15 глава «Good night средь бела дня»
Утро в школе Марат провел как в тумане. Турбо с самого рассвета ошивался на базе, «выбивая» у барыг лучшие мандарины для своей новой подопечной. Марат же чувствовал себя так, будто между ребер застрял кусок льда. Он понимал: сидеть на двух стульях больше не получится.
В больницу Марат пришел сразу после уроков. Чтобы не светиться перед медсестрами, он провернул старый трюк: зашел через черный ход, где разгружали белье, и стянул из корзины огромный, пахнущий хлоркой белый халат. Нацепив его поверх куртки и добавив для солидности очки, стащенные из кабинета физики, он стал похож не то на очень молодого врача, не то на очень странного грабителя.
У палаты №12 он замер. Из-за двери слышались голоса. Марат выдохнул и толкнул дверь.
Таня лежала на подушках, бледная, но взгляд уже не был таким отсутствующим, как вчера. На тумбочке возвышалась гора мандаринов — Турбо явно решил завалить её витаминами до самого потолка. Рядом сидела Катя. Она выглядела безупречно, даже в больничных стенах, но при виде Марата в нелепом балахоне её лицо вытянулось.
— Суворов? Ты что, совсем кукухой поехал? — Катя вскочила, оглядывая его маскировку. — Тебя же Турбо по стене размажет, если увидит. Он вниз ушел за соком.
Марат не ответил. Он смотрел на Таню. Та приоткрыла глаза и, увидев «доктора» в съехавших на нос очках, слабо, но искренне улыбнулась.
— Привет... Марат, — прошептала она.
Катя встала между ними, поправляя одеяло.
— Тань, не обращай внимания. Сейчас Валера вернется, он тебе столько всего принес... Марат просто мимо проходил.
Таня ничего не ответила. Она только медленно, преодолевая слабость, перевела взгляд с Кати на Марата. В этом взгляде не было ни капли интереса к мандаринам Турбо или к тому, что Катя приехала из другого района. Она просто смотрела на Марата, и её рука, лежавшая поверх одеяла, едва заметно качнулась в его сторону. Это было молчаливое, но четкое требование: «Подойди».
Катя замерла. Она видела это движение, видела, как сестра буквально «выключила» её из реальности, стоило этому нелепому парню в халате появиться в дверях.
— Выйди, — процедила Катя, резко оборачиваясь к Марату. — Сейчас же. В коридор.
Марат бросил последний взгляд на Таню, кивнул ей и вышел. Катя вылетела следом, плотно притворив дверь.
В коридоре пахло кислыми щами и спиртом. Катя прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Глаза её горели злым, обиженным блеском.
— Ну и что это за цирк, Марат? — прошипела она. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Весь Универсам знает, что ты со мной.
Марат медленно стянул с переносицы очки и посмотрел Кате прямо в глаза. Ему было тошно, но врать дальше — значило окончательно стать «чертом».
— Кать, — начал он, и голос его прозвучал неожиданно твердо. — Давай расстанемся.
Катя поперхнулась воздухом. Она ждала оправданий, клятв, даже грубости, но не этого сухого факта.
— Что ты сказал? — она нервно рассмеялась. — Ты меня бросаешь? Здесь, в больнице? Марат, ты в своем умишке? Нас весь район парой считал! И ради кого? Ради моей сестры, которой дышать тяжело?
— Не кричи, — Марат поморщился. — Так честнее будет, Кать. И перед тобой, и перед Турбо. Я не могу к тебе приезжать, а о ней думать. Так не по-пацански. Ты девчонка видная, красивая. Найдешь себе... правильного. А мне туда надо. — Он кивнул на закрытую дверь палаты.
— Честнее? — Катя шагнула к нему, её лицо перекосилось от злости и подступающих слез. — Ну и катись! Только учти, Турбо шутить не будет. Ты меня оскорбил, Маратка. Оскорбил «свою» девчонку. Тебя же на первой срезке «отшьют» за такое. Турбо тебя к ней на пушечный выстрел не подпустит!
Она развернулась и, громко стуча каблуками по гулкому коридору, почти побежала к лестнице. Марат остался стоять один, чувствуя, как огромный халат висит на нем мертвым грузом.
Он вернулся в палату. Таня смотрела на дверь.
— Она ушла? — тихо спросила Татьяна.
— Совсем ушла, — Марат сел на край стула, осторожно накрыв её ладонь своей. — Теперь только я. Ну... и мандарины Валеркины.
