Драконис

Jeremy Soule — New Dawn New Day

https://new.vk.com/audios115755283?q=jeremy%20soule%20new%20dawn

«Не ос­та­лось ни од­но­го дос­то­вер­но под­линно­го ис­точни­ка, ко­торый мог бы точ­но ска­зать, как имен­но поз­на­коми­лись прин­цесса Лю­си и принц На­цу. До нас дош­ли толь­ко ле­ген­ды, ро­ман­ти­зиро­ван­ные и при­ук­ра­шен­ные, са­мая из­вес­тная из ко­торых (и к ко­торой скло­ны ссы­лать­ся боль­шинс­тво ис­то­риков) гла­сит о том, что принц и прин­цесса встре­тились в пе­чаль­но из­вес­тном са­ду дра­кони­сов на тер­ри­тории зам­ка Пол­ной Лу­ны.
Ле­ген­да гла­сит: «И уви­дел принц де­вуш­ку, в алом дрип­ри­се и зо­лотом в во­лосах. Бы­ла она нас­толь­ко прек­расна, что не мог он отор­вать свой взор, и по­нял он, что во­веки ве­ков два его сер­дца не под­властны боль­ше ему. Тог­да сор­вал он цве­ток дра­кони­са, что рос не­пода­леку, и вплел он его в ее зо­лотые во­лосы. И ска­зал: «Вы бу­дете сол­нцем, а я бу­ду дра­кони­сом. И по­ка вы бу­дете ря­дом, я не ис­сохну». Эта же ле­ген­да го­ворит, что принц от­вел в пер­вый день их зна­комс­тва прин­цессу к осо­бому мес­ту на уте­се Ког­тя, ко­торое и ста­ло в пос­ле­ду­ющем мес­том их тай­ных встреч.
Ко­неч­но же мы не мо­жем ут­вер­ждать стоп­ро­цен­тную дос­то­вер­ность этих со­бытий. С уве­рен­ностью мы зна­ем толь­ко то, что это про­изош­ло в зам­ке Пол­ной лу­ны в 723 г. Мы не мо­жем знать, дей­стви­тель­но ли сра­зу по­люби­ли друг дру­га принц и прин­цесса, и нас­коль­ко дол­го длил­ся их об­ман.

Но од­но из­вес­тно на­вер­ня­ка: ис­то­рия Кро­вавой Ко­роле­вы и Прин­ца Са­ламан­дра ста­ла, на­вер­ное, од­ной из са­мых из­вес­тных лю­бов­ных ис­то­рий на всем кон­ти­нен­те, ко­торую на про­тяже­нии ве­ков вос­пе­вали как при­мер ис­тинной люб­ви. И не­уди­витель­но, ведь имен­но они ста­ли при­чиной Кро­вавой сму­ты, или, как на­зыва­ли ее на­ши пред­ки, Веч­ной но­чи».

Ас­ка Ко­нелл. «Ис­то­рия кро­вавой ко­роле­вы».

***

Под свод­ча­тым стек­лянным по­тол­ком трон­но­го за­ла Ла­хар чувс­тво­вал се­бя не­уют­но. Тол­стые сте­ны да­вили, а уви­тый ме­тал­ли­чес­ки­ми стеб­ля­ми трон вы­зывал страх на уров­не древ­них ин­стинктов. Воз­можно, это бур­ли­ла дра­конья кровь, ко­торая чувс­тво­вала опас­ность пе­ред чер­ным ме­тал­лом лак­ри­миса, из ко­торо­го еще древ­ние куз­не­цы, по при­казу ко­роля Маг­на, ког­да Сол­нце впер­вые взош­ло на этих зем­лях, вы­кова­ли трон ши­пов. По пре­данию, в тот день, ког­да Лу­на впер­вые за мил­ли­оны лет сме­нилась Сол­нцем, лак­ри­мис сте­кал с уте­са Ког­тя кро­вавым ме­сивом. Веч­ные спут­ни­ки дра­конов — сказ­чие — не смог­ли вы­жить под жа­ром све­тила и по­гиб­ли в тот же миг, как пер­вые яр­кие лу­чи кос­ну­лись их ко­жи. Тог­да Маг­на, оп­ла­кав смерть сво­его вер­но­го дру­га Си­лена, при­казал вы­ковать из его кро­ви, что прев­ра­тилась в ме­талл, трон, ве­личес­твен­ный и ус­тра­ша­ющий, став­ший сим­во­лом их не­руши­мых уз. По иро­нии, со вре­менем дра­коны по­няли, что ору­жие, вы­кован­ное из лак­ри­миса, мог­ло стать их по­гибелью, а ко­роль Маг­на скон­чался от уда­ра кус­ком ме­тал­ла, ос­тавше­гося пос­ле вы­ков­ки тро­на.

Сей­час на тро­не ши­пов вос­се­дал ко­роль Иг­нил, шес­той пра­вящий мо­нарх ди­нас­тии Драг­нил. На его го­лове бы­ла ко­рона из баг­ро­вого зо­лота; длин­ный по­дол тя­желой на­кид­ки сте­лил­ся по по­лу. Взгляд у ко­роля был яр­ким и прон­зи­тель­ным. Гус­тая бо­рода скры­вала прак­ти­чес­ки по­лови­ну его ли­ца, и длин­ные, опо­ясан­ные зо­лоты­ми коль­ца­ми во­лосы, алым ка­натом ле­жали на гру­ди, усы­пан­ной кам­ня­ми то­паза и лу­нита.

По обе сто­роны от тро­на сто­яли кон­стеб­ли ко­роля — Ски­ад­рим Че­ни и Вай­со­логия Эв­клиф — гра­фы Брат­ских зе­мель, ко­торые да­леко за гра­ница­ми Кор Лу­на бы­ли из­вес­тны как чер­ное и бе­лое кры­ло ко­роля. Дра­коны бы­ли стат­ны­ми, и по их бесс­трас­тным ли­цам нель­зя бы­ло про­читать, что имен­но ду­мали два глав­ных со­вет­ни­ка ко­роля, но их гла­за от­ра­жали что-то та­кое, что обыч­но вы­зыва­ло в лю­дях не­осоз­нанное ува­жение, гра­нича­щее со стра­хом. Сбо­ку, у под­но­жия тро­на, спо­кой­но взи­рая на мо­наха, рас­по­ложил­ся кан­цлер его ве­личес­тва — Иван Дре­яр. Дра­кон, ко­торо­го Ла­хар от­кро­вен­но не­долюб­ли­вал. Здесь же был и принц Зе­реф, ус­тро­ив­ший­ся на гип­со­вой ба­люс­тра­де, поз­во­ляя од­ной сво­ей но­ге сво­бод­но ка­чать­ся над мор­ской про­пастью. Взгляд его был нап­равлен на прос­ти­лав­ше­еся за сте­нами зам­ка мо­ре.

Ла­хар про­вел хвос­том в воз­ду­хе в знак сво­его поч­те­ния.

— Что же слу­чилось, мо­нах, что зас­та­вило те­бя про­сить о столь ско­рой а­уди­ен­ции? — спро­сил ко­роль.

— Ва­ше ве­личес­тво, — на­чал он, — из Брат­ских зе­мель при­летел гри­фон. Дра­конья ли­хорад­ка доб­ра­лась и до­туда. Ми­лор­ды Че­ни и Эв­клиф прис­ла­ли пись­ма с под­робным от­че­том о тем­пе ле­чения за­болев­ших. Я счи­таю, что это серь­ез­ный по­вод для опа­сений. Брат­ские зем­ли от­де­ля­ют от Кор Лу­на толь­ко го­ра Аси­ес и Крас­ное мо­ре. Та­кими тем­па­ми ли­хорад­ка до­берет­ся и до сто­лицы.

Ко­роль нах­му­рил­ся, и ли­цо его в один миг, ка­залось, пос­та­рело на доб­рые де­сять лет.

