Крах непорочности.Оковы тьмы

Я вернулась в ординаторскую. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Внутри — никого. Только стол, заваленный бумагами. За окном дождь. Мелкий, барабанил по стеклу.

Я села за стол. Взяла ручку.Открыла блокнот. Писала, но мысли были в другом месте.

«Палата 23. Ник. Четырнадцать лет. Контактен избирательно. Тревожен. Шрамы на запястьях, старые. Рекомендовано наблюдение, разговор с психотерапевтом»

Я смотрела на строчки и не видела их. Ручка двигалась сама.

Потом отчёты по другим — фамилии, диагнозы, дозировки. Сухие формулировки, как ящики, куда я складывала чужие судьбы.

Скулы сводило от напряжения. На столе лежал график дежурств — моя фамилия красовалась в каждом ночном слот.

Я вздохнула. Взяла стопку, перелистнула — новые назначения, кто-то с агрессией, кому-то увеличили дозу. Всё это я переписывала механически, не вникая.

Дождь за окном усилился. Стекло покрылось испариной. Я смотрела на него, но видела его лицо. Его глаза, его руки, его голос, который всё ещё звучал в голове.

Закусила ручку, отложила её и провела ладонью по лицу. Надо было собраться.

Бумаги были почти готовы. Ещё одна форма, ещё одна подпись. Я писала, и каждая буква давалась с трудом, но я продолжала.

***

Я взяла стопки тетрадей — они были тяжёлыми, бумага скользила в руках, я прижала их к груди, чтобы не рассыпались.

Вышла в коридор. Мысли были где-то далеко.Я не смотрела под ноги, просто шла.И вдруг — удар. Я врезалась во что-то твёрдое, тёплое.

Тетради посыпались на пол, одна раскрылась, страницы веером разлетелись. Я чертыхнулась, опустилась на корточки, собирая их дрожащими руками.

— Простите! — голос мужской, мягкий, с лёгкой хрипотцой. — Я не заметил вас, честно.

Я подняла голову. Марк. Он уже стоял на коленях рядом со мной, поднимая листы.

Его пальцы были быстрыми и аккуратными, он складывал бумаги в ровную стопку, не сминая края.

— Всё в порядке, — сказала я. — Я сама не смотрела.

— Я тоже. Вечно пялюсь в телефон, — он усмехнулся и протянул мне собранную стопку. — Держите. Кажется, всё.

Я взяла, пальцы дрожали. Я не знала, отчего больше — от него или от того, что я пыталась забыть.

— Спасибо, — сказала я, и голос прозвучал глухо.

— Вам помочь донести? — спросил он, вставая. — Вы будто идёте в ту же сторону, что и я.

— Я в кабинет Риццо, — ответила я, чувствуя, как его взгляд задерживается на моём лице.

— Ну, значит, нам по пути, — он улыбнулся, и от этой улыбки внутри что-то дрогнуло.И забрал стопку с моих рук

Мы пошли рядом. Он шагал чуть позади, но я чувствовала его присутствие. Когда мы подошли к двери кабинета, она была закрыта.

Риццо не было. Я достала ключ, открыла, вошла. Марк последовал за мной и положил стопку на край стола.

— Спасибо, — повторила я, уже тише.

— Не за что, — ответил он и вдруг замялся. — Слушайте, Аннабель... Я понимаю, это, наверное, странно прозвучит, но может, в выходной заедем в кафе? Я знаю одно место, недалеко от клиники. Там тихо и довольно уютно. Если вам, конечно, интересно.

Я замерла. Я хотела отказаться. Потому что он сидел там, в блоке, и ждал моего возвращения. Потому что я знала: если я скажу «да», это будет шагом в сторону, шагом от него. Но почему я не могу? Почему я должна жить по его правилам? Почему я не могу попробовать что-то нормальное?

— В семь? — спросила я, и голос дрогнул.

— В семь, — кивнул он, и его глаза засветились. — Я заеду за вами.

Я кивнула, и уголки губ сами собой поползли вверх. Слабая улыбка, почти незаметная, но она была.

— Договорились, — сказала я. — До встречи.

Он кивнул и вышел из кабинета, оставляя меня с этой странной, незнакомой легкостью внутри. Я подошла к столу, посмотрела на бумаги, и улыбка всё ещё не уходила.

Я знала, что он узнает. Но мне было плевать. Я имею право...Я имею право.

***

Я постучала в кабинет Риццо. Дверь открылась, он сидел за столом, что-то разглядывая в мониторе.