Дверь в палату распахнулась. На пороге стоял Турбо. В одной руке — трехлитровая банка сока, в другой — пакет с сушками. Увидев в палате «практиканта», который держит его подопечную за руку, Турбо медленно прищурился. Его лицо за секунду превратилось в каменную маску.
— О-па... — протянул Турбо, ставя банку на пол. — Это что за Айболит у нас тут нарисовался? Слышь, «доктор», халат-то не жмет?
Турбо несколько секунд сверлил Марата взглядом. Атмосфера в палате мгновенно сгустилась, мандарины на тумбочке словно стали пахнуть порохом.
— Пойдём-ка, «профессор», — Турбо медленно, но до хруста сжал пальцы в кулаки. — Консилиум проведём. На свежем воздухе.
Он кивнул в сторону двери. Марат, понимая, что бегать в этом халате — затея дохлая, встал. Он мельком глянул на Таню: та смотрела на них с испугом, вцепившись пальцами в край простыни.
— Всё нормально, Тань. Мы быстро, — бросил Марат, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Они вышли на лестницу. Турбо встал у окна, достал сигарету и закурил, глядя в одну точку. Марат стащил с себя очки и начал расстегивать халат — в нём он чувствовал себя клоуном перед расстрелом.
— Катька мимо меня пролетела, как ошпаренная. Глаза на мокром месте, — Турбо выпустил густое облако дыма. — Ты чё ей сказал, Маратка?
— Расстались мы, Валер. Всё. По-честному.
Турбо резко развернулся, и Марат невольно вжался в стену.
— По-честному?! Ты её, городскую девчонку, бабу свою, бросаешь в больнице? Чтобы к мелкой подкатить, которая еле дышит? Ты берега не попутал, Марат? У нас так не делают. Если ты пришит к одной — будь добр, неси ответственность.
— Да не люблю я её, Валер! — сорвался Марат. — И не любил никогда так, как... её. Чего мне, врать ей всю жизнь? Это по-вашему «по-пацански»?
Турбо молчал, медленно затягиваясь. Он выглядел как человек, который решает: ударить сейчас или дать договорить.
— Она же домашняя, Марат, — вдруг тише сказал Турбо. — Ты посмотри на неё. Книжки, сердце это больное, взгляд такой... как будто она из другого мира. А ты кто? Ты «Универсам». У тебя кулаки сбиты, у тебя привод в милицию, у тебя жизнь — от сборов до махача. Ты её сломаешь, понимаешь? Таким, как она, нужны спокойные, домашние мальчики с портфелями, а не мы с тобой.
— А я её защищать буду! — Марат шагнул вперед. — Лучше любого «домашнего». Она со мной смеется, понимаешь? Она меня другим делает. Я за неё в окно прыгнул, и если надо — еще раз прыгну.
Турбо усмехнулся, но это была не злая усмешка. Он увидел в глазах Марата ту самую «дурь», которая бывает только у тех, кто идет до конца.
— Отшивать тебя не будут, — Турбо затушил окурок о подоконник. — Вовка меня не поймет, да и пацан ты толковый, не заслужил «черта». Но слушай меня сюда, Маратка. Внимательно слушай.
Он подошел вплотную и положил тяжелую ладонь на плечо Марата.
— Раз ты так решил — неси этот крест сам. Перед Катькой я тебя прикрою, скажу пацанам, что «не сошлись характерами», блудняк разводить не будем. Но если ты Таньке хоть раз сердце разобьешь, если она из-за тебя плакать будет или, не дай бог, опять в реанимацию загремит по твоей вине... Я тебя сам от Универсама отцеплю. Понял?
Марат выдохнул. Грудную клетку словно освободили от тисков.
— Понял, Валер. Спасибо.
— «Спасибо» на хлеб не намажешь, — буркнул Турбо, возвращая себе привычную наглость. — Халат верни, Айболит. И иди за соком, я банку в палате оставил, а открыть забыл. И мандарин мне почисти один, а то я за день только одну сушку съел.
Они вернулись в палату. Таня, увидев, что оба целы и никто не хромает, заметно расслабилась.
— Ну что, Танюха, — Турбо по-хозяйски присел на край кровати. — Решили мы. Маратка у нас теперь твой персональный «витаминовоз». Но если будет надоедать — сразу мне говори, я его быстро в кардиологическое отделение... в качестве пациента определю.
