Крах непорочности.Оковы тьмы

Мы шли. Он держал меня за талию, пальцы чуть сжимались на ткани платья. Дождь начал накрапывать — мелкий, редкий, но уже неприятно холодный.

— Марк, — сказала я. — Завтра у меня ночная смена. У тебя тоже. Ты же тоже в ночь? Может, подвезешь потом? После работы?

Он усмехнулся, но промолчал. Я думала, он скажет «да» или «нет», но он просто провёл пальцами по моей щеке — легко, почти не касаясь. Там ничего не было. Ни капли, ни волоса. Просто провёл.

— Завтра в семь заеду, — сказал он.

И сжал мою талию. Не сильно, но так, что стало ясно: он не спрашивает.

Я промолчала. Дождь усиливался. Мы дошли до ворот, он отпустил меня, и я вошла в калитку, пытаясь не оборачиваться.

Но он что-то сказал в след. Слова почти утонули в шуме дождя, но я услышала: «Ты даже не знаешь, как хорошо, что я тебя встретил».

Я замерла на секунду. Потом шагнула за ворота, и они закрылись за мной с глухим лязгом.

Я осмотрелась. Дошла до двери, открыла её тихо, чтобы не скрипнула. В доме было темно и тихо. Я быстро поднялась по лестнице вверх, почти бегом, до комнаты.

Каспер спал на своей лежанке, свернувшись калачиком. Он приоткрыл один глаз, но, увидев меня, снова закрыл.

Я зашла в душевую, включила воду. Мылась быстро, тёрла кожу.Когда закончила,вышла.Потом вытерлась, натянула шорты и футболку, выключила свет.

На тумбочке стояла кружка с остатками воды. Я взяла, выпила залпом. Легла на кровать, уставилась в потолок.

***

Будильник прозвенел. Я открыла глаза, тело тяжёлое, во рту сухо, голова гудит. Воды рядом нет. Я вырубила будильник. Шесть двадцать.

Встала, спустилась на кухню. Налила воду из кувшина, выпила залпом, до дна. Поставила стакан.

Шаги. Я обернулась. Мать уже стояла в дверях, руки на поясе, взгляд тяжёлый. Я быстро взяла грязную посуду из раковины, включила воду.

— Где ты вчера шлялась? — спросила она. Голос ровный, холодный.

Я не ответила, тёрла тарелку, вода горячая.

— Хотя мне не привыкать, — продолжила она, — что моя дочь шлюха. Глаза у меня уже не открываются на это.

Я сжала губку, но промолчала. Продолжала мыть посуду, пока она не вышла. Грохнула дверью.Выключила воду и вытерла руки о полотенце.

Я поставила руки на раковину. Губу прикусила — обида подкатила от того как она это сказала.

Слово «шлюха» всё ещё звенело в голове, въедалось под кожу. Я не домыла посуду. Просто выключила воду, вытерла руки, развернулась и вышла.

Поднялась в комнату. Надела чёрные брюки и свободную кофту. Насыпала Касперу корм, проверила воду — осталось, пёс подошёл, ткнулся носом в ладонь.

Я погладила его между ушей, он заскулил коротко, будто прощался. Взяла сумку с тумбочки, закинула на плечо, прикрыла дверь.

Спустилась, вышла за калитку. Он уже стоял у машины, облокотившись на неё — расслабленный, улыбающийся. Открыл пассажирскую дверь и посмотрел на меня.

— Ну привет, — сказал. — Я как раз вовремя.

Я села. Он закрыл за мной, обошёл машину, сел за руль. На мгновение замер, потом протянул руку и убрал прядь с моего лица, заправил за ухо.

— Так лучше, — сказал он, и в голосе прозвучала мягкость.

Я не вздрогнула, хотя внутри что-то дёрнулось. Он сделал это так же, как Орион, — но я сдержалась.

— Спасибо, что подвёз, — сказала я, глядя в окно.

— Не за что, — он вырулил на дорогу, протянул мне стаканчик с кофе. — Вот, держи. Чтобы проснуться.

— Спасибо, — я взяла, пальцы коснулись крышки. Тепло разлилось по ладоням. Я отпила, кофе был горячим, сладковатым, с молоком.

Он улыбнулся, взглянул на дорогу. Потом снова на меня.

