11 Глава «Сестринский узел»
Марат нехотя разжал кулаки. Его трясло - не от холода, а от адреналина и бешеной, душащей ярости, которая всё еще требовала выхода. Он бросил последний взгляд на Колика, скорчившегося на снегу у своей разбитой «ласточки», и сплюнул кровь.
- Танюха, Катя, за мной! - крикнул он, хватая сестер за руки.
Пацаны «Универсама» рассыпались по дворам мгновенно и слаженно, как капли ртути. Вова Адидас и Зима ушли в сторону гаражей, уводя за собой основную массу, а Марат потащил девчонок через узкий лаз в заборе, прямиком в лабиринт старых пятиэтажек.
Сзади хлопнули двери милицейского «бобика», послышался топот и крики: «Стоять! Всем стоять!». Но Марат знал эти дворы как свои пять пальцев. Они пролетели через детскую площадку, нырнули в арку и замерли в глубокой тени под козырьком чьего-то подъезда.
Марат прижал палец к губам, тяжело дыша. Таня, прижатая его рукой к холодной стене, слышала, как бешено колотится его сердце. Катя всхлипнула, закрыв рот ладонью. Мимо арки с воем пронеслась машина с мигалками, освещая грязный снег синим мертвенным светом.
Когда сирена стихла, наступила оглушительная тишина.
- Ты...как? - Марат повернулся к Тане. Его голос сорвался на хрип. В темноте его лицо казалось чужим из-за распухающей скулы и пятен крови.
Таня подняла на него глаза. Её всё еще колотило. Синее платье под пальто казалось ей теперь каким-то позорным клеймом.
- Зачем? - еле слышно выдохнула она. - Марат, зачем всё это? Кровь, драка... Он же просто... он просто идиот...
- Идиот? - Марат горько усмехнулся, вытирая губу рукавом олимпийки. - Он из «Дом Быта», Тань. Если бы он тебя не вернул, или если бы мы промолчали - ты бы его девятку до смерти не забыла. Ты жизни не знаешь. Думала, тут сказка?
Марат стоял, привалившись плечом к холодному кирпичу, и жадно глотал воздух. Катя, которая всё это время молчала, пытаясь унять дрожь в руках, сделала шаг к сестре. В темноте арки её глаза казались огромными. Она не злилась - она была напугана до смерти тем, что её привычный мир дискотек и танцев только что едва не превратился в трагедию.
- Тань... - Катя осторожно коснулась её плеча. - Ты че... ты как там оказалась-то? Я поворачиваюсь - тебя нет. Думала, ты в дамскую комнату ушла или с девчонками заболталась. А потом Марат как ошпаренный влетел, начал орать, что тебя нет...
Катя шмыгнула носом и вдруг крепко обняла Таню, уткнувшись ей в макушку.
- Я вообще не поняла сначала, чё он так подорвался...
Таня прижалась к сестре, чувствуя знакомый запах её духов, который сейчас казался единственной связью с нормальной жизнью.
- Я просто вышла подышать, Кать... - прошептала Таня. - Он подкатил, схватил за руку... я даже крикнуть не успела.
Катя отстранилась и посмотрела на Марата. Тот стоял в стороне, вытирая кровь с подбородка. Взгляд у Кати стал серьезным, взрослым.
- Марат... - она замялась. - Спасибо, что не промолчал. Что выскочил. Я бы даже не узнала, куда она делась, если бы ты не задергался.
Марат только дернул плечом, поморщившись от боли.
- Ладно, Кать. Че уж теперь. Главное - вернули. Но учтите: «бытовские» просто так это не оставят. Турбо Колику челюсть в двух местах, походу, сложил. Будет война.
Марат отклеился от стены и сделал шаг к Тане. В полумраке арки его лицо выглядело пугающе: кровь на губе уже подсохла, превратившись в темную корку, а глаз заметно заплывал. Он проигнорировал слова Кати, глядя только на «училку».
- Он... - Марат запнулся, голос прозвучал глухо. - Сделал чего? Руки распускал? Ну, кроме того, что за ногу держал?
Таня подняла голову. Она видела, как ходят желваки на его лице, как подрагивают пальцы, сбитые в кровь. Весь этот ужас, вся эта ярость пацанов с двух районов - всё это случилось из-за неё. Из-за того, что она просто вышла вдохнуть морозного воздуха.