— Спа­сибо за док­лад, Ла­хар, — спус­тя вре­мя от­ве­тил ко­роль, пос­мотрев на двух сво­их кон­стеб­лей. — Слы­шали? Ли­хорад­ка доб­ра­лась до Ам­бры и Лук­са.

Дра­кон, что сто­ял по пра­вую ру­ку от тро­на ко­роля, не из­ме­нил­ся в ли­це.

— Мы до­вери­ли Брат­ские зем­ли на­шим сы­новь­ям, — про­гово­рил Ски­ад­рим спо­кой­но и не­рас­то­роп­но. — Я уве­рен, что они уже сде­лали все, что­бы изо­лиро­вать за­болев­ших и ока­зать са­мую на­илуч­шую ме­дицин­скую по­мощь.

— Но нам сто­ит обес­по­ко­ить­ся, — за­метил Вай­со­логия. — С каж­дым го­дом ли­хорад­ка ох­ва­тыва­ет все боль­ше тер­ри­торий, и все боль­ше дра­конов по­гиба­ют от ее лап. Ес­ли она до­берет­ся до сто­лицы, это мо­жет гро­зить вол­не­ни­ями.

Как бы это ни зву­чало пе­чаль­но, но в этом бы­ла ис­ти­на, и Ла­хар знал, нас­коль­ко бы­ло опас­но впус­кать в гра­ницы сер­дца Иш­га­ра эту тем­ную за­разу.

Дра­конья ли­хорад­ка по­яви­лась нес­коль­ко ве­ков на­зад, и в каж­дое по­коле­ние ей за­боле­вало от двух до пя­ти дра­конов. Каж­дый слу­чай вел к не­мину­емой смер­ти. Ли­хорад­ка от­ни­мала у дра­конов их жиз­ненную си­лу, ус­ко­ряя так на­зыва­емый «эф­фект Сол­нца», от­че­го дра­коны ста­нови­лись сла­бее, их ко­жа те­ряла проч­ность, а крылья и хвост от­ва­лива­лись. Но пе­ред не­мину­емым гни­ени­ем и смертью, дра­коны те­ряли свой ра­зум, пол­ностью от­да­ва­ясь во власть жи­вот­но­го на­чала, и дра­кон, за­ражен­ный ли­хорад­кой, был на­ихуд­шим про­тив­ни­ком в бою. Не зна­ющие по­щады и ми­лосер­дия, они раз­ры­вали сво­их брать­ев на кус­ки, упи­ва­ясь пог­ло­тив­шим их бе­зуми­ем. Ла­хар ви­дел за­болев­ших ли­хорад­кой. Он до сих пор пом­нил гла­за, нап­равлен­ные на не­го, в ко­торых не бы­ло ни прос­ве­та ра­зума. Лишь жаж­да уби­вать. И он ви­дел пос­леднюю ста­дию ли­хорад­ки. За­пах гни­ющей пло­ти до сих пор прес­ле­довал его по но­чам.

К со­жале­нию, в пос­ледние два го­да ли­хорад­ка не­ожи­дан­но на­чала на­бирать си­лу, и за эти два го­да умер­ло столь­ко дра­конов, сколь­ко не уми­рало от нее за пос­ледние два сто­летия, и ле­карс­тва от нее так и не бы­ло най­де­но. Лишь от­вар лак­ри­са, по­лучен­ный из ме­тал­ла лак­ри­миса, по­могал обуз­дать бе­зумие. К ве­лико­му го­рю, толь­ко обуз­дать.

Мно­гие ве­рили, что ли­хорад­ка бы­ла взгля­дом в бу­дущее. Мно­гие ве­рили, что все дра­коны мед­ленно угас­нут, как и за­ражен­ные ли­хорад­кой.

И это име­ло смысл. Дра­коны ис­по­кон ве­ков жи­ли под властью Лу­ны, не зная све­та Сол­нца, и ког­да лишь Лу­на бы­ла влас­ти­тель­ни­цей в этих зем­лях, дра­коны бы­ли силь­ны­ми и мо­гущес­твен­ны­ми су­щес­тва­ми, ко­торые мог­ли из­вергать пла­мя, ле­тать и при­нимать свой ис­тинный, зве­риный об­лик. Но ты­сячи лет на­зад, ког­да мать всех дра­конов умер­ла под ла­пами от­ца всех дра­конов, и ее зо­лотая кровь оро­сила зем­ли, впер­вые Лу­на от­да­лась не­бос­вод под власть не­из­вес­тно­го све­тила, ко­торое в пос­ле­ду­ющем наз­ва­ли Сол­нцем. И с тех пор под его све­том дра­коны на­чали те­рять свою си­лу. Они боль­ше не мог­ли ле­тать или из­вергать пла­мя. Они мед­ленно усы­хали, и это по­лучи­ло свое наз­ва­ние — «эф­фект Сол­нца». Мно­гие дра­коны ве­рили, что Сол­нце и по­губит всех дра­конов, ко­торые ис­сохнут в му­ках, как ис­сы­хали за­болев­шие дра­конь­ей ли­хорад­кой.

— Пош­ли­те в Брат­ские зем­ли лак­рис, столь­ко, сколь­ко у нас есть, — при­казал ко­роль пос­ле ми­нут­но­го мол­ча­ния.

— Но, ва­ше ве­личес­тво, — вос­клик­нул Иван, — его так слож­но из­го­товить. На это ухо­дят ме­сяцы, а ес­ли ли­хорад­ка до­берет­ся до сто­лицы...

Ко­роль взмах­нул хвос­том, и кан­цлер за­молк, а Ла­хар уви­дел, как прак­ти­чес­ки не­замет­но пре­об­ра­зилось ли­цо Дре­яра. Каж­дый мус­кул на его ли­це нап­рягся, прев­ра­щая за­ос­трен­ные чер­ты прак­ти­чес­ки в ос­трые рель­ефы.

— Имен­но по­это­му нуж­но обуз­дать за­раз­ное бе­зумие по­ка оно да­леко от врат сто­лицы, — про­гово­рил ко­роль, да­же не смот­ря в сто­рону сво­его прид­ворно­го, пос­ле че­го он об­ра­тил­ся к мо­наху: — Ла­хар, не мог­ли бы вы уз­нать у его свя­тей­шес­тва сколь­ко имен­но за­пасов лак­ри­са у нас есть и до­нес­ти мой при­каз. Нуж­но, что­бы ле­карс­тво как мож­но быс­трее бы­ло дос­тавле­но до Брат­ских зе­мель.

— Бу­дет ис­полне­но, ва­ше ве­личес­тво, — от­ве­тил мо­нах, взмах­нув хвос­том, и раз­вернул­ся, что­бы тот­час же ис­полнить при­каз ко­роля, ког­да у са­мых две­рей его ос­та­нови­ли дру­гие сло­ва.

— И... пе­редай­те его свя­тей­шес­тву, что свадь­ба прин­цессы Лю­си и прин­ца Зе­рефа сос­то­ит­ся в сле­ду­ющее пол­но­луние, — Ла­хар обер­нулся, кра­ем гла­за уви­дев, что принц, ко­торый до это­го не вы­казы­вал ни­како­го ин­те­реса к раз­го­вору, по­вер­нул го­лову. — Пусть в хра­ме на­чина­ют го­товить­ся к лун­ной це­ремо­нии.