— Ты казалась мне той, кому нужно что-то тёплое по утрам. — ответил он.

Я не ответила, но отпила ещё раз. Мы ехали молча — не тяжело, а так, будто слова не были нужны. Я смотрела в окно, чувствуя, как тепло разливается внутри.

***

Мы доехали. Я зашла в ординаторскую, он пошёл к Риццо — забрать какие-то бумаги. Внутри было пусто, я пришла раньше всех.

Открыла окна — впустить воздух, проветрить. Потом открыла шкаф, накинула халат, затянула пояс. На подоконнике лежала стопка бумаг — я взяла, села за стол, начала листать.

Как всегда. Мне к Нику и к трём новым. Первый — мальчик, семь лет. Я задержалась. Семь. В психушке. Интересно, что с ним случилось. Дальше — семнадцать лет, и сорок пять.

Я оторвала лист с назначениями, чтобы заполнить потом. Глянула на часы — семь тридцать.

Вышла в коридор, нажала кнопку у столовой. Громкий звонок разнёсся по этажу — завтрак. Пора собирать пациентов.

***

Через десять минут пришли Джулия и Лучия. Мы обнялись. Я села на подоконник, они встали рядом. Я рассказала, что вчера было — Марк позвал, кафе, прогулка. Сказала, что он кажется добрым, что слушает, не давит. Про его руки и как он трогал — я промолчала.

— Ну наконец-то нормальный мужик, — сказала Джулия. — А то я уж думала, ты только на психопатов клюёшь.

— Не каркай, — Лучия пихнула её локтем. — Хоть один адекватный появился, и то слава богу.

Я хотела ответить, но в столовую зашли пациенты. Я смотрела на вход, пока жевала, и вдруг замерла.

Орион стоял в дверях. Весь в крови. Заплывший глаз. Он улыбался, и в зубах у него застряла кожа — маленький лоскут, розовый, с краешком синего.

Я отвернулась, зажала рот рукой. Чуть не вырвало. Джулия перехватила мой взгляд.

— Только не говори, что он снова...

— Боже, — Лучия придвинулась ближе. — Ты видела, что у него во рту?

Я кивнула. Сглотнула, чтобы не стошнило.

— Надо вызвать охрану, — сказала Джулия, но не двинулась с места.

— Бесполезно, — сказала Лучия. — Они его боятся.

Я смотрела в тарелку, чувствуя, как он смотрит на меня через весь зал.

Я почувствовала тяжёлую ладонь на своём плече. Дыхание — горячее, влажное, с металлическим привкусом — коснулось виска, скользнуло по скуле. Язык, мокрый и липкий, провёл по моей коже, оставляя влажную дорожку.

Я застыла, воздух застрял в горле. Страх, острый и холодный, пронзил меня насквозь.

— Аннабель, — прохрипел он, и его голос звучал так близко, что я чувствовала каждую вибрацию. — Где ты была вчера?

Я молчала.

— Почему от тебя несёт виски? Как от бомжихи, — он усмехнулся, и его горячее дыхание обожгло моё ухо. — Ты что, решила, что можешь шляться по барам и делать вид, что ты не моя?

Джулия шагнула вперёд:

— Орион, отойди от неё.

Он резко повернул голову, глаза сверкнули.

— Заткнись, — сказал он, почти не повышая голоса. — Или я заставлю тебя замолчать навсегда. Уёбывай отсюда.

Джулия замерла. Лучия схватила её за локоть, дёрнула назад. Им было страшно. Я видела это по их лицам. Орион снова посмотрел на меня, его пальцы впились в моё плечо, разворачивая меня.

Я оказалась лицом к нему. Он улыбнулся — и в зубах всё ещё застрял кусочек кожи, розовый, с синевой. Я сдержала рвотный позыв, сжала зубы, чувствуя, как всё внутри переворачивается.

Он выплюнул её на пол. Провёл языком по губам, будто смакуя.

— Знаешь, что я могу сделать? — прошептал он, наклоняясь так, что его лицо оказалось в миллиметре от моего. — Я могу позвонить твоей мамочке. Рассказать, какая ты шалава. Скинуть ей твои фотки. Или, может, твоему новому дружку, Марку. Ему будет интересно знать, что ты делаешь с настоящим мужчиной.

