Крах непорочности.Оковы тьмы

Орион прильнул к моему влагалищу, и я почувствовала его горячий, властный язык.

Но в этот раз он не просто ласкал — он с силой толкнул язык внутрь, туда, где еще никто и никогда не был.

— А-а-а! — мой крик захлебнулся, когда я со всей силы прикусила губу, чувствуя вкус собственной крови.

Спина сама собой выгнулась дугой, пальцы ног судорожно впились в простыни. Это было невыносимо — это вторжение, этот мокрый, напористый жар внутри меня, который разрывал мою чистоту самым бесстыдным образом.

Хлюпающие звуки его исступленной ласки заполняли всю палату, смешиваясь с лязгом его ошейника о мои бедра.

— Кричи, птичка, — прорычал он, не отрываясь от меня, и его голос вибрировал прямо в моем теле. — Пусть все знают, кому ты отдаешь свои первые стоны.

Мир вокруг окончательно перестал существовать — остались только эти чёртовы белые стены, лязг цепей и невыносимый, сводящий с ума жар там, где его губы встретились с моей кожей.

Орион действовал с какой-то пугающей, хирургической одержимостью. Его большие ладони, скованные металлом, жёстко развели мои бёдра в стороны, так что я почувствовала, как натянулась кожа.

Он медленно, с наслаждением, раздвинул пальцами мои половые складки, обнажая самую сокровенную, влажную плоть.

— Смотри, какая ты мокрая... — прохрипел он, и его горячее дыхание обжигало меня изнутри.

Он прильнул к моему клитору, сначала просто накрывая его всем ртом, а затем начал работать языком — быстро, ритмично, надавливая прямо на пульсирующий бугорок.

Я всхлипнула, впиваясь ногтями в подушку, потому что это было слишком остро. Но он не останавливался. Орион подставил палец, густо смазанный моей же влагой, и начал интенсивно тереть клитор, прижимая его к кости, в то время как его язык широкими мазками ласкал всё вокруг, собирая каждую каплю моего возбуждения.

Чавкающие звуки стали громче. Он буквально всасывал мою плоть в себя, посасывая клитор так сильно, что у меня перед глазами поплыли искры. Это была не нежность — это была жажда.

Он заглатывал меня, его челюсти двигались тяжело и уверенно, а язык то и дело вонзался внутрь, имитируя толчки, заставляя меня выть в пустую палату.

— Ты такая сладкая, Аннабель... — он оторвался на секунду, его губы блестели, а взгляд был совершенно безумным. — Я хочу выпить тебя всю, до последнего глотка.

Он снова приник к складкам, теперь уже посасывая их по краям, заставляя меня содрогаться от каждого движения его губ.

Моё тело больше не принадлежало мне: спина выгибалась дугой, ноги судорожно сжимали его плечи, а из горла вырывались рваные, грязные стоны, которые я уже не пыталась сдержать.

Он терзал меня своим языком, доводя до края, заставляя чувствовать каждое нервное окончание, которое буквально плавилось под его напором.

Мое тело превратилось в оголенный провод, по которому Орион пускал смертоносные разряды тока.

Я уже не понимала, где заканчивается боль от его стальной хватки и где начинается это дикое, первобытное удовольствие.

Орион окончательно сорвался с цепей самообладания. Он впился пальцами в мои ягодицы, сминая их с такой силой, что на нежной коже наверняка остались багровые отпечатки его ладоней.

Он приподнял мой таз еще выше, практически насаживая меня на свое лицо, игнорируя то, как кандалы на его запястьях больно врезаются в мои бедра.

— Моя... вся моя... — рычал он в промежутках между жадными, мокрыми глотками.

Он прильнул к моему клитору так сильно, что я почувствовала вакуум, а затем — резкую, электрическую вспышку, когда он прикусил чувствительную плоть.

Я закричала, запрокинув голову, и мой крик захлебнулся в тишине палаты. Это было почти невыносимо: он не просто ласкал, он клеймил меня своим ртом. Его зубы едва ощутимо, на грани фола, сжимались на нежных складках, заставляя меня содрогаться в конвульсиях.

Я чувствовала, как его язык, шершавый и горячий, исступленно работает внутри, в то время как он продолжал терзать мой клитор губами, посасывая его с такой жадностью, будто от этого зависела его жизнь.

