Дожить до весны: Диагноз любовь

🎧 От автора: Эту главу лучше всего читать в наушниках, чтобы полностью прочувствовать атмосферу. Все треки, которые звучат фоном или в мыслях героев, вы можете найти у меня в ТГ-канале. Погружайтесь))

- Тебе список диагнозов в алфавитном порядке зачитать? - Таня наконец смогла проглотить горечь и выпрямилась, убирая флакон глубоко в сумку. - Ты, Суворов, «Спрута» по телевизору пересмотрел? Какие «наркоманка»? Это обычные обезболивающие. Мне их врач прописал, чтобы я тут не отрубилась, пока слушаю твое феерическое чтение.

Марат нахмурился, всё еще не до конца веря, но хватку на её запястье ослабил. - Врач? А че у тебя болеть-то может в пятнадцать лет? Сердце, что ли, барахлит?
- Если бы только сердце, - она усмехнулась, и в этой усмешке было больше силы, чем в его угрозах. - У меня онкология, Марат. Рак, если по-простому. Слышал такое слово? Или в вашей банде только про «чушпанов» и «копилку» знают?

Марат застыл. Слово «рак» в 80-е звучало как приговор, что-то из разряда запретных тем, о которых не говорят вслух. Его наглость моментально сдулась, как проколотый мяч. Он посмотрел на её густые волосы, на здоровый (как ему казалось) блеск в глазах, и всё равно не мог сопоставить это с той страшной болезнью из телепередач.

- Врешь ты всё... - неуверенно буркнул он, отводя глаза. - Больные в больницах лежат, а не английский в тридцать четвертом кабинете втирают.
- А я и лежала. Три месяца. - Таня пододвинула к нему учебник. - Но я жить хочу нормально, понимаешь? Учиться, гулять, над твоим акцентом издеваться... А не стены белые рассматривать. Так что давай, Суворов, не делай лицо, будто покойника увидел. Читай второй абзац. «London is the capital...»
Марат нехотя опустил взгляд в книгу. Его задело то, как легко она об этом говорит. И то, что она его подкалывает, когда он тут, вообще-то, «грозный пацан».

- «Лондон из зэ кэпитал...» - начал он, запинаясь, но через пару слов снова остановился. - Слышь, Каримова. А зеркало... Ну, в парикмахерской... Это...

- Это было свинство, Марат, - отрезала Таня, не давая ему договорить. - Ты маму напугал. Она теперь каждого шороха у двери боится.

- Да я не хотел! - вспылил он, ударив ладонью по парте. - Тетка орать начала про ментов, ну я и... Вспылил, короче. Понял я.

Он замолчал, нервно крутя в руках ручку. Таня видела, что ему неловко, и это доставляло ей странное удовольствие. - Раз понял - учи слова. Если до завтра не выучишь 20 слов, я скажу Флюре, что ты безнадежен. И тогда прощай, аттестат.
- Ой, испугала! - Марат снова попытался нацепить маску наглеца. - Подумаешь, аттестат. Пацанам он не нужен.

- Тебе, может, и не нужен, - Таня вдруг улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему светлой и живой. - Но ты же не хочешь, чтобы девчонка-«наркоманка» оказалась умнее тебя? Давай, читай.

Марат хмыкнул, впервые за вечер не со злостью, а с каким-то азартом. - Сама ты лаешь, Каримова. Ладно, слушай сюда: «My daughter is a student...» Так пойдет?
- Пойдет, Суворов, для первого раза сойдет, - Таня захлопнула учебник так резко, что Марат вздрогнул. - На сегодня всё. Свободен.

Марат глянул на висящие над доской старые часы. Двенадцать минут третьего. Если он через пять минут не будет на базе, Адидас ему голову открутит.

- Вовремя ты, - он подхватил куртку, на ходу натягивая её и небрежно забрасывая пустую тетрадку в сумку. - У меня сборы, опаздываю. Пацаны дисциплину любят, не то что твой английский.
Он уже дошел до двери, но внезапно остановился. Обернулся, окинув Таню странным взглядом - смесью любопытства и какой-то непривычной для него неловкости. Она всё еще сидела за партой, собирая свои многочисленные словари, и выглядела такой... нормальной. Не такой, как те бедолаги из телевизора, про которых снимали грустные передачи.
- Слышь, Каримова, - бросил он уже из дверного проема, поправляя кепку. - Ты это... таблетки свои не забудь. А то откинешься еще прямо на уроке, а на меня всех собак повесят. Скажут: «Суворов девчонку довел».

Таня даже голову не подняла, продолжая складывать тетради в сумку. - Иди уже, Суворов. Тебя там, кажется, «дисциплина» заждалась. А за меня не переживай, я тебя еще пережить планирую.