Слёзы потекли по моим щекам. Я попыталась отодвинуться, но он держал крепко.

— Ты мне никто! — вырвалось у меня. — Слышишь? Никто! Ты просто кусок дерьма, который решил, что я его вещь! Ты мне никто! Никто! — я почти кричала, голос сорвался. — Отстань от меня! Отстань! Хватит!

Он засмеялся. Глухо, беззвучно, одними плечами.

— Никто, — повторил он, будто пробуя на вкус. — Хорошо. Тогда я буду твоим «никем», который заставит тебя кричать по-другому.

Он наклонился и впился в мои губы. Сильно, грубо. Я пыталась оттолкнуть его, но он держал мои запястья одной рукой, прижимая меня к себе, а второй сжал мой затылок, не давая отвернуться

Он начал целовать медленно. Сначала прижался, задержался на секунду, будто пробуя мои губы на ощупь. Потом сжал их, втянул нижнюю в рот, прикусил — не сильно, но с задержкой, с нажимом, чтобы я почувствовала его зубы.

Я вдохнула, а он в этот момент впустил язык, медленно провёл по моей нижней губе, по внутренней стороне, задел нёбо, и я почувствовала, как он тянет мой язык к себе, всасывает, посасывает, как будто хочет забрать дыхание с собой.

Его ладонь на моём затылке сжалась, приподняла голову, открывая шею. Он отстранился, провёл языком по моей ключице, по ямке у основания горла — влажно, слышно, как воздух втягивается и выдыхается прямо на кожу.

Потом снова вернулся к губам, прикусил уже сильнее, почти до боли, и отпустил, облизнув место укуса кончиком языка.

— Отпусти..

Слово вырвалось сбито.Он замер, отстранился на миллиметр, посмотрел на мои губы — припухшие, влажные, тронутые кровью.

Провёл большим пальцем по нижней, собрал слюну, размазал по губе. Наклонился и лизнул это место, медленно, как будто снимал последний слой.

— Никуда ты не денешься, — сказал он, почти не двигая губами. И снова накрыл мой рот, на этот раз глубже, будто ставил точку.

Я слышала, как его дыхание сбивается, как он глотает, будто наслаждается каждым звуком, который я издаю.

Я ударила его в скулу. Кулак вошёл в кость — глухо, с отдачей. Он застонал, но не отпустил.

Его голова дёрнулась, и он харкнул мне в рот — слюна, смешанная с кровью, горячая и солёная, заполнила рот, стекла по подбородку.

Я хотела выплюнуть, но он зажал мой нос двумя пальцами, перекрывая воздух. Ладонь легла на горло, пальцы сжались, массируя, надавливая, и я рефлекторно глотнула.

Кровь и слюна провалились в горло, обожгли. Я закашлялась, согнулась, пытаясь вытолкнуть это из себя.

Он отстранился, сжал мои щёки, глядя в глаза. Усмехнулся — медленно, показывая зубы. На нижней губе осталась свежая капля, он слизнул её языком.

— Вкусная, — сказал он. — Ты мне нравишься, когда злая.

Он провёл пальцем по моей щеке, стирая кровь.

— Ещё ударь. Я хочу почувствовать твои кости на своих.

Я всхлипнула. Слёзы текли по щекам, размазывая кровь и слюну. Я смотрела на него, на его глаза, на улыбку, которая не касалась их.

Он надавил на мой затылок, пригнул голову вниз. Я уставилась в его пах — на то, как натягивается ткань. Как проступает контур.

— Смотри, — сказал он. — Это из-за тебя.

Я сглотнула, выпрямилась, глядя ему в глаза.

— Пошёл на хуй, — сказала я. — Ты слышал? На хуй. Отвали.

Он цокнул языком, покачал головой, будто я сказала что-то смешное.

— Язык у тебя, конечно, — усмехнулся он. Похлопал меня по щеке — легко, почти ласково. Потом хлопнул ладонью по губам, слабо, как наказывают непослушную.

— Такой ротик, — сказал он, наклоняясь к уху, — а слова такие грязные. Пригодятся мне позже, когда научу тебя ими пользоваться как надо.

Я дала ему пощёчину. Сильную, так, что голова дёрнулась. Ладонь загорелась, но я не убрала руку.

— Ты не имеешь права! — крикнула я. — Слышишь? Никакого права!

