«Царство моего ада»

В вагончике пахло чертежной бумагой, холодным металлом и чем-то острым, лекарственным. Дамир сидел на краю дивана, тяжело откинув голову на стену. Его дыхание было неровным, с каждым выдохом из груди вырывался едва слышный свист.

Я опустилась перед ним на колени. Пол был холодным и пыльным, но я этого не замечала. Мои пальцы дрожали, когда я потянулась к первой пуговице его рубашки. Ткань на плече прилипла к коже, став багровой и жесткой от подсохшей крови.

— Режь, — коротко бросил он, не открывая глаз. — Не мучайся с пуговицами.

Я достала из аптечки ножницы. Раздался сухой хруст разрезаемого хлопка. Когда я развела края рубашки, открывая его плечо и грудь, у меня перехватило дыхание. Рана от камня была глубокой и рваной, кровь всё еще сочилась, пачкая его кожу. Но не это заставило меня замереть.
На его теле были другие следы. Тонкий белый шрам на ключице, рваный след чуть ниже ребер и еще несколько мелких отметин на предплечье. Это не были случайные царапины. Это были следы старой, зажившей жестокости.

— Смотришь на мои «медали»? — Дамир открыл глаза. В их глубине горел лихорадочный блеск, но взгляд был острым, как бритва. — Жизнь в этом городе — это не только дорогие костюмы и приемы, Лиза. Иногда это просто попытка доползти до дома живым.

Я ничего не ответила. Смочила вату антисептиком и осторожно коснулась края раны. Дамир резко втянул воздух сквозь зубы, его мышцы под моими пальцами превратились в стальные жгуты. Его левая рука внезапно перехватила мое запястье. Хватка была железной, но не грубой.

— Зачем ты это сделал? — прошептала я, глядя на его напряженное лицо. — Зачем вышел к ним один? Ты ведь знал, что они могут... разорвать тебя на куски. Охрана стояла в стороне, Дамир. Ты был один против сотни.

— Потому что страх — это единственная валюта, которая здесь принимается, — он заговорил тише, притягивая мою руку чуть ближе к своему лицу. — Мой отец всегда пытался договориться. Он верил, что если делать добро, мир ответит тем же. Он умер в нищете, Лиза. Те самые люди, которым он помогал, первыми пришли забирать остатки его мебели, когда он перестал платить по счетам.
Его пальцы на моем запястье чуть расслабились, но он не отпускал меня.

— В тот день я понял: либо ты держишь их за горло, либо они ломают твою шею. Третьего не дано. И эти рабочие... если бы я спрятался в машине, завтра они бы сожгли этот порт. А сегодня они пойдут работать. Потому что они знают: я не боюсь их камней.

Я смотрела на него и видела не монстра. Я видела человека, который так сильно боялся оказаться слабым, что выжег в себе всё живое, заменив его сталью и деньгами. Моя ненависть, которую я так бережно хранила, вдруг стала казаться мне тяжелым, ненужным грузом.

— Ты не твой отец, Дамир, — я осторожно освободила руку и приложила чистый бинт к ране. — Но если ты превратишь всё вокруг в руины, чтобы доказать свою силу, ты останешься совсем один на этих руинах. Тебе не будет страшно?
Дамир долго молчал, вглядываясь в мое лицо. Его взгляд переместился на мои губы, и в комнате стало так тихо, что я слышала стук собственного сердца.

— Я и так один, Лиза, — прошептал он, и в его голосе впервые прорезалась не привычная властность, а какая-то глубокая, вековая усталость. — Всю жизнь. И, возможно, это единственная цена, которую стоит платить за безопасность.

Он медленно потянулся ко мне левой рукой, его пальцы почти коснулись моей щеки, когда снаружи раздался резкий звук тормозов. Тяжелый, уверенный хлопок двери автомобиля заставил Дамира мгновенно отстраниться.

— Хозяин! — в вагончик без стука зашел Лео. Его лицо было бледным и сосредоточенным. — У ворот Ян Белов. Он приехал один. Говорит, что у него есть документы по «делу твоего отца», Лиза. Он требует разговора.

Дамир медленно встал. Я видела, как он борется с головокружением, но его спина снова стала прямой, как натянутая струна.

— Белов... — выплюнул он это имя как проклятие. — Этот стервятник всегда чувствует запах крови.

Он повернулся ко мне, и его взгляд снова стал холодным и непроницаемым. Маска вернулась на место.

— Оставайся здесь. И не смей выходить, пока я не разрешу. Если я увижу тебя рядом с ним — пеняй на себя.

Он вышел, а я осталась сидеть на полу среди окровавленных бинтов, чувствуя, как внутри меня рождается новый, еще более сильный страх. Страх за человека, которого я должна была ненавидеть.