— Волато, — буркнул он, не поднимая головы. — Что на этот раз?

— Я закончила все отчёты, — сказала я. — И график дежурств, и назначения. Всё на столе.

— Хочешь медаль?

— Я хочу уйти пораньше.

Он поднял глаза. Взгляд тяжёлый, прищуренный.

— Я не выдаю премии за вовремя сданную работу, Волато.

— Я не прошу премию. Просто... я всё сделала. Ничего срочного не осталось. Если что, Лучия и Джулия здесь, я с ними на связи.

Он цокнул языком, откинулся на спинку кресла. Я стояла, не отводя взгляда.

— Ещё и ночные смены, — добавила я. — Я же никуда не денусь. Завтра буду с утра.

Он помолчал, постучал пальцами по столу.

— У тебя там свидание, что ли?

— Нет. Просто голова болит. И я не выспалась.

Он хмыкнул. Но я видела — он размышляет. Ему выгодно, чтобы я была на месте. Но выгоднее, чтобы я не скисла и не ушла в декрет или ещё куда.

— Хорошо, — сказал он, махнув рукой. — Иди. Но в восемь утра чтобы была здесь, как штык.

— Буду.

Я уже повернулась к двери, когда он добавил:

— И Волато.

Я обернулась.

— Передай своему... ну, тому, из спецблока, что я знаю, что он делал с камерами. Он сказал, что они не работают, но он врёт. Я проверял. Так что пусть не думает, что я слепой.

Я застыла. Сердце пропустило удар.

— Я понятия не имею, о чём вы, — сказала я ровно.

— Конечно, — он усмехнулся. — Иди. У тебя семь часов отдыха. Пользуйся.

Я вышла, прикрыв дверь. В коридоре выдохнула, прижимая пальцы к груди. Он знает. Знает что-то.Хотя бы часть. Я пошла к выходу, стараясь не думать об этом.

Я зашла в ординаторскую, сняла халат, аккуратно повесила его в шкаф. Задержалась на секунду, глядя на пустые рукава, потом закрыла дверцу.

Дверь открылась — влетела Лучия.

— Ань? Ты чего, увольняешься? — она показала на шкаф. — Смотрю, халат уже висит.

— Нет. Я отпросилась пораньше.

— Чего? — она округлила глаза. — А эта сука Риццо мне не даёт. Говорит, у меня недосмен. Я ему говорю: «У меня ребёнок болеет». А он: «Это твои проблемы».

— Я просто сказала, что всё сделала, и свалила.

— Ну, тебе везёт. Он тебя боится. Или того, кто за тобой стоит.

Я пожала плечами, но внутри кольнуло.

— Не знаю. Может, просто устал.

— Устал он, — фыркнула она, садясь на стул. — Я тут вкалываю, а он даже спасибо не сказал. А ты — раз, и свободна.

— Луч, я просто завтра приду.

— Я знаю. — Она вздохнула, потом глянула на меня хитро. — Ладно. Иди. Отдыхай. Если чё, я позвоню.

— Спасибо.

Я взяла сумку, уже направилась к двери, но она окликнула меня:

— Ань.

— М?

— Ты с ним виделась? — вопрос невесомый, но я знала, о ком она.

Я замерла на мгновение. Мне хотелось ответить, но я промолчала. Вместо этого я просто вышла, оставляя её в ординаторской, и пошла по коридору к выходу.

Я вышла за ворота больницы. Дождь уже не лил, но моросил — мелкий, противный, оседал на лице. Медленно шла, глядя в асфальт.

Телефон зазвонил.

Я вздрогнула. Достала его, глянула на экран — «Мама». Сердце пропустило удар. Я боялась принимать. Пальцы дрожали. Но я приняла. Сделала громкий вызов — чтобы слышать каждое слово.

— Аннабель.

— Да.

— Сегодня у нас будут гости. Важные. Ты должна убраться по всему дому. Всё, чтобы блестело. Полы, пыль, ванная. Чтобы ни пятна, ни запаха.

— Хорошо, мам.

— И запомни. Ты будешь сидеть в своей комнате. Ни звука. Ни на глаза гостям. Не позорь меня. Рот закрой.

— Хорошо...

— Не называй меня матерью. Слышишь? Ты — дрянь. Дрянь, которая притащила в дом эту грязь. Для меня ты больше не дочь.

Я застыла. В груди что-то кольнуло, сжало, как будто я глотнула льда.

— Хорошо, — сказала я, и голос не дрогнул, хотя внутри всё оборвалось.