Хлюпанье, лязг металла и мое рваное, всхлипывающее дыхание слились в один безумный гул.

В какой-то момент он прижался к моему влагалищу всем лицом, буквально вжимаясь в меня, и я почувствовала, как оргазм, мощный и сокрушительный, как обвал в горах, накрывает меня с головой.

Мои ноги, лежащие на его плечах, судорожно выпрямились, а пальцы впились в его темные, влажные от пота волосы.

— Орион! — выдохнула я, теряя связь с реальностью.

Он не остановился. Даже когда я начала содрогаться в пике, он продолжал кусать мои бедра и ягодицы, удерживая меня в этом состоянии, не давая упасть обратно в реальность, заставляя выпивать это унизительное наслаждение до самого дна.

Я лежала на смятых простынях, не в силах пошевелить даже пальцем. Тело всё ещё сотрясала мелкая, конвульсивная дрожь, а внизу живота пульсировало тягучее, горячее эхо его ласк.

Орион не спешил отстраняться. Он прильнул в последний раз, медленно, с каким-то гурманским наслаждением облизал вход, заставляя меня снова судорожно выдохнуть, и только после этого выпрямился.

Свет из коридора упал на его лицо, и я замерла, не в силах отвести взгляд. Его подбородок, четко очерченные скулы, кончик носа и даже шея — всё блестело от моей влаги, отражая тусклый свет ламп.

Он выглядел как хищник, который только что закончил свою кровавую трапезу и остался чертовски доволен результатом.

Орион медленно поднес свои пальцы к губам и поочередно облизал их, не сводя с меня своего темного, горящего взгляда.

— Боже, Аннабель... — прохрипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Мне мало. Мне катастрофически тебя мало. Я готов ласкать тебя часами, пока ты не начнешь молить о пощаде.

Он снова навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Тяжелые цепи на его запястьях звякнули, коснувшись моих плеч.

Его ладони, всё еще влажные и горячие, медленно скользнули по моим бедрам вниз, к коленям. Он начал плавно поглаживать мои ноги, его пальцы слегка надавливали на кожу, успокаивая мышцы, которые я только что судорожно сжимала.

— Твои ноги... такие сильные и такие хрупкие одновременно, — прошептал он, и его взгляд переместился на мои раскрасневшиеся щеки. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Ты думала, что ты здесь власть, медсестра? Нет, птичка. В этой палате существует только один закон. И этот закон — я.

Он наклонился еще ниже, так что его влажный подбородок коснулся моей щеки, оставляя на ней липкий след.

— Скажи мне, — выдохнул он мне в самое ухо, — ты ведь теперь не сможешь просто уйти и забыть об этом? Ты будешь чувствовать мой вкус на своих губах всю ночь. Будешь танцевать на репетиции и чувствовать, как между ног всё еще горит от моего языка.

Его рука медленно поднялась выше, и он коснулся моей талии, притягивая меня к себе, несмотря на то, что я была почти без одежды.

Его сердце колотилось о мою грудную клетку, как пойманная птица, — бешено, тяжело, заполняя собой всё пространство между нами.

Я чувствовала этот ритм каждой клеткой своего тела, которое всё ещё била крупная дрожь. Орион замер, нависая надо мной, и его рука, пахнущая мной и металлом, поднялась выше.

Он медленно, с каким-то пугающим вниманием, провел большим пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая её вниз. Его взгляд впился в мой рот так, будто он искал там ответы на все свои вопросы.

— Скажи мне, птичка... — его голос стал низким, почти утробным рокотом. — Ты ведь не только там была нетронутой? Ты когда-нибудь целовалась? По-настоящему. Чтобы задыхаться. Чтобы чувствовать вкус другого человека в самом горле. Было?

Он начал давить на мои губы сильнее, заставляя их приоткрыться, а его карие глаза потемнели до черноты, ожидая ответа.

Я сглотнула, чувствуя, как по щеке снова катится слеза, и едва слышно прошептала:

— Нет... не целовалась. Никогда.

На его лице расцвела улыбка — не та безумная гримаса, которую я видела раньше, а нечто более глубокое, торжествующее и в то же время нежное.