Он закатил глаза. Резко схватил меня за запястье и потащил. Я споткнулась, ударилась коленом о пол, но он дёрнул вверх, заставляя идти.

— Пусти! Урод! Отвали от меня!

Кричала, материлась, брыкалась. Я боялась. До дрожи, до звона в ушах.

Он втолкнул меня в пустой коридор, прижал спиной к стене. Я услышала, как щёлкает молния, как зубы расходятся.

Визг вырвался сам — я закричала, не сдерживаясь. Он улыбнулся. Член выскочил — длинный, твёрдый, с набухшей головкой. Он провёл пальцем по всей длине, размазывая смазку.

— Линейки у меня нет, — сказал он, глядя в глаза, — но член у меня, судя по всему, девятнадцать сантиметров. Хочешь попробовать его в рот?

Я не успела ответить. Он раздвинул мои колени, втиснулся между ног, прижался плотно. Член упёрся сквозь ткань брюк в промежность — горячий, твёрдый, я чувствовала его даже через слой джинсовой ткани, через трусы.

Он начал двигаться, неглубоко, вбиваясь в меня сквозь одежду, и я слышала, как он дышит — тяжело, с присвистом, будто сдерживается.

Я попыталась оттолкнуть его, но он перехватил мои запястья, прижал их к стене над головой.

Потом опустил руку, сунул два пальца мне в рот, надавил на язык, провёл по нёбу, по внутренней стороне щеки.

— Рот у тебя приятный, — сказал он, и голос дрогнул. — Горячий. Я иногда думаю: а как было бы ахуенно, если бы ты не сопротивлялась. Если бы просто открыла рот и взяла. Не кусалась, не царапалась, а просто... взяла.

Он вытащил пальцы, провёл по моей губе, оставляя влагу, и снова вжался в меня, сильнее, твёрже.

Я чувствовала, как член упирается в кость таза, как он сжимает мою талию, притягивая к себе, вбиваясь в промежность сквозь ткань.

— Ты бы кончила быстрее, чем успела бы сказать «нет», — шепнул он. — Я знаю, как работают такие, как ты. Просто нужно немного терпения.

Я сжала зубы. Дыхание сбилось, но я молчала. Он усмехнулся и снова дёрнулся, прижимаясь к моим бёдрам, к мокрой ткани, к моему напряжённому телу.

Я вздрогнула, извиваясь под ним, пытаясь выскользнуть. Он застонал — низко, с хрипом, и на секунду отстранился. Потом дёрнул брюки вниз вместе с трусами. Я закричала.

— Нет! Отпусти! Отпусти меня!

Он схватил меня за ягодицы, прижал к себе, и я почувствовала, как его член скользит по моей коже, влажный, горячий. Он начал тереться, быстрее, сильнее, вжимая меня в стену.

— Ты мокрая, — выдохнул он, и в голосе была усмешка. — Твоё тело говорит за тебя.

Я выдохнула, глядя ему в глаза.

— А ты знаешь, кому что нужно, да? Знаешь, сколько терпения нужно, чтобы не вырвать тебе яйца? Чтобы не воткнуть колено, пока ты пялишься на свою хуйню? Ты думаешь, если ты прижал меня к стене, ты что-то решил? Ты никто, Орион. Ты просто мудак, который решил, что может взять, что хочет. Ублюдок.

Он замер, потом улыбнулся. Наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха.

— Ревнуешь, — сказал он. — Прямо горишь. Боишься, что я передумаю? Или что не справлюсь? Не бойся. У меня полно времени и сил.

Он снова вжался в меня, и я почувствовала, как его член давит между ног, как он сжимает мои ягодицы, притягивая ещё ближе. Его голос стал тише, вязче.

— Ты можешь говорить что угодно, Аннабель. Но я чувствую, как ты дрожишь. Как твоё тело хочет. Мне не нужны твои слова. Мне нужно твоё тело.

Я застонала тихо, когда он коснулся клитора. Пальцы скользнули по влажной коже, надавили, провели по кругу, и я сжала зубы, чтобы не издать звука. Он улыбнулся, втянул губами кожу на шее, пососал, прикусил, оставляя след.

Я сглотнула, чувствуя, как его язык оставляет влажную дорожку.