- Нет, - тихо ответила Таня, и её голос вдруг перестал дрожать. - Напугал только сильно.
Она сделала шаг навстречу Марату. Катя невольно отступила, чувствуя, как между сестрой и её парнем протягивается какая-то невидимая, вибрирующая нить.
- Спасибо тебе, Марат, - Таня смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. - Спасибо, что спас.
Марат замер. Вся его уличная бравада, всё это пацанское «че уж теперь» вдруг куда-то испарилось. Он смотрел на неё - с растрепанными волосами, но такую искреннюю, что ему стало почти больно. Он коротко кивнул, не зная, что ответить, и быстро отвел взгляд, натягивая козырек кепки пониже.
Катя перевела взгляд с сестры на Марата. Ей вдруг стало не по себе. Это было какое-то липкое, неприятное чувство в груди. Марат никогда не смотрел на неё так. С ней он был веселым, наглым, своим в доску, а тут... в его взгляде была какая-то обреченность и такая глубина, которой Катя никогда раньше не замечала. Ей на секунду показалось, что она здесь - лишняя. Что это её Марат спас чужую девчонку, а не сестру.
- Так, ладно, - Катя резко прервала тишину, хватая Таню за руку и притягивая к себе. Голос её прозвучал неестественно бодро. - Пошли домой. Марат, тебе тоже надо... умыться. А то Вова увидит - еще раз добавит за то, что в драку без приказа влез.
- Вова всё видел, Кать, - буркнул Марат, приходя в себя. - Идите. Я сзади пойду, до подъезда доведу.
Они двинулись через дворы. Марат шел в паре метров позади, чутко вслушиваясь в каждый шорох и оборачиваясь на звук проезжающих машин. Катя всю дорогу молчала, но за руку сестру держала так крепко, что у Тани онемели пальцы. В этом жесте была не только защита, но и какой-то внезапный, колючий собственнический инстинкт.
Они подошли к дому Тани. Марат остановился у первой ступеньки, озираясь по сторонам. Лампа над дверью мигала, выхватывая из темноты его изуродованное лицо.
Катя, которая всю дорогу до дома сестры молчала, вдруг резко обернулась к Марату. В свете мигающей лампы её лицо казалось бледным и злым.
- Ну всё, Марат, проводил, - сухо бросила Катя. - Дальше я сама её подниму. А ты иди. Тебе к Вове надо, пока он за тебя награду не объявил.
Марат только кивнул, бросил последний, какой-то странно-тяжелый взгляд на Таню и скрылся в темноте двора.
Как только тяжелая дверь захлопнулась, отрезая их от ночного холода, Катя схватила Таню за локоть. Они начали подниматься на четвертый этаж. Тишина в подъезде давила на уши. На втором этаже Катя не выдержала - резко остановилась и развернула Таню к себе.
- Тань, - Катя прищурилась, глядя на сестру в упор. - Ты это... Ты глаза-то опусти.
- Катя, ты о чем? - Таня замерла, прижав к себе сумочку.
- О «спасибо» твоем, - Катя хмыкнула, но в глазах её не было и тени улыбки. - Ты ему так смотрела, будто он тебе жизнь подарил. Ты не забывайся, ладно? Марат - мой парень. Мой. И вписался он сегодня, потому что ты - моя сестра, и потому что пацаны иначе не могут. Не вздумай себе там ничего напридумывать из-за этого фингала.
Тане стало больно, будто её ударили наотмашь. Ей хотелось закричать, что ей и так тошно, что она всё понимает...
- Катя, я знаю, что он твой! - отрезала Таня, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. - Мне просто жалко его, он же весь разбитый из-за меня...
- Жалость у тебя какая-то слишком нарядная, - отрезала Катя. - Короче, я сейчас к отцу поеду. На такси доберусь, или пацаны подкинут. А ты сиди дома. Если мамаша увидит нас вместе, нам конец
Катя дождалась, пока Таня зайдет в квартиру, чмокнула её в щеку (но этот поцелуй был холодным, как лед) и ушла вниз.
Таня закрыла дверь и еще долго стояла в прихожей, привалившись спиной к холодному дереву. В квартире было непривычно тихо - мать еще не вернулась с вечерней смены, и эта пустота только сильнее давила на плечи.