Она отключила вызов. Я убрала телефон, сжав его в ладони так сильно, что пальцы побелели. Я пошла дальше.

В сердце кололо. Обида. Какая-то глупая, детская обида, которую, казалось, я уже не должна чувствовать. Но слова «ты — дрянь» всё равно резали, как ножом.

Я сглотнула, вытерла лицо ладонью, убрала слёзы, которых не было, и ускорила шаг. Надо успеть. Надо убраться. А потом закрыться в комнате и не выходить, пока они не уйдут.

Дождь хлестал по лицу, по одежде, я уже не шла — бежала, шлёпая по лужам, глотая сырой воздух.

Добежала до ворот, они сами открылись, я влетела во двор, скинула кроссовки прямо на крыльце.

Каспер прыгнул на меня. Я ахнула, присела, обхватила его за шею. Шерсть — влажная, пахнет псиной и дождём.

— Кас... ты как тут? Мать выпустила?

Я быстро осмотрела его — лапы, бока, морду. Крови нет, шрамы затянулись, но он хромал на переднюю лапу. Я погладила его, зарылась пальцами в шерсть, прижалась лбом к его голове.

— Живой, дурачок ты мой.

Он лизнул меня в щеку, вильнул хвостом, и я повела его в дом. Мы прошли мимо кухни — там было темно и тихо, гостей ещё не было.

Я завела его в ванную. Включила тёплую воду, намочила полотенце, аккуратно вытерла лапы, между пальцев, где набилась грязь. Он терпел, только вздыхал, когда я трогала больную лапу.

— Еще чуть чуть,малыш.

Я вытерла его полотенцем, потом вздохнула, подхватила его на руки. Он был тяжёлым, но я потащила его к лестнице. Ступенька, ещё одна. Я почти падала, но держала.

Дверь в комнату открыла ногой, поставила его на лежанку. Он тут же свернулся, завалился набок. Я включила фонтан — вода зажурчала — и поставила его рядом, прямо у морды.

— Пей, Кас. Пей.

Он приподнял голову, ткнулся носом в струю, начал пить, и я выдохнула. Села рядом, погладила его по голове.

Я встала, вытерла руки о джинсы, подошла к шкафу. Открыла створку, достала свободное платье — старое, хлопковое, почти невесомое, в котором не жарко и не страшно испачкать. Надела через голову, поправила, снова подошла к Касперу.

Он приоткрыл один глаз. Я наклонилась, поцеловала его в макушку, провела пальцами между ушами.

— Лежи, я быстро, — прошептала.

Он вздохнул и закрыл глаз. Я вышла из комнаты, прикрыла дверь.

Взяла ведро и швабру. Швабра была автоматическая — с отжимом. Я налила в ведро воды, добавила чистящего средства, размешала палкой. Намочила насадку, отжала.

Пошла на кухню. По пути заглянула в гостиную — пусто, тихо. Поставила ведро и швабру в углу, сходила в подсобку за пылесосом.

Вернулась на кухню, включила его — загудел, поднял пыль с ковра, с пола. Я водила им медленно, методично, проходя каждый угол, каждый стык между плитками. Потом выключила, смотала шнур, прислонила к стене.

Взяла швабру. Опустила в ведро, снова отжала. Провела по полу — сначала вдоль, потом поперёк, чтобы не осталось разводов.

Спина ныла, но я не останавливалась. Мыла кухню, гостиную, коридор. Полы блестели, пахло лимоном и хлоркой.

Я всё сделала. Застонала, плюхнулась на диван. Спина — просто жесть, ломит так, что разогнуться больно. Секунду посидела, прикрыв глаза.

Окно. Взгляд зацепился за что-то снаружи — кто-то шёл по дорожке. Ой блин!

Я подскочила, чуть не упав с дивана, схватила пылесос, споткнулась, влетела в подсобку — стукнулась плечом о косяк, зашипела, но засунула пылесос на место.

Швабра, тазик — всё в ванную, вылила воду, швабру прислонила к стене. Сердце колотилось.

Гостиная. Я распахнула окно, потом второе — воздух ворвался, холодный, влажный. Схватила свою сумку, выскочила из гостиной и почти бегом поднялась наверх.

Закрылась в своей ванной.

Разделась. Встала перед зеркалом. Посмотрела на себя. Живот. Мягкий, с округлостями. Я сжала его пальцами, оттянула кожу, посмотрела на складки.

Ненавижу. Остальное не хотела видеть — отвернулась, включила воду. Прохладная, почти холодная.