Ла­хар вновь от­дал свое поч­те­ние, на­конец, вый­дя из трон­но­го за­ла, по­чувс­тво­вав, как око­вы нап­ря­жения спа­ли с не­го, и гу­ля­ющий в от­кры­тых ко­ридо­рах мор­ской воз­дух на­пол­нил лег­кие. Он все еще не мог при­вык­нуть к то­му, что ему бы­ло поз­во­лено сво­бод­но хо­дить по ко­ридо­рам зам­ка Пол­ной лу­ны. Все­го два го­да на­зад он об­ла­чил­ся в бе­лое оде­яние мо­нахов Лу­ны, при­няв свою се­реб­ря­ную цепь с лун­ным кам­нем от его свя­тей­шес­тва Воль­фхей­ма, в седь­мой день ме­сяца, ког­да мо­лодая Лу­на ос­ве­щала спо­кой­ные во­ды Крас­но­го мо­ря. Он до сих пор пом­нил, как ве­тер об­ду­вал его ли­цо, и как страх и не­верие на­пол­ня­ли его те­ло. Он не мог по­шеве­лить­ся, стоя об­на­жен­ным, по по­яс в во­де, и слов­но во сне наб­лю­дая за тем, как ве­ликий на­мес­тник Лу­ны, омы­вал его крылья со­леной во­дой, ко­торой кос­нулся се­реб­ря­ный свет.

— Лу­на, мать на­ша, при­нима­ет те­бя, — слы­шал он. — Да­ру­ет она те­бе си­лу свою и го­лос свой. От­ны­не об­ла­чен ты бу­дешь в бе­лое, как свет ее на этой зем­ле. От­ны­не дол­жен ты бу­дешь нес­ти ее во­лю, быть чист ду­шой и чес­тен сер­дцем.

Ему бы­ло во­сем­надцать, ког­да он стал мо­нахом Лу­ны. А до это­го он был бе­ден и го­лоден. Он не знал, что жда­ло его впе­реди. Он пу­тешес­тво­вал по Иш­га­ру, из­редка под­ра­баты­вая, что­бы обес­пе­чить се­бя едой и ору­жи­ем. Он спал на тра­ве, под от­кры­тым не­бом, скры­тым за гус­ты­ми кро­нами фа­ер­сов, и ноч­ной Иш­гар был са­мым прек­расным мес­том на зем­ле. Иног­да в пу­ти меж­ду го­рода­ми ему при­ходи­лось охо­тить­ся, под­да­ва­ясь древ­ним ин­стинктам, и вкус прес­но­го под­жа­рен­но­го мя­са нав­сегда от­пе­чатал­ся в его па­мяти. Он поз­нал ни­щету и ви­дел дра­конов, та­ких же как он, оди­ночек, ко­торые не мог­ли най­ти сво­его мес­та в этом ми­ре. И он не по­нас­лышке знал о дра­конь­ей ли­хорад­ке.

Но эти вре­мена прош­ли, и од­нажды, ког­да он был на вер­ши­не го­ры Зат­ме­ния, ви­дя прос­ти­ла­ющу­юся вда­ли сто­лицу, что-то ек­ну­ло у не­го в гру­ди. На­ходясь в са­мой пу­чине мо­ря, омы­ва­емый его вол­на­ми, храм Се­ми Лун звал его, и он по­шел на его зов.

С тех пор он знал, что все это вре­мя Лу­на ве­ла его, и пос­вя­тить ей свою жизнь и бы­ло его пред­назна­чени­ем.

За эти­ми вос­по­мина­ни­ями Ла­хар до­шел до мос­та Млеч­но­го пу­ти, ко­торый со­еди­нял на­ходя­щий­ся вы­соко на уте­се за­мок с вер­ши­ной са­мой вы­сокой баш­ни хра­ма, ко­торый рас­по­ложил­ся пос­ре­ди спо­кой­ных мор­ских вод. Мост воз­вы­шал­ся над мо­рем, по­доб­но ве­личес­твен­но­му бо­жес­тву. Ров­но трид­цать ка­мен­ных ароч­ных опор, на день лун­но­го цик­ла, ухо­дили в мор­скую пу­чину. Мост был кры­тым, с па­рапе­тами из тя­жело­го и креп­ко­го кам­ня. Ла­хар уве­рен­но сту­пал по мос­ту так, как не мог пред­ста­вить се­бе тот во­сем­надца­тилет­ний дра­кон, впер­вые уви­дев­ший его с вер­ши­не го­ры Зат­ме­ния, и он ду­мал об этом каж­дый раз, как толь­ко он сту­пал на не­го.

На мос­ту ему встре­тились нес­коль­ко знат­ных дра­конов, ко­торый поч­тенно про­вели хвос­том в воз­ду­хе при ви­де его.

Шум мо­ря ус­по­ка­ивал, и толь­ко здесь, в хра­ме, ко­торый, ка­залось, стал частью сти­хии, он чувс­тво­вал се­бя на сво­ем мес­те.

— О, гос­по­дин Ла­хар! — раз­дался из­да­ли жен­ский го­лос, а в сле­ду­ющий мо­мент его об­ла­датель­ни­ца наг­на­ла мо­наха. Это бы­ла ма­лень­кая и хруп­кая де­вуш­ка, нес­шая стоп­ку тол­стых фо­ли­ан­тов, ко­торые ве­сили боль­ше нее. Это, ка­залось, нис­коль­ко не сму­щало ее, и шаг дра­кона был уве­рен и тверд. Свет­ло-го­лубые крылья бы­ли сло­жены за спи­ной, а вол­нистые во­лосы ак­ку­рат­но за­коло­ты на ма­куш­ке. На но­су вос­се­дали оч­ки в тон­кой, поч­ти не­види­мой гла­зу оп­ра­ве. Де­вуш­ка бы­ла об­ла­чена в тра­дици­он­ное оде­яние сес­тер Ор­де­на Гно­си: меш­ко­ватые брю­ки, зап­равлен­ные в вы­сокие са­поги, и лег­кую ру­баш­ку-хи­тон из по­луп­розрач­но­го тем­но-ко­рич­не­вого га­за, ко­торая уд­ли­нялась сза­ди, во­лочась по по­лу воз­душным ан­сам­блем. У чле­нов Ор­де­на всег­да с со­бой был ши­рокий по­яс, на ко­тором бы­ли прик­репле­ны с де­сяток не­боль­ших кар­машков, а на ого­лен­ной ру­ке — та­ту­иров­ка че­тырех­ко­неч­ной звез­ды.

— Ле­ви, вы уже об­ра­бота­ли то, что вам дал свя­тей­шес­тво? — уди­вил­ся мо­нах, за­метив стоп­ку книг в ру­ках де­вуш­ки. Она толь­ко дву­мя дня­ми ра­нее ухо­дила с ни­ми из хра­ма.

Ле­ви воз­бужден­но кив­ну­ла.

— Да! Вы же зна­ете, нас­коль­ко я ув­ле­чена этим.

— Наш­ли что-ни­будь ин­те­рес­ное? — по­ин­те­ресо­вал­ся мо­нах.

— По­ка что нет. Пред­ска­зания сказ­чих очень труд­но под­да­ют­ся пе­рево­ду. Ва­ши сло­вари древ­не­го иш­гар­ско­го и язы­ка лун­ных мо­нахов мне по­мога­ют, но сказ­чие шиф­ро­вали свои за­писи на слу­чай, ес­ли бы они по­пали в чу­жие ру­ки, — про­гово­рила Ле­ви. — Все, что у ме­ня по­луча­ет­ся, это об­ры­воч­ные фра­зы, ко­торые не име­ют ни­какой ло­гики.

— Но вы, Ле­ви, не те­ря­ете на­деж­ды?

Дра­кон уве­рен­но кив­ну­ла.

— Бе­зус­ловно! Ко­неч­но, Ор­ден слу­жит толь­ко для за­щиты этих за­писей, но... по­чему бы не поп­ро­бовать рас­шифро­вать то, что ког­да-то бы­ло пред­ска­зано? — гла­за де­вуш­ки зас­ве­тились эн­ту­зи­аз­мом. — Кто зна­ет, воз­можно, имен­но в этих пред­ска­зани­ях скры­то на­ше спа­сение?