— Я тебе не тело, — сказала я, голос дрогнул. — Не мясо. Хочешь — делай с другими. Меня не трогай.

Он шлёпнул меня по ягодице — сухо, звонко. Потом сжал пальцами, массируя, вдавливаясь в плоть.

— С другими, значит, — повторил он, и усмехнулся. — Хорошо. Тогда я перемещусь в столовую. Прямо при всех. Посмотрю, как ты будешь извиваться, когда я лишу тебя девственности на глазах у твоих коллег. Думаешь, кто-нибудь вмешается? Риццо? Твои подружки?

Он снова вжался в меня, быстрее. Я слышала влажные звуки — хлюпанье, чавканье, как его член скользит по моей коже, размазывая влагу. Он дышал тяжело, и каждое движение сопровождалось мокрым шлепком.

— Ты течёшь, — сказал он, и голос стал тише, почти шёпотом. — Как сука в течке. Блядь. Скажи честно, Аннабель. Тебе нравится, когда я так делаю?

Он нажал на клитор сильнее, и я вскрикнула, схватившись за его плечо, пытаясь оттолкнуть. Но он не отпускал.

— Тебе нравится, когда я касаюсь тебя, даже когда ты говоришь «нет». Ты горишь, сука.

Он взял свой член в ладонь, сжал у основания, провёл по всей длине, оставляя влажный блеск на коже. Потом подхватил меня под ягодицы и посадил на подоконник.

Холодный камень обжёг кожу, я дёрнулась, но он уже раздвинул мои колени, встал между ними, и я почувствовала, как головка касается моих складок.

Скользко, горячо, он провёл по всей длине, не входя, задел клитор, и я втянула воздух сквозь зубы.

Он застонал — сорвано, с хрипом, — и начал тереться, быстрее, вжимаясь в меня так, что я чувствовала каждый миллиметр, каждую вену.

Одной рукой он расстегнул халат, дёрнул его вниз, поднял кофту, оголяя грудь. Я не успела прикрыться — он наклонился и взял сосок в рот.

Сосал, посасывал, проводил языком по кругу, и я скулила, пытаясь отстраниться, но мои пальцы вцепились в его плечи, притягивая ближе.

Внутри всё горело, и я хотела, чтобы он остановился. И хотела, чтобы он продолжал.

Я ненавидела себя за это. Но его язык был горячим, и я чувствовала, как он всасывает мою кожу, как оставляет след, влажный, липкий. Я закрыла глаза.

Он оторвался от моего соска. Харкнул мне на грудь — тепло, густо, с вязкой прозрачной нитью, потянувшейся от его губ к моей коже.

Пальцами размазал слюну по груди, по соску, вокруг него — влажно, липко, холодно от воздуха.

— Хорошо бы шприцом тебе молока залить, — сказал он, глядя на сосок, набухший, красный, мокрый от его рта. — Чтобы текло, будто ты беременная. Ходила бы и капала.

Я застыла. Воздух застрял в лёгких.

— Шучу, — улыбнулся он. — Всего лишь шучу.

И укусил снова сосок. Зубы сомкнулись на чувствительной коже, не сильно, но с задержкой, будто пробовал на вкус. Одновременно его палец скользнул вниз, к клитору, начал водить по нему — медленно, влажно, с нажимом.

Я выдохнула. Тело напряглось, ноги сжались, но он раздвинул их коленом, не давая закрыться.

Я чувствовала, как его палец двигается внутри меня, и дыхание сбивалось, и я не знала, хочу ли я, чтобы он остановился.

Он двигался быстрее, член скользил между складок, влажный, горячий. Я чувствовала, как головка упирается во вход, давит, чуть продавливает — и я прошептала:

— Нет...

Он замер на секунду, посмотрел на меня, улыбнулся. Вытащил. Провёл членом по животу, оставляя влажную дорожку.

— Не бойся, — сказал он. — Я не хочу на подоконнике. Хочу на простынях. На кровати. Чтобы кровь осталась. Как раньше в тех веках. Чтобы я мог хранить это.

Я сглотнула.

— Крови не будет, если аккуратно.

Он усмехнулся, наклонился к моему уху.

— А кто сказал, что я буду аккуратен? Я хочу крови. Хочу видеть, как она смешивается с твоей влагой. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, когда я вхожу в первый раз. И потом — смотреть на пятно на простыне и знать, что это сделал я.