Марат фыркнул, крутанулся на пятках и скрылся в коридоре. Его мысли уже переключились на предстоящий вечер.
Ему было, по большому счету, плевать и на английский, и на её таблетки - просто вся эта сцена в классе была «не по понятиям». Неправильно это как-то. Но размышлять об этом было некогда.

На базе «Универсама» было дымно и шумно. Пацаны толпились в подвале. Марат влетел внутрь, на ходу сбрасывая куртку.

- О, явился! - Турбо ехидно оскалился, кивнув на часы. - Семнадцать минут, Марат. Где шлялся? Опять за девчонками в первой школе увивался?

Адидас медленно повернулся. Его взгляд был тяжелым. Опаздывать на сборы - это косяк, и Вова, как старший, должен был отреагировать.
- Виноват, Вов. Исправлюсь, - быстро проговорил Марат, четко зная, что «извиняться» здесь не принято. - В школе Флюра зацепила. Припахала меня к отличнице одной, чтобы та меня по английскому гоняла. Говорит, если не подтяну - в четверти пара будет. Отец потом сам меня «отшьет», если узнает, а мне в школе еще до мая досидеть надо.
- Английский? - Турбо заржал, толкнув Зиму локтем. - Слышь, Зима, у нас тут теперь интурист завелся. Маратик, ну скажи че-нибудь? «Хеллоу, ай эм э кэт»?

Зима лишь криво усмехнулся, продолжая наматывать бинт на кулак: - Ты, Марат, главное, наш пацанский не забудь.

- Да ладно вам, - Марат поморщился, усаживаясь на перевернутый ящик. - Бледная она какая-то, дохлая. Сидит, таблетки горстями жрет, за сердце хватается. Скучная, короче. Флюра её «спасением» моим назвала, а там саму спасать пора. Лишь бы не мешалась.

- Ну и забей, - отрезал Адидас, туша сигарету о край жестяной банки. - Сделаешь вид, что учишь, и соскочишь. Нам сегодня не до твоих глаголов.
Пацанам эти буквы заморские ни к чему. Ладно, погнали, обсудим дела на вечер.
Марат слушал вполуха. Он полез в карман куртки за спичками, и его пальцы коснулись края тетради по английскому. На секунду он вспомнил, как Таня судорожно сглатывала капсулы, и как горько она усмехнулась на его «наркоманку».

Он незаметно вытащил тетрадь и, пока пацаны отвлеклись на карту, запихнул её поглубже в щель между ящиками. Всё. Завтра он скажет Каримовой, что забыл её дома, или вообще потерял. Нечего ей думать, что он всерьез засел за уроки.

В это же время Таня шла по улице, и впервые за долгое время ей не хотелось вызвать такси или присесть на ближайшую скамейку. Морозный воздух приятно холодил щеки, и она даже позволила себе пройти лишний квартал. Три месяца в палате научили её ценить каждый шаг. Она чувствовала, как к ней возвращается жизнь - медленно, по капле, но возвращается.
Зайдя домой, она застала маму на кухне. Та пересчитывала выручку за день, и лицо у неё было поникшее - видимо, думала о разбитом зеркале.

- Мам, я пришла! - Таня бодро скинула пальто. - Давай чай пить? Я по дороге зашла в булочную, там такие рогалики горячие... - Танюш, ты как? Не переутомилась? - мама с тревогой и надеждой посмотрела на дочь. - Личико розовое... неужели и правда идем на поправку?
- Идем, мам. Бежим! - Таня обняла её за плечи. - Скоро совсем забудем про эти больницы. И зеркало новое купим, не переживай. Я вот сейчас этого Суворова подтяну, он мне еще спасибо скажет.

Она не стала говорить, что «этот Суворов» - тот самый хулиган. Зачем портить маме вечер? Таня знала: ей нужно это общение. Ей нужно было доказать - и себе, и этому наглому пацану в синей куртке, - что она сильнее любой болезни. Марат был для неё как тренажер: если она справится с его характером, значит, справится со всем остальным.
Уже когда сборы закончились и пацаны разошлись по домам, Марат задержался. Он стоял в темном подвале, слушая, как где-то капает вода. Его рука сама потянулась к щели между ящиками.

- Вот же привязалась... училка, - прошептал он, вытаскивая измятую тетрадь.Марат запихнул тетрадь во внутренний карман куртки.

Он решил: выучит он эти чертовы слова. Не потому, что испугался Флюры или двоек. А просто чтобы завтра увидеть, как Каримова снова улыбнется той своей дерзкой улыбкой, а не будет смотреть на него как на пустое место.