Я зашла в душ, встала под струи. Мыла себя — плечи, руки, спину, ноги. Пальцы скользили по коже, намыленной.

Я вытерлась полотенцем, надела короткие шорты и свободную майку.

Волосы ещё мокрые, капли стекают по спине, но я не стала их вытирать — просто провела рукой, убирая с лица.

Открыла дверь своей комнаты. Коридор пуст. Я подошла к перилам, села на пол, прижалась к ним спиной.

Сердце колотилось, но я заставила себя дышать ровно, чтобы расслышать голоса снизу.

Голос матери — резкий, командный. Два мужских. Один — низкий, с хрипотцой, старший. Второй — моложе. Я не могла разобрать слов, только обрывки: «всё будет хорошо», «послушная», «сделка».

Потом шаги — они двинулись в сторону кухни. Я вскочила, забежала в комнату и тихо прикрыла дверь.

Телефон — на зарядку. Я подошла к окну, распахнула створку. Ворвался влажный воздух, запах мокрой земли и травы. Дождь шумел, заглушая голоса, отгоняя мысли.

Я легла на кровать, уставившись в потолок. Тело всё ещё помнило усталость, спина ныла, ноги гудели, но я не могла уснуть.

***

В выходной мне позвонил Марк. Я взяла трубку, услышала его голос — сказал, что номер попросил у Джулии, надеется, я не против.

Я сказала, что нет, не против.

Надела черное платье — совсем чуть в обтяг, ткань мягко ложилась по телу, открывала плечи. Поправила волосы, глянула в зеркало — и вышла.

Мы встретились у ворот. Он улыбнулся, окинул взглядом, но не как-то грязно, а скорее удивлённо, будто не ожидал, что я приду.

— Красиво выглядишь, — сказал.

— Спасибо, — ответила.

Мы пошли по улице. Он говорил о работе, о том, как устал от смен, как рад, что есть выходной. Я слушала, иногда отвечала, иногда просто кивала.

Он пару раз коснулся моей руки — легко, мимолётно, будто случайно. От этого становилось тепло, но я не позволяла себе расслабиться.

В кафе мы сели у окна. Он заказал чай, я — воду. Говорили о фильмах, о книгах, о музыке. Марк слушал внимательно, не перебивал. Потом вдруг спросил:

— А ты почему не пьёшь?

— Не хочу, — сказала я.

Потом он уговорил меня пойти в клуб. Настойчиво, но мягко, улыбался, шутил, что я слишком серьёзная. Я согласилась.

В клубе он держал меня за руку, протискиваясь сквозь людей. Там было шумно, темно и тесно. Я почти не пила — пару глотков, чтобы не обидеть.

Через час подошли его друзья. Он представил меня: «Это Аннабель». Они смотрели. Один, с короткой стрижкой, облизнул губы, потом кивнул, будто оценил. Мне стало не по себе, но я улыбнулась.

Марк сказал: «Давайте отойдём», — и взял меня за локоть. Мы отошли к стойке, он наклонился к моему уху, чтобы перекричать музыку.

— Ты в порядке?

— Да, — ответила я. — Просто... они странно смотрели.

— Ты просто красивая, — сказал он, и его голос прозвучал серьёзно.

Мы сидели в углу зала, музыка гудела, но не слишком громко. Марк сидел рядом, его рука лежала на спинке дивана, пальцы иногда касались моего плеча — легко, почти невесомо.

Я чувствовала его тепло, но внутри всё ещё было напряжение. Я отпила ещё немного — он пододвинул бокал ближе.

— Ты слишком напряжена, — сказал он, наклоняясь ближе. — Расслабься. Ты в безопасности.

— Я в порядке, — ответила я, но голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

Он усмехнулся, покачал головой, взял бокал, поднёс к моим губам.

— Пей. Это поможет.

Я сделала глоток, и он одобрительно кивнул.

— Ты всегда такая настороженная? — спросил он, глядя в глаза. — Или это только со мной?

— Я просто не привыкла к такому вниманию.

— Странно, — он снова коснулся моего плеча, но теперь задержал руку. — На тебя должны обращать внимание. Ты красивая, Аннабель. И ты это знаешь.

— Знаю, — сказала я, и внутри дрогнуло. — Но это не всегда приятно.

Он наклонился ближе, почти касаясь ухом моего виска.

— А со мной приятно? — спросил он, и голос стал чуть ниже. — Скажи честно.

Я не ответила. Он отстранился, но не убрал руку.

— Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо, — сказал он, и в голосе было что-то мягкое, почти нежное. — Ты слишком много переживаешь. Иногда надо просто выдохнуть и позволить себе быть слабой.

— Я не умею быть слабой, — сказала я.

— А ты попробуй, — он улыбнулся, и рука скользнула на мою шею, на затылок. — Я рядом. Я никуда не уйду.

Я смотрела на него и чувствовала, как его пальцы гладят мою кожу. Внутри что-то таяло — или ломалось. Я не понимала. Он снова протянул бокал.

— Ещё глоток.

Я взяла, сделала глоток.

— Хорошая девочка, — сказал он.

Я сглотнула. Слова «хорошая девочка» резанули, но я проглотила, сделала вид, что не услышала.

Он пил легко, без напряга, будто это вода, даже не морщился. Протянул мне виски, другой, уже третий по счёту.

— На, выпей. Тебе полезно расслабиться.

Я взяла, сделала глоток — обожгло горло.

— Мне не нравится вкус, — сказала я.

— Привыкнешь, — ответил он, не глядя. — Мне нравится, как ты пьёшь. Аккуратно, будто боишься испачкаться.

Я не ответила.

— Ты когда-нибудь думала о том, что рядом с тобой должны быть правильные люди? — спросил он, и голос стал ровнее. — Не те, кто заставляет тебя чувствовать себя виноватой. Не те, кто использует тебя.

Он положил ладонь на стол, почти касаясь моей руки.

— Я знаю, что ты прошла через многое. Ты не говоришь, но я вижу. Ты закрываешься. Но если бы ты дала шанс, я бы показал тебе, как можно жить по-другому. Ты просто не знаешь, как это.

— Откуда ты знаешь, что я не знаю? — спросила я.

— Потому что ты здесь, — он посмотрел на меня. — Со мной. Ты ищешь что-то, чего у тебя нет.

Он поднёс бокал к своим губам, но не отпил.

— Я бы хотел, чтобы у меня была такая девушка, как ты. Которая умеет молчать.

— Я не ищу парня, — сказала я.

— Ищешь, — повторил он. — Ты сможешь, когда перестанешь бояться.

Он поставил бокал, наклонился чуть ближе.

— Ты хочешь, чтобы я был рядом? Чтобы я не давал тебе падать? — спросил он, и в голосе появилась мягкая настойчивость. — Ты можешь просто сказать «да». И всё изменится. Я не буду тебя заставлять.

— Я могу сама, — сказала я, но голос дрогнул.

— Можешь, — кивнул он.

Я смотрела на него. Внутри всё путалось, слова оседали в голове, как тёплый туман.

Я поджала губы. Алкоголь действовал сильно — я почти не пила, а этот виски был крепким, обжигал изнутри, разливался по телу.

Марк что-то говорил, я кивала, но слова плохо держались в голове.

***

Когда всё закончилось, он поцеловал меня в щеку. Губы сухие, тёплые. Я не успела отстраниться. Он взял меня за талию, повёл к выходу, я чувствовала его руку на пояснице.

На улице он не убрал её — шёл рядом, придерживая. Потом остановился у скамейки.

— Посидим? — сказал, уже усаживая меня, не давая ответить.

Я села. Он сел рядом, развернулся, положил руку мне на бедро. Сжал. Чуть выше колена, пальцы вдавились в ткань платья.

— Марк, — сказала я, — мне уже пора.

— Рано ещё, — он улыбнулся, но руку не убрал. Провёл пальцами по моей шее, по скуле, заправил прядь за ухо. — Ты такая тёплая.

— Мне нехорошо, — я качнула головой. — Я хочу домой.

— Я провожу, — сказал он, но продолжал сидеть, поглаживая мою ногу.

— Нет, — ответила я. — Я сама.

— Ты же не сможешь идти, — его голос стал мягче, почти как утешение. — Я за тобой присмотрю.

Он наклонился, прикоснулся носом к моему виску.

— Тебе нравится, когда я так близко?

— Мне надо домой, — повторила я, отодвигаясь.

Он вздохнул, убрал руку с бедра, но взял мою ладонь. Сжал.

— Ладно, — сказал он. — Идём. Но я всё равно провожу до ворот. Не спорь.

Я не стала спорить. Встала, покачнулась, он поддержал под локоть. Мы пошли. Я дышала глубоко, чувствуя, как голова начинает проясняться, но внутри всё ещё было мутно и пусто.

Если вам нравится книга, пожалуйста, не забывайте ставить звёздочки.Спасибо!

Подписывайтесь на мой телеграмм канал — @safaeliaraine