Ла­хар снис­хо­дитель­но улыб­нулся. Ле­ви Мак­Гарден бы­ла юна и пол­на на­дежд спас­ти всех и каж­до­го, и ее стрем­ле­ние рас­шифро­вать за­писи сказ­чих, ко­торые во вре­мена сво­его су­щес­тво­вания бы­ли вер­ны­ми спут­ни­ками дра­конов и об­ла­дали да­ром ви­деть бу­дущее, бы­ло на­пол­не­но юно­шес­ким мак­си­мализ­мом и ве­рой в то, что имен­но она смо­жет это сде­лать, хоть до это­го не один уче­ный ум пы­тал­ся по­нять, что бы­ло скры­то в из­ви­лис­тых бук­вах, вы­сечен­ных на пли­тах лун­но­го кам­ня. К со­жале­нию, со смертью сказ­чих не ос­та­лось ни­кого, кто бы знал их тай­ный язык. Да­же дра­коны, их вер­ные друзья, не зна­ли все­го. Сказ­чие на про­тяже­нии ты­сяч лет за­писы­вали свои ви­дения, го­воря лишь из­бранные и лишь из­бранным.

Толь­ко не­кото­рые из пред­ска­заний бы­ли из­вес­тны всем и каж­до­му, те, что пе­рехо­дили из по­коле­ния в по­коле­ния. О смер­ти Сол­нца и веч­ной но­чи, ко­торая вновь гря­дет; о зо­лоте на тро­не и кро­ви цве­та пур­пу­ра; об из­бран­ном, ко­торый уви­дит то, то гря­дет, и о си­неве, ко­торая ста­нет сим­во­лом пре­датель­ства. Но ник­то не знал, ког­да это бу­дет, и прав­ди­вы ли бы­ли эти пред­ска­зания. По ле­ген­де, Се­лим, сказ­чий ко­роля Маг­на, про­шеп­тал эти сло­ва пе­ред сво­ей смертью. Кра­сивая бай­ка, ко­торая с каж­дым сто­лети­ем об­раста­ла но­выми под­робнос­тя­ми.

— Мно­гие ве­рят, — про­дол­жи­ла де­вуш­ка, ти­хо, слов­но де­лясь сек­ре­том, — что свадь­ба прин­цессы Лю­си и прин­ца Зе­рефа это пер­вые зна­ки к ис­полне­нию пред­ска­зания о веч­ной но­чи.

Ла­хар не был удив­лен, уже слы­ша по­доб­ные тол­ки.

— Дра­коны всег­да бу­дут мно­го го­ворить, — вздох­нул он, на что Ле­ви толь­ко по­жала пле­чами.

Боль­ше они не об­ро­нили ни сло­ва, по­дой­дя к ароч­но­му вхо­ду в глав­ную баш­ню хра­ма. Каж­дый из них по­шел в свою сто­рону: сес­тра Ор­де­на Гно­си в биб­ли­оте­ку его свя­тей­шес­тва, а мо­нах Лу­ны — к ве­лико­му про­повед­ни­ку Воль­фхей­му.

***

Принц На­цу был вто­рым ре­бен­ком ко­ролев­ской че­ты Драг­нил. Счи­талось, что братья бу­дущих нас­ледни­ков прес­то­ла обя­заны бы­ли стать креп­кой опо­рой и муд­ры­ми со­вет­ни­ками для сво­их по­вели­телей.

«Ты крылья его и щит. Ты из­вер­гнешь огонь и под­ста­вишь грудь. Ты нап­ра­вишь его, ес­ли он пой­дет по не­вер­но­му пу­ти. Ты его си­ла и ты че­шуя на его гру­ди. Ты обя­зан быть с ним всю его жизнь, ве­рой и прав­дой слу­жа ко­ролю. Ты дол­жен быть тем, кто за­щитит его от яда и кин­жа­ла, а са­мое глав­ное, от не­го са­мого».

Эти сло­ва пе­реда­вались из по­коле­ния в по­коле­ния, и го­вори­лись с са­мого рож­де­ния де­тям, ко­торый бы­ли рож­де­ны вто­рыми.

Его отец, ко­роль Иг­нил, впер­вые про­из­нес их, ког­да они си­дели на са­мом краю уте­са Ког­тя, в их осо­бен­ном мес­те, воз­ле оди­ноко рас­ту­щего кус­та дра­кони­са, на ко­тором цвел лишь один ог­ненный бу­тон. На­цу был еще маль­чиш­кой, ко­торый лю­бил иг­рать с длин­ны­ми крас­ны­ми во­лоса­ми от­ца и ус­тра­ивать мел­кие ша­лос­ти вмес­те со сво­ими друзь­ями. Отец его, тог­да уже дра­кон не мо­лодой, но еще и не ста­рый, без бо­роды и глу­боких мор­щин вок­руг глаз, си­дел вмес­те с ним, и они оба, за­кол­до­ван­ные вол­шебс­твом это­го мес­та, смот­ре­ли за бес­край­ним пас­мурным не­бом. И На­цу от­четли­во пом­нил, как отец, про­ведя по его во­лосам с ка­кой-то по­разив­шей его неж­ностью, взял ле­жав­ший на зем­ле прут и, улыб­нувшись бур­ля­щему вни­зу мо­рю и по­рывис­то­му вет­ру, ти­хо, слов­но де­лясь сок­ро­вен­ным сек­ре­том, ска­зал:

— Ты ро­дил­ся тог­да, ког­да Сол­нце ос­ве­щало это мо­ре, и вод­ная гладь в тот день си­яла све­том мил­ли­ар­дов звезд. Мы с тво­ей ма­терью смот­ре­ли из ок­на ее по­ко­ев за жар­ки­ми сол­нечны­ми лу­чами, а Его Свя­тей­шес­тво пред­рек, что ре­бенок, рож­денный в та­кой жар­кий день, ста­нет сим­во­лом ог­ня в на­шем до­ме, — го­лос от­ца был мяг­ким, на­пол­ненным тре­пет­ной лю­бовью к сво­им вос­по­мина­ни­ям. На­цу ви­дел это в глу­бине его глаз, ког­да он спус­тя мгно­вение пос­мотрел на не­го. — Ты был рож­ден вто­рым. Ты зна­ешь, что это оз­на­ча­ет?

— Это зна­чит, что ко­ролем ста­нет Зе­реф, — от­ве­тил он.

Отец кив­нул.

— Да. Это зна­чит, что на трон взой­дет твой брат, и с са­мого рож­де­ния его го­товят к это­му. Ко­роль — это не толь­ко ко­рона и власть. Быть ко­ролем зна­чит быть спра­вед­ли­вым и бес­пристрас­тным. Это оз­на­ча­ет при­нимать ре­шения, ко­торые по­рою при­нять слож­но. Это зна­чит быть от­цом для всех сво­их под­данных, бес­по­ко­ить­ся о них так, как бы ты бес­по­ко­ил­ся о сво­ем собс­твен­ном ча­де. На пле­чах ко­роля боль­шая и иног­да не­посиль­ная но­ша. Ты ведь это по­нима­ешь?

На­цу с го­тов­ностью кив­нул, хоть сей­час он и приз­нал бы, что не до кон­ца по­нимал сло­ва от­ца. Но то, что ска­зал он пос­ле это­го, от­пе­чата­лось у не­го в го­лове на дол­гие го­ды впе­ред.