Это была улыбка хищника, который узнал, что его добыча принадлежит ему до последнего вздоха.

— Моя святая... — выдохнул он.
Прежде чем я успела что-то осознать, он перехватил край моей форменной футболки. Лязгнули цепи, когда он рывком поднял ткань вверх, обнажая мою грудь.

Я инстинктивно попыталась прикрыться, но его руки, закованные в металл, мягко, но непреклонно зафиксировали мои запястья над головой.Он не стал жадно впиваться взглядом.

Вместо этого он просто уткнулся лицом в мою грудь, глубоко вдыхая запах моей кожи. Я почувствовала, как его влажные щеки и нос касаются моих сосков, вызывая новую волну дрожи.

Он терся лицом о мою плоть, как будто пытался навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти, и я слышала, как он глухо рычит где-то глубоко в горле.

— Ты даже не представляешь, птичка... — пробормотал он прямо мне в кожу. — Что я сделаю с твоим первым поцелуем. Я заберу его так, что ты забудешь собственное имя.

Тишина палаты разрывалась только хриплым дыханием Ориона и моим прерывистым скулением.

Он лежал на мне всей своей тяжестью, притираясь щекой к моей мягкой коже, и в то же время его язык, горячий и властный, обхватил мой сосок.

Он посасывал его, то слегка прикусывая, то лаская кончиком языка, пока я судорожно сжимала ноги, не в силах совладать с
нарастающим внутри напряжением.

— Тебе мало... я чувствую, как ты горишь, птичка, — пробормотал он, приподняв голову. В его глазах отражалось дикое, ничем не прикрытое торжество. — Ты хочешь еще, да? Тело не умеет врать так искусно, как твой язычок.

Его свободная рука снова скользнула вниз. Он раздвинул мои бедра, которые я пыталась свести, и его пальцы, влажные от моей же влаги, нашли клитор.

Он не стал церемониться: начал надавливать на него сильно, ритмично стимулируя ту самую точку, где рождалось безумие. Каждое нажатие отдавалось электрическим разрядом в позвоночнике.

Одновременно с этим он снова припал к моей груди. Орион закрыл глаза, как младенец, ищущий утешения, но в его движениях не было ничего детского.

Он посасывал сосок глубоко, жадно, вытягивая из меня стоны, которые я уже не могла контролировать.

— М-м-м... — глухо вибрировало у него в горле, и эта вибрация передавалась моей груди, заставляя соски затвердеть до предела. — Сладкая... моя маленькая балериночка. Твой отец даже не догадывается, какая ты порочная в руках своего безумца.

Он шептал что-то еще — неразборчивые, грязные признания на итальянском, смешивая ласковые слова с властными приказами «отдаться» и «не сметь молчать».

Его пальцы внизу работали всё быстрее, вколачивая меня в матрас, пока хлюпающие звуки не стали совсем отчетливыми.

Я чувствовала, как металл его цепей, лежащий на моем животе, нагрелся от нашего общего жара. В голове всё поплыло.

Звук шагов в коридоре, смерть Элеоноры Ворт, мой страх — всё это отступило, оставляя только его губы на моей груди и этот безжалостный ритм его пальцев.

Я окончательно потеряла связь с реальностью. Когда волна оргазма накрыла меня, она была такой мощной, что в глазах потемнело.

Я выгнулась в дугу, теряя голос от немого крика, а Орион в этот самый момент жестко, властно сжал мой клитор пальцами и одновременно с этим чувствительно укусил сосок.

Эта вспышка боли и запредельного удовольствия заставила меня буквально содрогнуться в его руках.

Мои ноги бессильно упали на матрас, а из горла вырвался долгий, надрывный стон, переходящий в тихое, беспомощное скуление.

Я лежала под ним абсолютно сломленная, слабая, как тряпичная кукла. Каждая мышца всё еще мелко дрожала, а дыхание никак не желало восстанавливаться.

Орион не спешил подниматься. Он остался лежать на моей груди, слушая, как бешено колотится моё сердце.

— Посмотри, какая ты тихая теперь... — прошептал он, и его голос был пропитан густым, темным удовлетворением.