Он подошел к кровати, потирая затекшую шею. В палате стало как-то непривычно тихо, только мандарины на тумбочке светились яркими пятнами. Марат огляделся по сторонам — до этого момента из-за адреналина и стычки с Катей он даже не заметил, что в палате чего-то не хватает. Точнее, кого-то.
— Слышь, Тань... — Марат присел на краешек стула, всё еще комкая в руках злосчастный белый халат. — А мама где? Ну, Елена Рашидовна? Она же вчера тут чуть не прописалась в коридоре.
Таня перевела взгляд на окно, за которым кружился редкий снег. Она выглядела очень хрупкой, но в глазах уже не было того предсмертного тумана.
— Ушла, — тихо ответила она, и на её губах появилась слабая, виноватая улыбка. — Часа два назад. Её с работы задергали, какая-то проверка или комиссия, я не совсем поняла. Она не хотела уходить, плакала даже, но врач сказал, что я теперь «стабильная» и мне просто надо спать.
— Понятно, — Марат кивнул. — Работа — дело такое.
Турбо, который в это время деловито пытался вскрыть банку с соком, хмыкнул:
— Да ладно тебе, Маратка. Елена Рашидовна — мировая тетка, она за Танюху любому уши накрутит. Просто врач её реально выставил, сказал: «Мамаша, идите выспитесь, а то мы вас рядом положим». Она Катьке наказ дала не отходить, но Катька у нас... — Турбо осекся, бросил быстрый взгляд на Марата и кашлянул. — Короче, Катьке тоже «по делам» приспичило.
— По делам, ага, — буркнул Марат, понимая, что Катины «дела» сейчас заключаются в том, чтобы выплакаться где-нибудь в троллейбусе по пути домой.
Таня посмотрела на банку сока в руках Турбо и тихонько засмеялась:
— Валер, ты её так не откроешь. Там крышка хитрая.
— Чего это не открою? — Турбо прищурился, напрягая бицепс. — У меня в качалке грифы гнутся, а тут банка какая-то...
Раздался сочный хлопок — Турбо всё-таки победил жестянку, правда, пара капель сока всё же прилетела ему на куртку.
— Вот! — победоносно провозгласил он. — Пацаны сказали «откроем» — пацаны открыли. На, Танюха, пей.
Марат наблюдал за этой картиной и чувствовал странное умиротворение. Турбо, этот гроза района, сидел и бережно наливал сок в граненый стакан, стараясь не пролить ни капли.
— Ты, Маратка, халат-то верни, — Турбо кивнул на скомканную ткань.
— Сейчас верну, — Марат встал, чувствуя, что ему тоже пора. — Тань, я завтра приду. С утра прямо. Принесу тебе чего-нибудь нормального, а то на одном соке и мандаринах далеко не уедешь. Что хочешь?
Таня задумалась на секунду, а потом посмотрела ему прямо в глаза — так, что у Марата в груди снова что-то екнуло.
— ...Книжку принеси, — повторила Таня, и в её глазах мелькнула прежняя озорная искорка. — Ту самую, по английскому. А то я, кажется, половину слов на букву «H» забыла, пока спала. Надо восстанавливать словарный запас, а то как я буду тебя учить?
Марат невольно улыбнулся, глядя на её бледное, но такое родное лицо.
— Будет тебе английский. Good night, Танька.
Марат невольно улыбнулся, глядя на её бледное, но такое родное лицо.
— Будет тебе английский. Good night, Танька.
Таня удивленно вскинула брови и прыснула, прикрыв рот ладошкой.
— Марат, ты на часы-то смотрел? Какое «гуд найт»? Еще пяти нет, в соседней палате только полдник закончили. Ты меня уже спать укладываешь?
Турбо, который в это время допивал остатки сока прямо из банки, подавился и заржал:
—У тебя часы на руке для красоты висят? Видать, точно халат мозги сдавил.
Марат вышел из палаты, чувствуя себя полным идиотом, но идиотом абсолютно счастливым. Он шел по коридору, и в голове крутилось: Увидимся завтра.
Спустившись на первый этаж, он быстро запихнул халат в корзину и выскочил на крыльцо. На улице еще вовсю светило холодное февральское солнце, золотя верхушки облезлых тополей. Весь вечер был впереди, и Марат понял, что сейчас самое время добежать до книжного, пока тот не закрылся.