— Од­на­ко на том, кто был рож­ден вто­рым, ле­жит не ме­нее тяж­кое бре­мя, — отец по­ложил свою боль­шую ла­донь ему на грудь. — Те­бя бу­дут рас­тить как во­ина, На­цу. Ты бу­дешь щи­том и ме­чом сво­его бра­та. Ты бу­дешь его тенью, го­товой от­ра­зить вра­жес­кую ата­ку в лю­бой мо­мент. Ты из­вер­гнешь огонь и под­ста­вишь грудь. Ты нап­ра­вишь его, ес­ли он пой­дет по не­вер­но­му пу­ти. Ты его си­ла и ты че­шуя на его гру­ди. Ты обя­зан быть с ним всю его жизнь, быть пре­дан­ным и вер­ным хра­ните­лем его спо­кой­ствия. Ты дол­жен быть тем, кто за­щитит его от яда и кин­жа­ла, а са­мое глав­ное, от не­го са­мого. И по­ка Зе­реф бу­дет си­деть на тро­не ши­пов, ты бу­дешь тенью сле­довать за ним, и как пред­рек его свя­тей­шес­тво в день тво­его рож­де­ния, ты — но­ситель ог­ня, сог­ре­ва­юще­го тех, ко­го ты лю­бишь, и унич­то­жа­юще­го тех, кто про­тивос­то­ит те­бе, бу­дешь ве­ликим во­ином, о ко­тором бу­дут сла­гать ле­ген­ды.

С тех са­мых пор, ког­да бы­ли про­из­не­сены эти сло­ва, утек­ло мно­го вре­мени. Он боль­ше не дер­гал от­ца за его длин­ные крас­ные во­лосы, не со­вер­шал мел­кие ша­лос­ти вмес­те с друзь­ями, и их мес­то на са­мом краю уте­са Ког­тя оди­ноко пус­то­вало. Он вы­рос та­ким, ка­ким его учи­ли быть. Во­ином, го­товым в лю­бой мо­мент стать щи­том для сво­его бра­та. Он дру­гой учас­ти и не про­сил.

Бу­дущая ко­рона ста­ла клет­кой для его об­ла­дате­ля. Зе­реф был ско­ван, в то вре­мя как На­цу был во­лен жить так, как счи­тал нуж­ным. Он мог вы­ходить за пре­делы зам­ка, мог мно­го пу­тешес­тво­вать, пи­ровать и раз­вле­кать­ся. А от сра­жений он по­лучал са­мое на­ивыс­шее нас­лажде­ние.

Зе­реф же не имел вы­бора, и сей­час од­но до­каза­тель­ство это­го бы­ло пе­ред ним.

Прин­цесса Фи­ора, че­ловек, дол­жна бы­ла стать спут­ни­цей на се­год­няшний день по прось­бе его стар­ше­го бра­та. Он обе­щал по­казать ей все са­мые ин­те­рес­ные и зна­чимые мес­та зам­ка, скра­шивая ее оди­ночес­тво и по­могая ос­во­ить­ся в но­вом для нее крае. К со­жале­нию, труд­но бы­ло вес­ти жен­щи­ну, ко­торая на­рочи­то пре­неб­ре­житель­но шла чуть впе­реди, и На­цу ос­та­валось лишь ли­цез­реть глад­кую, арис­токра­тичес­ки блед­ную ко­жу ого­лен­ной спи­ны прин­цессы. Он ус­пел от­ме­тить для се­бя три ро­дин­ки на ее по­яс­ни­це, ко­торые вмес­те об­ра­зовы­вали ду­гу, по­хожую на толь­ко-толь­ко за­рож­да­ющу­юся Лу­ну. Или обыч­ный тре­уголь­ник. Это за­висе­ло от то­го, нас­коль­ко по­этич­но нас­тро­ен­ным был со­зер­ца­тель, и На­цу за­дал­ся воп­ро­сом, к ко­му имен­но он мог се­бя от­нести, ес­ли он по­думал и о Лу­не, и о тре­уголь­ни­ке, и о том, как мож­но бы­ло бы наз­вать тех, кто ви­дел то или иное.

Та­кие мыс­ли смог­ли на вре­мя его от­влечь от нес­кры­ва­емо­го пре­неб­ре­жения со сто­роны че­лове­чес­кой де­вуш­ки. Чуть ра­нее они пе­режи­ли весь­ма не­лов­кое зна­комс­тво, и он не мог не ви­нить прин­цессу за ее оби­ду, хоть пер­вой его мыслью бы­ло стран­ное ре­бяч­ли­вое ве­селье: нас­толь­ко ко­мич­на бы­ла прин­цесса в сво­ей не­вин­ности. Его не обу­чали ню­ан­сам об­ще­ния с людь­ми, как Зе­рефа, по­это­му он не был так под­ко­ван ко всем тон­костям че­лове­чес­кой на­туры, и в ко­торый раз ему приш­лось пов­то­рить про се­бя «что для дра­кона лесть, то для лю­дей по­рок». И он не скры­вал, что по­лучал от всей этой си­ту­ации удо­воль­ствие, а по-дет­ски иг­но­риро­вав­шая его че­лове­чес­кая особь, ве­сели­ла.

Фрей­ли­ны прин­цессы (сре­ди ко­торых он от­ме­тил для се­бя зна­комые ли­ца Юки­но и Со­рано) шли по­зади, сох­ра­няя дис­танцию. Прин­цесса же пет­ля­ла по ог­ромно­му ла­бирин­ту, по­хоже, да­же не раз­би­рая до­роги. По­дол ее пыш­ной алой юб­ки сте­лил­ся по соч­ной тра­ве, а свет­лые во­лосы ред­ко вспы­хива­ли под тон­ки­ми, про­ника­ющи­ми сквозь кро­ны фа­ер­сов лу­чами сол­нца. На­цу не мог су­дить, бы­ла ли она кра­сива по люд­ским мер­кам, хоть он и слы­шал, что в их об­щес­тве столь хруп­кое и без­за­щит­ное сло­жение счи­талось приз­на­ком кра­соты.

На­ходясь в гра­ницах Иш­га­ра, принц ви­дел не так уж и мно­го лю­дей. Толь­ко По­люш­ка, учи­тель Зе­рефа, прис­ланная из Фи­ора, да нес­коль­ко пос­лов с их сви­тами.

Прин­цесса, шед­шая впе­реди не­го, бы­ла пер­вым че­лове­ком, к ко­торо­му он был бли­зок нас­толь­ко, что мог за­вес­ти не­навяз­чи­вую бе­седу, и при­род­ное лю­бопытс­тво рас­пи­рало его из­нутри. Лю­ди бы­ли ин­те­рес­ной ра­сой, не­из­ве­дан­ной им, а от это­го уз­нать их хо­телось еще боль­ше.

— Ми­леди, — ре­шил он ра­зор­вать за­тянув­шу­юся ти­шину, не так гром­ко, что­бы его ус­лы­шали фрей­ли­ны, но дос­та­точ­но, что­бы ус­лы­шала прин­цесса. Ее нап­ря­жен­ная фи­гура не дрог­ну­ла, и она про­дол­жа­ла уве­рен­но сту­пать впе­ред. На­цу чуть ус­ко­рил шаг, по­рав­нявшись с че­лове­чес­кой де­вуш­кой, но при этом под­хо­дя не нас­толь­ко близ­ко, что­бы это мож­но бы­ло счесть за на­руше­ние лич­но­го прос­транс­тва. — Я хо­тел бы при­нес­ти свои ис­крен­ние из­ви­нения за тот ин­ци­дент. Я по­вел се­бя не­поз­во­литель­но гру­бо по от­но­шению к вам. Мне сто­ило про­явить сдер­жанность и такт, и я мо­люсь на ва­шу бла­гос­клон­ность и по­нима­ние, а так­же... ва­ше про­щение.

Он с тру­дом пы­тал­ся по­доб­рать­ся сло­ва, что­бы сгла­дить ту неп­ри­язнь, ко­торую прин­цесса ис­то­чала, но труд­но бы­ло про­сить про­щения, ког­да ты не приз­на­вал сво­ей ви­ны.

— Я не дер­жу на вас зла, ми­лорд, — пос­ле­довал не­замед­ли­тель­ный от­вет, но шаг свой прин­цесса не за­мед­ли­ла. — Я по­нимаю, что это бы­ло не­дора­зуме­ние, от­части, в ко­тором бы­ла и моя ви­на. Мне сле­дова­ло сра­зу же пред­ста­вить­ся.