Он медленно выпрямился, звеня цепями. Его лицо, всё еще влажное, было совсем рядом с моим. Он смотрел на мои слезы и на то, как я судорожно глотаю воздух, и в его глазах не было ни капли раскаяния. Только ледяное, собственническое право.

— Твое тело знает меня лучше, чем ты сама, Аннабель, — он провел тыльной стороной ладони по моей пылающей щеке. — Ты вся дрожишь... Ты чувствуешь, как я заполнил тебя собой, даже не входя внутрь

Он приподнялся на локтях, и тяжелая цепь, соединяющая его запястья, снова легла мне на ключицы, прижимая к койке.

Он начал медленно опускать мою футболку, но делал это так нехотя, будто лишал себя самого ценного зрелища в жизни.

— Скоро обход, птичка, — его голос стал холодным и четким, хотя в глубине глаз всё еще искрилось безумие. — Тебе нужно привести себя в порядок. Ты ведь не хочешь, чтобы твои коллеги увидели на твоей шее мои метки?

Он наклонился и коротким, властным жестом лизнул мою губу, забирая остатки моего стона.

Я смотрела на него сквозь пелену слез, и его лицо расплывалось предо мной, превращаясь в пугающую маску из теней и блеска моей влаги.

Разум, до этого оглушенный удовольствием, начал возвращаться, принося с собой ледяной, парализующий ужас. Я осознала, что натворила. Я осознала, кто он.

— Это... это ошибка, — прошептала я, и мой голос сорвался, превратившись в едва слышный шелест. — Всё это... безумие. Мне нельзя здесь быть. Я больше не приду в эту палату... я попрошу перевод. Я не должна быть твоей медсестрой... никогда больше.

Мир будто замер. Орион оцепенел. Тишина, воцарившаяся в палате, стала осязаемой, тяжелой, как свинец.

Я видела, как в его глазах гаснет последняя искра нежности, и на её месте разгорается нечто первобытное, черное, лишенное всякого человеческого сострадания.

В следующую секунду он резко, по-животному подался вперед. Его зубы вонзились в мою шею — не в ласковом укусе, как раньше, а с жестокой, карающей силой.

Я закричала, и по моей коже потекла первая горячая струйка крови.

Боль ослепила меня, я забилась в его руках, захлебываясь рыданиями, но он не отпускал, пока не заклеймил меня по-настоящему.

Когда он отстранился, его лицо было искажено гримасой чистейшей, неконтролируемой ярости. Его одержимость вырвалась наружу, превращая его в разрушительный вихрь.

Он схватил моё лицо обеими руками, впиваясь пальцами в скулы так сильно, что мне показалось, будто кости сейчас хрустнут.

В его взгляде не было просто злости — там бушевал шторм. Это была ярость собственника, у которого пытаются отнять единственное сокровище, гнев бога, которого посмела предать его верная последовательница.

Его зрачки расширились, поглощая радужку, а челюсти ходили ходуном от сдерживаемого рыка.

Весь его облик кричал об опасности: он был готов сравнять эту больницу с землей, вырвать двери с корнем и убить каждого, кто встанет между нами.

— Верни свои слова, — прошипел он, и этот звук был похож на скрежет металла по стеклу. — Сейчас же. Верни их назад, Аннабель!

Он тряхнул меня, заставляя мою голову мотнуться. Его дыхание, пахнущее кровью и безумием, обжигало мои губы.

— Ты думаешь, ты можешь просто уйти? Думаешь, я позволю тебе спрятаться за другими дверями, за другими именами?! — его голос сорвался на хриплый крик.

— Ты принадлежишь мне! Каждым своим вдохом, каждой слезой, каждым стоном, который я из тебя вырвал! Ты не выйдешь из этой палаты, пока не заберешь это проклятое «никогда» обратно!

Он прижал свой лоб к моему, и я увидела, как в его глазах плещется истинное, неразбавленное безрассудство, одержимого человека.

— Повтори, что ты придешь завтра. Скажи это! Или я клянусь, завтра утром эта клиника проснется в крови, потому что я пойду искать тебя по трупам!

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Его пальцы на моей шее сжались — не в страстном порыве, а с расчетливой, холодной угрозой.

Я видела, как в его глазах пульсирует эта тёмная, нечеловеческая ярость.