Она медленно прошла в ванную, не зажигая большой свет. В полумраке, глядя на себя в зеркало, она увидела чужого человека: размазанная помада, растрепанные локоны, а на шее - красное пятно от холода или чьих-то пальцев. Синее платье, которое еще три часа назад казалось ей билетом в сказку, теперь выглядело нелепым и колючим.
Она начала лихорадочно смывать косметику, терла кожу до красноты, будто пыталась стереть вместе с тушью и этот вечер, и взгляд Марата в арке, и ледяные слова Кати.
«Он парень моей сестры. Просто хулиган», - шептала она, смывая воду.
Но когда она зашла в свою комнату и легла в кровать, перед глазами всё равно всплывали обрывки: как Марат влетел в толпу, как он хрипел от ярости, как Турбо бил Колика прямо на капоте машины... И то, как Марат замер, когда она сказала «спасибо».
Она знала, что Катя сейчас едет на другой конец города к отцу, злая и подозрительная. Таня чувствовала себя виноватой перед всеми сразу: перед матерью, которая доверяет ей; перед Катей, чью территорию она невольно нарушила; и перед Маратом, чье лицо теперь будет заживать неделями.
Заснуть не получалось. Каждый шорох за окном казался рокотом мотора вишневой девятки. Она понимала, что завтра в школе всё будет иначе. Она больше не была просто «скрипачкой». Она стала той, из-за которой «Универсам» пошел на войну.
Таня долго лежала в темноте, глядя на тени от веток тополя, которые медленно ползали по потолку. Сон не шел. В голове, как заезженная пластинка, прокручивались слова Кати: «Он мой парень. Не вздумай ничего напридумывать».
В какой-то момент она почувствовала, как в висках начинает знакомо и нудно стучать. Таня резко села на кровати, сбросив одеяло. «Таблетка», - всплыло в голове. Из-за всего этого хаоса у ДК, из-за страха и беготни по дворам она совсем забыла выпить свое лекарство.
Она встала, пошатываясь от внезапного головокружения. Ноги были ватными, а синее платье, брошенное на стул, в лунном свете казалось темным пятном, напоминающим ту самую вишневую «девятку».
Таня вышла на кухню, стараясь не шуметь. Нащупала на полке пузырек, набрала в стакан воды. В этот момент в замке повернулся ключ. Таня замерла, сжимая стакан так сильно, что костяшки побелели. Дверь открылась, и в квартиру вошла мама. Она выглядела измотанной после ревизии, плечи опущены, в руках тяжелая сумка.
- Танечка? Ты почему не спишь? - тихо спросила мама, щурясь от света, который падал из окна кухни.
Таня посмотрела на неё, и в этот миг вся та плотина, которую она строила весь вечер, рухнула. Вся эта «взрослая» дискотека, накрашенные губы, пацанские разборки, ледяной тон сестры и разбитое лицо Марата - всё это навалилось невыносимым грузом. Она поняла, что чуть не исчезла сегодня в той машине, и никто бы не помог.
Мама поставила сумку и шагнула к ней:
- Дочка, что случилось? На тебе лица нет...
Таня не выдержала. Стакан со стуком опустился на стол, и она в два шага преодолела расстояние до матери, буквально зарываясь лицом в её пальто, которое еще пахло уличным морозом и дешевыми духами из универмага.
- Мамочка... - выдохнула она и зашлась в беззвучных рыданиях.
Она плакала навзрыд, плечи сотрясались под мамиными руками. Мама, ничего не понимая, гладила её по голове, снимая на ходу шапку.
- Доченька, маленькая моя, ну что ты... - мама в панике гладила её по волосам. - Мы всё вылечим, Танюш. Врач же сказал - вторая степень, мы успеем, мы справимся... Почему ты плачешь? Скрипка? Учеба?
А Таня только сильнее прижималась к ней. Ей было страшно признаться, что скрипка тут ни при чем. Ей было стыдно, что она скрывает правду о Кате и Марате. Но больше всего ей было больно от того, что она теперь не знает, как смотреть в глаза сестре, и в глаза тех, кто заступились за неё, нарушив все правила их жестокого мира.
- Прости меня... мамочка, прости... - шептала она в мокрое от слез пальто.
Мама так и не узнала правды. Она решила, что у Тани просто случился нервный срыв, напоила её чаем и уложила спать.