё обрубил, но врать было бы хуже. Катя сильная, она переживет. А тебе волноваться нельзя, врач сказал - пульс беречь.
Таня закрыла глаза. Ей было безумно жаль сестру, но внутри, в самом уголке сердца, жило эгоистичное, колючее счастье от того, что Марат выбрал её. Она понимала, что их семья теперь превратится в поле боя, но когда он держал её за руку, страх отступал.
- Валер, - позвала она тихо.
- А?
- Вы только не бейте его завтра сильно. Ладно?
Турбо хмыкнул, очищая мандарин.
- Посмотрим на его поведение. Если стихи свои английские забудет - точно в лоб получит. Для профилактики.
_________________________________________
Марат решил, что домой идти - это самоубийство. Батя там, небось, уже не просто ремень приготовил, а план по захвату пленного. Поэтому Марат, прижимая томик Шекспира к боку, рванул в тот самый зал, который они арендовали у бедолаг из магазина, где когда-то украли кепку.
Там уже вовсю шел бизнес. В тесной комнате было накурено, пацаны сидели плотно, плечом к плечу. На экране сначала крутили какой-то боевик, потом «Тома и Джерри» - мультики заходили под общий хохот. Марат сидел с краю, пытаясь в уме сложить английское «I love you» с фамилией Каримова, но сосредоточиться не давали.
Зима с благоговением засунул кассету. Экран мигнул, пошли титры на немецком. Сначала всё было скучно: какая-то ферма, солнце светит. Но через минуту в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло. На экране появилась девушка и... лошадь.
Пацаны замерли. Сутулый в углу только глазами хлопал, не в силах даже сплюнуть. Пальто подался вперед, явно пытаясь понять, не обманывает ли его зрение.
Прошло пять минут. Градус безумия на экране зашкаливал. Первым не выдержал Пальто. Он резко встал.
- Я... я в туалет, - быстро бросил Андрей и, не глядя ни на кого, выскочил из комнаты.
- Первый пошел, - прокомментировал Турбо, не отрывая взгляда от телевизора.
Следом сорвался Зима.
- Я тоже... руки помыть, - буркнул он и боком-боком просочился к выходу.
Потом встал Лампа, за ним еще двое скорлупов. В коридоре образовалась очередь. Марат сидел, чувствуя, как у него уши горят так, что можно чайник кипятить. Он глянул на книгу в своих руках - Шекспир на фоне того, что творила немка с конем, казался чем-то из другой галактики.
- Ну и чё вы, как маленькие? - Турбо обернулся на пустеющие ряды. - Сутулый, ты чё сидишь? Тоже «руки мыть» пора?
Сутулый только молча, по-собачьи преданно, смотрел в телевизор, вообще не реагируя на внешние раздражители. Вова Адидас, стоявший в дверях, сплюнул и покачал головой:
- Ну и вкус у этого деда был... Маратка, ты-то чё сидишь? Иди, проветрись.
Марат встал. Ему действительно нужно было выйти. В коридоре пацаны стояли у туалета, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Воздух в видеосалоне стал тяжелым.
Марат вышел на крыльцо, жадно глотая морозный воздух. В голове крутилось только одно: «Хорошо, что Таня этого никогда не увидит». Ему стало жутко стыдно. Еще час назад он представлял себя благородным рыцарем со стихами, а сейчас он - один из тех пацанов, что толпятся в очереди в туалет после немецкой кассеты.
И вдруг, поверх этого грязного немецкого «кино», в мыслях всплыла Таня.Марат сжал томик Шекспира так, что обложка хрустнула. В голове случился какой-то дикий сбой. Он представил Таню, но уже не в больничной ночнушке, а... так, как та немка на ферме. Только вместо лошади был он. И это было не противно. Это было так, что у Марата перехватило дыхание, а снег под ногами, казалось, начал таять.
- Твою мать, Суворов, о чем ты думаешь? - прошептал он сам себе, встряхивая головой. - Она же в больнице... Она же святая...
Но фантазия, подогретая запретной кассетой, уже неслась дальше. Он представил, как закрывает дверь палаты на щеколду, как медсестра уходит на пост, и как он садится к Тане на кровать. Не стихи читать. А вот так... по-настоящему. Чтобы пульс у неё зашкаливал не от болезни, а от него.