— Если я увижу здесь кого-то другого... — прошипел он, и от его голоса по моей спине пробежал ледяной пот. — Если ты посмеешь отправить вместо себя другую куклу в белом халате, я убью её. Медленно. Чтобы ты слышала каждый её хрип.

Я ахнула, вжимаясь в матрас. Страх сковал горло, мешая вытолкнуть хоть слово.

А Орион вдруг изменился. Его лицо осветилось жуткой, пугающей улыбкой, и он негромко рассмеялся — этот смех был полон искреннего, безумного веселья, от которого кровь стыла в жилах.

— Твоя подружка Лучия... — он произнёс её имя с каким-то приторным наслаждением. — Я убью её прямо на твоих глазах, Аннабель. Но перед этим...

Он резко встряхнул головой, будто отгоняя лишние мысли, и его движения снова стали обманчиво мягкими.

Он придвинулся к моему лицу и коротко, почти нежно чмокнул меня в щеку, прямо рядом с тем местом, где только что была слеза.

— Знаешь, что я сделаю сначала? — его шепот обжёг мне ухо. — Я заставлю пациентов из этой палаты и соседних... тех, кто совсем потерял человеческий облик... я заставлю их изнасиловать Лучию. И Джулию тоже. Всех, кто тебе дорог. Они будут брать их по очереди, пока те не перестанут кричать. А уже потом, когда от них ничего не останется... я закончу их мучения.

Мне стало физически плохо. К горлу подкатила тошнота, а перед глазами всё поплыло.

Образ Лучии, весёлой и доброй, и строгой Джулии, растерзанных безумцами под его надзором, был настолько невыносимым, что я почувствовала, как слабею.

Это не были просто слова — в его взгляде я видела готовность исполнить каждую деталь этого кошмара.

— Ты ведь не хочешь этого, правда, птичка? — он снова погладил меня по волосам, как ни в чем не бывало. — Так что завтра ты придешь сама. С улыбкой. И с моим завтраком.

Он отстранился лишь на пару сантиметров, продолжая удерживать меня в ловушке своего тела и своих цепей, наслаждаясь тем ужасом, который парализовал мою душу.

Меня накрыло. Стены палаты начали стремительно сужаться, превращаясь в бетонный гроб, а воздух стал густым, как клей.

Я чувствовала, как сердце совершает сумасшедшие, болезненные кульбиты, ударяясь о ребра с такой силой, будто хотело выскочить наружу.

— Нет... нет, нет... — хрипела я, захлебываясь собственным дыханием.
Паническая атака ударила под дых. Перед глазами заплясали черные точки, конечности онемели, а в ушах стоял нарастающий гул, сквозь который пробивался только лязг его проклятых цепей.

Я начала отчаянно, судорожно толкать его в грудь, не соображая, что творю. Мои руки дрожали так сильно, что я едва могла попасть по его телу.

— Пусти! Уйди! Хватит! — я почти кричала, хотя из горла вылетал лишь надрывный сип.
Я пыталась выползти из-под него, сбросить с себя эту тяжесть, это безумие, эти образы окровавленной Лучии, которыми он только что отравил мой разум.

Я брыкалась, мои пятки скользили по простыне, а ногти впивались в его плечи, пытаясь оттолкнуть его холодную, железную мощь.

Орион не двигался. Он принимал мои удары как летний дождь, лишь сильнее сжимая мои запястья, когда я пыталась ударить его по лицу.

— Аннабель, дыши, — его голос прорезал мой хаос, но в нем не было жалости, только властное требование. — Дыши для меня.

Я чувствовала, как халат окончательно распахнулся, как мои голые ноги трутся о его штаны, но мне было плевать. Мне нужно было пространство. Мне нужен был кислород.

Я выгнулась всем телом в последней попытке сбросить его, мои глаза закатились, а губы посинели от нехватки воздуха.

— Пожалуйста... — это был последний всхлип, прежде чем тьма паники окончательно затуманила моё сознание

***

Резкая, жалящая боль на щеках заставила меня вынырнуть из вязкой черноты.

Хлёсткие шлепки следовали один за другим, возвращая сознание в холодную реальность седьмой палаты.