Тон прин­цессы не та­ил в се­бе оби­ды, но дра­кон чувс­тво­вал ис­хо­див­шие от че­лове­ка эмо­ции, ко­торые раз­ноцвет­ны­ми вол­на­ми мяг­ким прив­ку­сом пе­река­тыва­лись на его язы­ке. Здесь бы­ли слад­ко­ватые от­го­лос­ки вос­хи­щения, не силь­но­го, но не­сом­ненно ис­крен­не­го, по­хоже­го на то, как лю­бу­ют­ся кра­сивой кар­ти­ной, ис­кусно на­писан­ной, но не­дос­та­точ­но яр­кой, что­бы от­влечь от тер­завших зри­теля дум. Бы­ла тос­ка и страх, а так­же на­пус­кная и фаль­ши­вая уве­рен­ность, ко­торая ос­тавля­ла неп­ри­ят­ное пос­левку­сие. Но силь­нее все­го на об­щем фо­не вы­деля­лось ра­зоча­рова­ние, ко­торое кис­лым на­пит­ком раз­ли­лось внут­ри дра­кона.

Прин­цесса бы­ла от­кры­той кни­гой, ко­торую да­же дра­кону с са­мым низ­кой эмо­ци­ональ­ной чувс­тви­тель­ностью, лег­ко бы­ло про­честь. По­хоже, ник­то не обу­чил ее ста­вить мен­таль­ные щи­ты, и это сто­ило в бу­дущем ис­пра­вить. Бу­дущая ко­роле­ва не име­ла пра­ва выс­тавлять свои эмо­ции нас­толь­ко от­кро­вен­но от­кры­то, и это бы­ло да­же воз­му­титель­но, что ста­рик Ма­каров не обу­чил прин­цессу всем ас­пектам куль­ту­ры дра­конов, ка­са­ющих­ся эмо­ци­ональ­ной от­кры­тос­ти. Для них та­кое яр­кое и оше­лом­ля­ющее сме­шение эмо­ций бы­ло от­кро­вени­ем, ма­нящим и же­лан­ным. Чу­жие эмо­ции дей­ство­вали на них, как цвет­ки опи­ума на лю­дей. Щи­ты са­мого На­цу бы­ли не­дос­та­точ­но силь­ны­ми, и толь­ко по­это­му он чувс­тво­вал от­го­лос­ки ее эмо­ций. Од­на­ко не все сле­дова­ли эти­чес­ким пра­вилам, пред­пи­сан­ным в их об­щес­тве, и кто-то с лег­костью мог вос­поль­зо­вать­ся у­яз­ви­мостью прин­цессы. Ему приш­лось уси­лить барь­еры в тот са­мый мо­мент, ког­да он ощу­тил чу­жую у­яз­ви­мость, что­бы не втор­гать­ся в лич­ное прос­транс­тво прин­цессы (ко­им и яв­ля­лось ее эмо­ци­ональ­ная от­кры­тость на дан­ный мо­мент). Но это не от­ме­няло тот факт, что он уже ус­пел ощу­тить вкус чу­жих пе­режи­ваний.

Прин­цесса бы­ла ра­зоча­рова­на, хоть и пы­талась это­го скрыть. По­хоже, кто-то уже ус­пел соз­дать в ее го­лове его лож­ный об­раз, и те­перь че­ловек чувс­тво­вал се­бя об­ма­нутым. Он знал, что это бы­ла еще од­на осо­бен­ность лю­дей.

«Лю­ди лю­бят стро­ить пред­по­ложе­ния, ко­торые не ос­но­ваны на фак­тах, и край­не ра­зоча­ровы­ва­ют­ся, ког­да эти пред­по­ложе­ния не оп­равды­ва­ют­ся», го­ворил их отец.

Это бы­ло слож­но для по­нима­ния ра­ци­ональ­но мыс­ля­щих дра­конов, но На­цу на­ходил это в ка­кой-то ме­ре оча­рова­тель­ным. Лю­ди во­об­ще с их не сдер­жи­ва­емы­ми оше­лом­ля­ющи­ми по си­ле эмо­ци­ями и яр­ким вы­раже­ни­ем чувств бы­ли пред­ме­том его жи­вого ин­те­реса дол­гие го­ды.

— Тог­да поз­воль­те мне прер­вать ваш уве­рен­ный, но бес­цель­ный путь, — вздох­нул он, — и по­казать вам, как и бы­ло обе­щано, ок­рес­тнос­ти зам­ка.

Прин­цесса, на удив­ле­ние На­цу, рез­ко ос­та­нови­лась и так­же рез­ко обер­ну­лась, впе­рив в не­го прис­таль­ный взгляд. Она смот­ре­ла пря­мо и от­кры­то, и в ее гла­зах, тем­ных, по­доб­но дре­вес­ной ко­ре, он ви­дел вы­зов. В ко­торый раз за это вре­мя На­цу ус­пел уди­вить­ся, нас­коль­ко лю­ди бы­ли от­кры­тыми су­щес­тва­ми. Да­же без си­лы дра­конов чувс­тво­вать эмо­ции, в их гла­зах мож­но бы­ло про­честь все, что бы­ло у них в го­лове.

Ка­кие же все-та­ки стран­ные и по­рази­тель­ные соз­да­ния... эти лю­ди.

Прин­цесса смот­ре­ла на не­го дол­гие двад­цать две се­кун­ды, вни­матель­но и изу­ча­юще, пос­ле че­го, по­хоже, при­дя в сво­ей го­лове к оп­ре­делен­но­му ре­шению, гор­де­ливо вып­ря­милась, чуть вздер­ну­ла го­лову и ко­рот­ко кив­ну­ла.

— Это бу­дет при­ем­ле­мо, — от­ве­тила она.

— Что ж, тог­да про­шу за мной, — улыб­нулся На­цу, от­хо­дя от че­лове­чес­кой осо­би на нес­коль­ко ша­гов в сто­рону, да­бы не на­рушать ее лич­ное прос­транс­тво. — Ду­маю, для на­чала вам сто­ит по­казать Чер­тог Древ­них. Ве­ликое мес­то, в ко­торых дра­коны ис­по­кон ве­ков сра­жались за пра­во за­нимать трон ши­пов. Ко­неч­но, ког­да на­ша семья по­лучи­ла ко­рону, эту тра­дицию от­ме­нили, но я мно­жес­тво раз пов­то­рял от­цу, что это пот­ря­са­ющее и важ­ное со­бытие, и ес­ли чес­тно, я бы от­дал что угод­но, что­бы по­учас­тво­вать в та­ком тур­ни­ре! Не за трон, а прос­то... ра­ди ощу­щения бит­вы нас­мерть.

— Я нас­лы­шана о Чер­то­ге, — спо­кой­но ска­зала прин­цесса, но на пос­леднем сло­ве ее го­лос пре­датель­ски по­высил­ся, и На­цу с ин­те­ресом пос­мотрел в ее ли­цо. В гла­зах де­вуш­ки вспых­ну­ло воз­бужде­ние, по­доб­ное то­му, ка­кое ре­бенок ис­пы­тыва­ет при взгля­де ди­ковин­ную иг­рушку, ко­торую дав­но же­лал. Ему был зна­ком этот блеск в гла­зах, и не­воль­но он ис­пы­тал к прин­цессе сим­па­тию. Он не по­нас­лышке знал, что зна­чило че­го-то хо­теть столь силь­но и от­ча­ян­но, вот толь­ко ес­ли же­лание прин­цессы бы­ло ис­полни­мо, его нав­сегда ос­та­нет­ся лишь меч­той.

На­цу вдох­нул про­питан­ный дра­кони­сом воз­дух, поз­во­ляя се­бе улыб­нуть­ся, и, по­вер­нув го­лову в сто­рону де­вуш­ки, про­гово­рил:

— Ну, зна­чит, я те­бе его по­кажу, по­тому что ни один рас­сказ не срав­нится с ре­аль­ностью.

