глава 9
Франция, Версаль,
родовое шато
де Бланш.
29.08.1940
сборы к новому учебному году выдались тяжелее чем ожидалось. уложить покупки новых вещей и запаковку старых пришлось в два дня, да еще и сразу после возвращения из Сан-Себастьяна. времени катастрофически не хватало. у брата последний год учебы, впереди экзамены, и он выглядел напряженнее обычного. Моника, каждый раз находя его в библиотеке глубокой ночью, молча накрывала пледом и тихо уходила, не решаясь будить.
зеленоглазая пыталась сосредоточиться, складывая одежду в чемодан, но мысли упрямо ускользали. они снова и снова возвращались к предстоящему году и, как назло, к Тому Реддлу. стоило ей отвлечься на секунду, как его лицо всплывало перед глазами, будто кто-то нарочно подбрасывал этот образ в сознание. она злилась на себя, раздражалась, но легче не становилось.
шерстяные и хлопковые платья с отложным воротником, рукавами-фонариками. складчатые юбки, плотные, аккуратно выглаженные.
дальше шли предметы верха гардероба: вязаные кардиганы, короткие жакеты, блузки, рубашки, твидовые пиджаки и пара сарафанов поверх блуз.
— как же неудобно, что перед морозами я не могу вернуться домой и взять теплую одежду только тогда, а не тащить все разом в сентябре — фыркнула француженка себе под нос, перебирая варианты пальто.
одно шоколадное, из шерсти на зиму. второе твидовое, пыльно-розовое с поясом на осень.
Бланш хлопнула в ладоши и перед ней появился их домовик.
— Гаспар, можешь принести всю мою обувь из кладовой? — спокойно спросила слизеринка
— секунду, хозяйка! — воскликнул эльф и расстворился в воздухе. через несколько секунд он уже стоял с кучей коробок, которые Ника принялась расставлять на полу
— спасибо, я позову тебя чтобы ты позже убрал лишние — кивнула черновласка, открывая первую коробку, и Гаспар вновь расстворился.
минут через десять выбор был сделан.
кожаные черные туфли на небольшом каблуке. кофейные оксфорды для прогулок в Хогсмид и по школьной территории в сентябре. сапоги до колена, черные, на холодную осень и зиму. спортивные коричневые ботинки для урока полетов на метлах у профессора Хуч.
дальше пошли менее крупные, но такие же необходимые вещи.
31.08.1940 03:30
Монику разбудила мама со словами что скоро в дорогу. девушка поднялась нехотя и начала приводить себя в порядок. движения были выверенными, почти механическими. через два часа они со старшим уже прощались с родителями и портретами родственников, выслушивая наставления. большая их часть предназначалась Адриану.
впереди их ждала долгая дорога с пересадками, гостиница в Лондоне и поезд в Хогвартс, где вновь будет кипеть жизнь.
платформа 9¾ встретила Бланшей гулом голосов и прощаниями с семьями. они шли уверенно, почти синхронно. старший говорил о Вивьен, о том как соскучился, как летом оба утонули в учебе и почти не переписывались.
Моника слушала вполуха. ее взгляд скользил по толпе, выискивая одно конкретное лицо.
— «если бы летом мне сказали, что я буду искать его глазами на платформе, я бы ударила этого человека книгой» — мелькнула едкая мысль.
она раздражалась. на себя. на него. на то, что взгляд тогда задержался слишком долго. на его последние слова перед отъездом.
все это продолжало цепляться внутри, как заноза.
они так и не пересеклись. к облегчению или разочарованию — она сама не могла определить. Бланши подсели в купе к Октавиусу и Септиме, разговор зашел о лете, затем о грядущих экзаменах. поезд тронулся.
Ника отвернулась к окну. мысли больше не метались хаотично, а текли медленнее, тягуче, но неизменно возвращались к одному и тому же.
— «мне вообще не нужно о нем думать. стоит уделять внимание учебе, саморазвитию, брату. помогать ему с подготовкой. да лучше сутками общаться с Кейфолой и завести новых знакомых, чем позволять этому имени всплывать в памяти» — она наблюдала как пейзажи сменяют друг друга.
голоса Адриана и его друзей стали фоном. слова сливались в неразборчивый шум.
— «почему это повторяется. почему, сколько бы я ни пыталась, образ все равно возвращается. волосы, глаза, голос. движения на зельях. ответы на ЗОТИ. это ведь нелепо. мы почти не знакомы» — раздражение накатывало волнами.
— «почти?» — тихо, почти лениво отозвалось внутри.
она резко втянула воздух.
— «ты усложняешь то, что на самом деле просто» — скользнула мысль, но объяснять она не стала.
она шумно выдохнула, но соседи по купе не обратили внимания, продолжая обсуждать будущие профессии и экзамены.
— что-то ты вообще сама не своя, Моника — послышался басистый голос Селвина.
— да, Ника, ты как? что-то случилось? — добавила Нотт.
зеленоглазая не сразу оторвалась от окна.
— она все лето такая, мы ведь так и не поговорили в чем причина — теперь к ней повернулся и Адриан.
брюнетка повернула голову к старшим слизеринцам.
— да просто думаю. об учебе. о том что мне все еще непривычно ехать в Хогвартс, а не в Шарбатон. в общем о всяком — часть правды. остальное она оставила при себе.
— кажется кто-то влюбился? — со смешком произнес кареглазый друг Адриана.
Моника посмотрела на него холодно. тот поднял ладони, капитулируя. она вновь отвернулась к окну, игнорируя смешки и внимательный взгляд брата.
он переживал. слишком. считал себя ответственным за ее жизнь и в Хогвартсе, и за его пределами.
ей было приятно это осознавать. но чрезмерная опека давила.
— «влюбилась? в четырнадцать?» — мысль прозвучала резко.
— «а что если дело не в возрасте» — отозвалось внутри спокойнее.
она сжала пальцы.
— «это просто навязчивость. пройдет» — попыталась убедить себя.
тишина в ответ показалась ей хуже любых слов.
мысли вновь закрутились, но уже не хаотично, а по кругу. словно что-то намеренно возвращало их к одной точке.
стук в дверь купе прозвучал неожиданно.
— войдите — коротко сказал Адриан.
Ника резко повернула голову.
дверь открылась. зеленые глаза невольно скользнули вниз, к обуви вошедшего.
кожаные дерби черного цвета. выше — графитовые брюки со стрелками. белоснежная рубашка, идеально выглаженная. поверх - мантия Слизерина, подчеркивающая линию плеч.
светлая, почти мраморная кожа. длинные пальцы. четкие скулы. волнистые темные волосы, аккуратно уложенные, в отличие от большей половины сверстников.
она подняла взгляд.
почти черные глаза.
все лето они возвращались к ней во снах и мыслях. она пыталась вытеснить их, но безуспешно.
пальцы едва заметно дрогнули. спина выпрямилась сама собой.
— «вот и причина» — тихо, без насмешки, прозвучало внутри.
на пороге стоял главный антагонист ее летних размышлений.
причина рассеянности.
причина бессонных ночей.