Он замычал, уткнувшись лицом в мою грудь, и я всхлипнула. Шлепнул по клитору — резко, сухо, и я дёрнулась. Потом пососал сосок, втянул в рот, прикусил — и я  всё таки кончила, не сдержав стона.

Тело выгнулось, я зажмурилась, а он сжал член, приставил головку к моему входу застонал низко,хрипло, и кончил туда, прямо на складки, на вход. Горячо, густо.

— Даже если не хочешь, — сказал он, тяжело дыша, — ты всё равно моя. И я буду входить в тебя. На простынях. С кровью, с криком. Всё будет так, как я хочу.

Он провёл пальцем по моему животу, собирая сперму, поднёс к моим губам, вдавил в рот, и я почувствовала вкус — солёный. Я не хотела, но я сглотнула.

Он улыбнулся, размазывая мою слюну по губам.

— Хорошая шлюха, — сказал он. — Только моя. Или нет?

Он наклонил голову набок, рассматривая меня.

— Или ты хочешь, чтобы я тебя поделил? С кем-то ещё? Чтобы другой смотрел, как твою пизду разрывают? Может, позову жирного урода? Он будет слюнявить тебя с ног до головы и дрочить, пока я ебу тебя на его глазах.

Я заплакала, замотала головой, слёзы текли по щекам.

— Нет... не надо...

Он рассмеялся, громко, откинув голову назад.

— Шучу, — сказал он. — Пока что. Но если будешь плохо себя вести, я передумаю.

Он снова взял сосок в рот, посасывал, прикусывал, водил языком по кругу. Я прошептала:

— Отпусти... скоро все выйдут из столовой...

Он не остановился. Только сильнее втянул сосок, оставляя влажный след. Я чувствовала, как его язык двигается, как он сжимает кожу зубами, и поняла, что он не отпустит, пока не решит сам.

Он сжал мои ягодицы — сильно, пальцы впились в кожу, разминали плоть, раздвигали.

Один палец скользнул ниже, к анусу, надавил, задержался, погладил по кругу. Я закусила губу, чувствуя, как он давит на тугое кольцо, как продавливает, не торопясь.

Его язык скользнул по моему соску, задел нерв, и я вздрогнула, дёрнулась.

Он улыбнулся, не отрываясь, снова провёл языком, обводя ареолу, дразня, заставляя кожу гореть.

— Тебе нравится, когда я ласкаю тебя там, да? — прошептал он, и палец надавил сильнее, продавливая сфинктер. — Ты не хочешь этого, но дрожишь как вибратор.

Его палец скользнул глубже, влажный, горячий. Я закричала, громко, боль резанула, разлилась по телу.

Он замер, улыбнулся, медленно вытащил палец, провёл им по моей щеке, размазывая влагу, и облизал кончик, не сводя с меня глаз.

— Мерзко, — сказала я, сглотнув. — Ты мерзкий.

— Знаю, — ответил он. — Но ты всё равно хочешь меня. Не лги себе.

— Не хочу я тебя, — сказала я, но голос дрогнул.

Он подошёл ближе, провёл пальцем по стволу члена, сжимая его у основания.

— Доказать? — спросил он, и в голосе была усмешка.

Я оттолкнула его руку, спрыгнула с подоконника, ноги дрожали, но я сделала шаг.

Он остановил меня. Схватил за талию, развернул, надавил на спину, заставляя согнуться.

Я уткнулась ладонями в стену, а он сел на корточки, и я почувствовала, как его зубы смыкаются на моей ягодице.

Впился в кожу, оставляя след зубов, и я завизжала, дёрнулась, но он не отпустил, задержался на секунду, будто смакуя.

Потом выпрямился. Поправил мои трусы, потом брюки — дёрнул их вверх, застегнул молнию, натянул пояс.

— Умничка, — сказал он, и голос был ровным, почти спокойным. — Почаще так будем делать.

Он поцеловал меня в ключицу, поправил кофту и ушёл. Я осталась стоять, прижимаясь лбом к стене, слыша, как его шаги затихают в коридоре

Если вам нравится книга, пожалуйста, не забывайте ставить звёздочки.Спасибо!

Подписывайтесь на мой телеграмм канал — @safaeliaraine .