Он не об­ра­тил вни­мания на удив­ле­ние в гла­зах прин­цессы на столь фа­миль­яр­ное об­ра­щение и толь­ко уве­рен­но нап­ра­вил­ся в сто­рону вы­хода из ла­бирин­та.

Чуть поз­же Зе­реф спро­сит его, ка­ково бы­ло его мне­ние о бу­дущей ко­роле­ве, на что На­цу с улыб­кой от­ве­тит:

— Она хо­чет ка­зать­ся уве­рен­ной в се­бе, хоть та­ковой и не яв­ля­ет­ся. Она хруп­ка нас­толь­ко, что ее мож­но пе­рело­мить од­ним ка­сани­ем по­полам. Она сво­ен­равна и гор­де­лива, и ско­рее все­го она не по­кажет те­бе свои пе­режи­вания, нас­коль­ко бы силь­ны­ми они ни бы­ли. Но в то же вре­мя в ее ду­ше жи­вет меч­та­тель, а са­ма она по­хожа боль­ше на ре­бен­ка, хоть и не хо­чет, что­бы дру­гие это ви­дели. Ду­маю, она бу­дет хо­рошей и креп­кой опо­рой для тво­его пле­ча, — он ус­мехнет­ся, — хоть я все еще про­тив тво­его бра­ка с че­лове­чес­кой де­вуш­кой.

Зе­реф мяг­ко улыб­нется, пот­ре­пав бра­та по во­лосам.

— Ты ведь зна­ешь, что у ме­ня нет вы­бора.

— И в ко­торый раз я пов­то­рюсь, что чер­тов­ски рад, что не был рож­ден нас­ледни­ком, — про­гово­рит он, чувс­твуя от­го­лос­ки грус­ти, ко­торые ис­пы­тывал брат, а пос­ле ми­нуты мол­ча­ния, вновь ус­мехнет­ся, озор­но пос­мотрев на не­го. — А то бы я да­же не пред­став­лял, что нуж­но де­лать с этим не­вин­ным че­лове­чес­ким цве­точ­ком.

Брат пос­мотрит ку­да-то вдаль, и весь его вид бу­дет по обык­но­вению ме­лан­хо­лич­ным и отс­тра­нен­ным, и толь­ко мяг­кая улыб­ка на гу­бах бу­дет го­ворить о том, что ему не все рав­но.

— Ко­неч­но, она не­вин­на, — с ка­кой-то неж­ностью в го­лосе про­шеп­чет он. — Она ведь прин­цесса, а не шлю­ха.

И На­цу в тот же миг из­ме­нит­ся в ли­це, серь­ез­но пос­мотрев в гла­за Зе­рефа, и креп­ко сож­мет его пле­чо.

— Я на­де­юсь, что она смо­жет сде­лать те­бя счас­тли­вым, — твер­до про­гово­рит он, не тер­пя воз­ра­жений. — Эта де­вуш­ка... Лю­си ка­жет­ся мне дос­той­ной те­бя, — он улыб­нется. — Она ведь та­кая же глу­пая меч­та­тель­ни­ца, как и ты.

И боль­ше они не про­из­не­сут ни сло­ва. На­цу бу­дет чувс­тво­вать теп­ло брат­ско­го пле­ча и уми­рот­во­рение, а взгляд его бу­дет ус­трем­лен ту­да же, ку­да смот­рел его стар­ший брат — на бес­край­нее вол­ну­юще­еся мо­ре, на тем­ном пок­ры­вале ко­торо­го от­ра­жал­ся лик мо­лодой Лу­ны.

***

Тю­доры (The Tudors ) – Trevor Morris - Behold The King Of England

https://new.vk.com/audios115755283?performer=1&q=%D0%A2%D1%8E%D0%B4%D0%BE%D1%80%D1%8B%20(The%20Tudors%20)%20trevor

Ть­ма. Все­пог­ло­ща­ющая ть­ма унич­то­жала все, что бы­ло вок­руг нее, склиз­ки­ми тем­ны­ми ни­тями приб­ли­жа­ясь к ней и опу­тывая ме­чуще­еся соз­на­ние. Сер­дце в груд­ной клет­ке го­тово бы­ло выр­вать­ся на­ружу, в то вре­мя, как единс­твен­ной ее мыслью бы­ло, — бе­жать. Бе­жать от ть­мы, ко­торая прес­ле­дова­ла ее. Ть­ма вы­зыва­ла ос­трое и па­ничес­кое чувс­тво стра­ха из-за то­го, что она не зна­ла, что бу­дет, ког­да эта ть­ма нас­тигнет ее. Ка­залось, что ты­сяча де­монов уве­рен­но приб­ли­жались к ней, с единс­твен­ной целью — пог­ло­тить.

Она бе­жала, не раз­би­рая до­роги, чувс­твуя толь­ко боль в груд­ной клет­ке и раз­ди­ра­ющую су­хость в гор­ле. Но она зна­ла, что ей ни на се­кун­ду нель­зя бы­ло ос­та­нав­ли­вать­ся. Толь­ко бе­жать, что­бы ть­ма не нас­тигла.

Спус­тя ми­нуту, а мо­жет быть день или не­делю (ка­залось, в этом мес­те не бы­ло вре­мени) она за­пута­лась в по­доле сво­его платья, па­дая на пол. Жем­чужная це­поч­ка с ее шеи пор­ва­лась, и ма­лень­кие кам­ни рас­сы­пались по по­лу, раз­ди­ра­ющим ти­шину сту­ком па­дая и от­ска­кивая об­ратно. Этот стук был ее пред­смертным на­батом.
Сер­дце про­пус­ти­ло удар, она обер­ну­лась, и крик зас­трял у нее в гор­ле.

Де­моны нас­тигли.

Ког­да она вновь от­кры­ла гла­за, ть­ма ис­чезла.

Вок­руг бы­ло ти­хо, а она си­дела на зем­ле. Ог­ромное ноч­ное не­бо, чер­ное, как чер­ни­ла, прос­ти­ралось над ее го­ловой, и диск пол­ной Лу­ны ос­ве­щал это ти­хое мес­то. Ее свет, се­реб­ристый и мяг­кий, оку­тывал мер­твую зем­лю сво­им хо­лод­ным пок­ры­валом, и де­вуш­ка по­чувс­тво­вала, как соз­на­ние мед­ленно ус­коль­за­ло от нее. Она си­дела на этой зем­ле, без еди­ной тра­вин­ки, чувс­твуя под ла­доня­ми лишь хо­лод кам­ня. Это мес­то бы­ло по­кину­тым и не­живым.

Ото всю­ду из зем­ли вы­пира­ли ство­лы де­ревь­ев, ко­торые пог­ре­баль­ны­ми крес­та­ми воз­вы­шались над этим мес­том. Де­ревья, как и все вок­руг, бы­ли мер­твы.
Не­ожи­дан­но, все это по­каза­лось ей зна­комым. Ка­залось, она уже бы­ла здесь, хоть и не мог­ла по­нять, ког­да. Ведь... ес­ли бы она уви­дела эти пу­га­ющие зем­ли, раз­ве не сни­лись бы они ей в ноч­ных кош­ма­рах? Тол­стые кро­ны, прог­нившие и по­чер­невшие от ог­ня. Ло­ман­ные вет­ки, тя­нущи­еся, слов­но в мо­лит­ве, к ли­ку Лу­ны. И вид­не­ющи­еся вда­ли вра­та. Обуг­ленные, но все еще не по­теряв­шие сво­его бы­лого ве­личия.

Вне­зап­ная до­гад­ка зас­та­вила вре­мя ос­та­новить­ся.

Сер­дце за­мед­ли­ло свой ход, и де­вуш­ка, всем сво­им су­щес­твом же­лая оши­бить­ся, мед­ленно обер­ну­лась, и в ту же се­кун­ду, от­шатну­лась.

За­мок, ог­ромный и пус­той, уг­ро­жа­юще воз­вы­шал­ся над ней, по­доб­но ве­лика­ну, уви­дев­ше­му му­равья. Де­вуш­ка прис­лу­шалась.

Ти­шина.

Она пу­гала боль­ше все­го. Ка­залось, ни­чего и ни­кого ни­ког­да не бы­ло в этих зем­лях: толь­ко эти мер­твые де­ревья и Лу­на, ко­торая ос­ве­щала их сво­им хо­лод­ным све­том.

Де­вуш­ка вста­ла. Ее платье бы­ло изод­ра­но, а ру­ки пок­ры­ты грязью и кровью, но она не чувс­тво­вала бо­ли. Сей­час ей вла­дел лишь страх. Пе­ред этим мер­твым мес­том, ко­торое она пом­ни­ла еще жи­вым. Пе­ред ти­шиной и... ожи­дани­ем. Что-то го­вори­ло ей о том, что она дол­жна бы­ла ид­ти впе­ред, и все, что ее так ин­те­ресо­вало, на­конец, об­ре­тет свои от­ве­ты. Проб­ле­ма бы­ла лишь в том, что она не зна­ла, что имен­но хо­тела уз­нать.

В мо­мент, ког­да она по­дош­ла к ко­ван­ным во­ротам, за ко­торы­ми, в приз­рачном ту­мане, она ви­дела очер­та­ния мер­тво­го са­да, и по­тяну­лась ру­кой, что­бы тол­кнуть их (в го­лове по­яви­лась мысль, что имен­но там ее жда­ли от­ве­ты), раз­дался он.

Рев.

Гром­кий, зас­тавля­ющий в жи­лах стыть кровь.

Де­вуш­ка ис­пу­ган­но обер­ну­лась, и крик зас­трял в гор­ле, ког­да на фо­не Лу­ны, раз­ма­хивая ог­ромны­ми крыль­ями, по­явил­ся дра­кон. Ис­тинный дра­кон. И свет Лу­ны об­ни­мал его, как мать об­ни­ма­ет ре­бен­ка.

Здесь бы­ли толь­ко они вдво­ем, и она по­няла, — это ее ко­нец. Она ум­рет здесь. На этой мер­твой зем­ле, в оди­ночес­тве, от ог­ненно­го ды­хания смер­то­нос­но­го зве­ря.
В ней не бы­ло стра­ха, и это пу­гало. И ког­да дра­кон пос­мотрел на нее, свер­кнув изум­рудным взгля­дом, она...

— Ка­на!

...прос­ну­лась.


Ее гла­за ос­ле­пил свет заж­женной све­чи, ко­торая бы­ла не­поз­во­литель­но близ­ко к ее ли­цу. В нос уда­рил за­пах нак­рахма­лен­ных прос­ты­ней и са­ла, и Ка­на нес­коль­ко се­кунд пы­талась по­нять, где она бы­ла. Об­раз дра­кона все еще жи­во и пу­га­юще сто­ял пе­ред гла­зами, не да­вая ей воз­можнос­ти прий­ти се­бя. Она ос­мотре­лась по сто­ронам. Кро­вать ря­дом и тум­ба, с на­пол­ненным во­дой гра­фином; ок­но, из ко­торо­го от­кры­вал­ся вид на ноч­ное не­бо, и ис­пу­ган­ное ли­цо де­вуш­ки, дер­жавшей све­чу.

Ка­на вы­дох­ну­ла, по­чувс­тво­вав, как со­роч­ка при­лип­ла к ее мок­ро­му от по­та те­лу.
Это был лишь сон.

Сон, ко­торый пов­то­рял­ся из но­чи в ночь на про­тяже­нии пос­ледних двух лет.

— Ка­на, с то­бой все в по­ряд­ке? — спро­сила Ла­ки.

Де­вуш­ка нес­коль­ко раз мор­гну­ла, про­гоняя все еще сто­ящий пе­ред гла­зами об­раз изум­рудных зве­риных глаз, сос­ре­дота­чива­ясь на ли­це под­ру­ги.

— Все в по­ряд­ке, Ла­ки, — улыб­ну­лась Ка­на, на­де­ясь, что ее улыб­ка не ка­залась слиш­ком на­тяну­той. Вы­терев пот со лба, она на­лила се­бе во­ды, и тут же вы­пила зал­пом, на­лив сле­ду­ющий. Все ее те­ло бы­ло обез­во­жено, буд­то она не пи­ла доб­рую не­делю, а то и доль­ше.

— В пос­леднее вре­мя твои кош­ма­ры учас­ти­лись, — за­мети­ла Ла­ки, опус­тив кан­де­лябр. — Ты точ­но не хо­чешь об­ра­тить­ся к ле­карю. Мо­жет, те­бе вы­пишут ка­кой-ни­будь от­вар, ко­торый про­гонит то, что прес­ле­ду­ет те­бя.

Оде­яло под ее ру­ками бы­ло мяг­ким и глад­ким, — эта ткань не бы­ла ей зна­кома. В рас­пахну­тые ок­на про­никал аро­мат мо­ря, а Ка­на лишь ду­мала о том, что не мог­ла еще боль­ше бес­по­ко­ить под­ру­гу.

— Хо­рошо, Ла­ки, — за­вери­ла она ее, обод­ря­юще улыб­нувшись. — Я обя­затель­но зав­тра поп­ро­шу у прин­цессы уз­нать что-ни­будь у ее ле­каря. Ес­ли чес­тно, эти кош­ма­ры ме­ня уже из­рядно вы­мота­ли.

Ла­ки с се­кун­ду смот­ре­ла в ее гла­за, ища там на­мек на ложь, и Ка­на пос­та­ралась сде­лать все, что­бы она не уви­дела ни­чего, кро­ме не­мого ис­крен­не­го обе­щания, и спус­тя вре­мя де­вуш­ка удов­летво­ритель­но кив­ну­ла, вер­нувшись в свою пос­тель. Кан­де­лябр она ос­та­вила на тум­бе, не за­дув свеч. Вот толь­ко Ка­на не бо­ялась ть­мы, а кош­ма­ры ее вов­се не бы­ли кош­ма­рами. Они не пу­гали. Они, ка­залось... пре­дуп­режда­ли.

Ка­на нах­му­рилась от по­доб­ной мыс­ли и, встрях­нув го­ловой, за­дула све­чи и вновь ус­тро­илась на кро­вати. В ко­ролевс­тве, на­селен­ном дра­кона­ми, бы­ло не­уди­витель­но, что сон, пов­то­ря­ющий­ся сон о дра­коне, стал по­сещать ее ча­ще, но при этом глу­по бы­ло счи­тать, что сон этот был ве­щим. Дра­коны не уме­ли при­нимать ис­тинную фор­му. Дра­коны дав­но по­теря­ли свою спо­соб­ность ле­тать и из­вергать пла­мя, а сто­лица, Кор Лу­на, этот изо­билу­ющий зе­ленью край, не мог прев­ра­тить­ся в то мер­твое клад­би­ще из ее сна.

Убе­див се­бя этим, Ка­на зак­ры­ла гла­за, по­пытав­шись вновь ус­нуть, и она изо всех сил иг­но­риро­вала дру­гую свою мысль: до вче­раш­не­го дня она ни ра­зу не бы­ла в Кор Лу­на. Так от­ку­да ее сон нас­толь­ко де­таль­но об­ри­совал это мес­то?

Но мысль эта раз­ве­ялась в дым­ке ее сна, и Ка­на вновь рас­сла­билась, поз­во­ляя вол­шебной ти­ши но­чи оку­тать ее. Толь­ко в этом сне уже не бы­ло под­сту­па­ющей ть­мы, мер­твой зем­ли, ли­ка лу­ны на чер­ном пок­ры­вале не­ба.

А са­мое глав­ное не бы­ло этих пу­га­ющих изум­рудных глаз.