— Проснись! Не смей уходить от меня в темноту! Аннабель! — голос Ориона звучал надтреснуто, в нем больше не было торжества, только голая, первобытная паника.

Я еле слышно застонала, пытаясь сфокусировать взгляд. Свет в палате был настолько слабым, что всё вокруг казалось зыбким маревом.

Над собой я увидела его лицо — и оно было ужасающим. Орион дрожал. Его зрачки бешено расширялись и сужались, а по бледным щекам катился пот. Он выглядел как человек, который только что увидел конец света.

— Смотри на меня! — шептал он, и его пальцы, скованные цепями, судорожно, почти до боли гладили мои веки, заставляя их раскрыться.

— Открой глаза, моя птичка. Не смей умирать, не смей оставлять меня здесь одного с этими тенями!

Когда я наконец посмотрела на него, он издал звук, похожий на всхлип раненого зверя.

Он припал к моему лицу, исступленно покрывая мои щеки поцелуями, словно пытался своим дыханием вернуть мне жизнь.

— Я не хотел... я просто... — он вдруг замер, и его лицо исказила гримаса дикого, неконтролируемого безумия.

Он начал биться головой о спинку кровати, не выпуская моих рук. Лязг металла о сталь гремел на всю палату.

— Ты заставила меня это сказать! — прорычал он, и в его глазах вспыхнула ярость, смешанная с невыносимой болью. — Зачем ты говоришь, что уйдешь?! Если ты уйдешь, я вырву себе сердце! Я сожгу эту дыру вместе со всеми! Ты — мой якорь, ты мой свет в этой чертовой бездне!

Он снова уткнулся мне в шею, кусая свои собственные губы до крови, так что капли его крови упали на мою кожу.

Он дышал так тяжело, будто пробежал марафон, и его пальцы впивались в мои плечи, проверяя, жива ли я еще.

— Прости меня... — вдруг зашептал он, и его голос сорвался на безумный смех. — Прости своего монстра. Но если ты еще раз скажешь про перевод... я не буду угрожать Лучии. Я просто убью нас обоих. Прямо здесь. Чтобы мы сгнили на этой койке в объятиях друг друга. Ты ведь хочешь этого, правда? Вечности со мной?

Он замер, прислушиваясь к моему прерывистому дыханию, и его глаза, полные одержимости и темного, больного обожания, впились в мои.

Я шептала что-то бессвязное, губы едва шевелились, но Орион ловил каждый звук, подавшись вперед.

Он замер, завороженно изучая мой рот, будто пытался прочитать мои мысли по движению губ, его зрачки то расширялись, то сужались в такт его рваному дыханию. В этом взгляде была вся его болезнь — смесь обожания и готовности уничтожить.

Пользуясь его секундным оцепенением, я медленно, стараясь не звенеть даже дыханием, отвела руку в сторону. Пальцы коснулись холодного кафеля и нащупали шприц, который выпал во время нашей борьбы.

Одним резким, отчаянным движением я всадила иглу ему в шею, прямо в напряженную жилу.

Орион дернулся, но не отпрянул. Вместо этого он накрыл мою руку своей огромной, горячей ладонью, намертво прижимая шприц к своей коже, помогая мне выдавить лекарство до последней капли.

Его лицо исказила жуткая, ломаная гримаса. По телу пробежала волна судороги, цепи на его запястьях бешено зазвенели, ударяясь друг о друга.

— Да... — прохрипел он, и в его глазах вспыхнул огонь истинного безумия. — Убей меня, птичка... Если не можешь любить, то стань моим палачом. Вколи мне свою пустоту..

Его начало трясти. Препарат еще не подействовал, и его психика, подстегнутая химией и страстью, выдала последний, самый мощный всплеск ярости.

Он схватил меня за горло, но не сжимал, а просто удерживал, заглядывая в самую душу.

— Ты думаешь, это меня снова остановит?! — он сорвался на безумный, захлебывающийся смех, и капля слюны упала мне на щеку. — Я буду приходить к тебе во снах,Я вырежу твое имя на стенах своего ада! Даже если ты усыпишь мое тело, мой дух будет душить тебя каждую ночь.

Его веки начали тяжелеть, но он отчаянно сопротивлялся сну. Он придвинулся к моему уху, обжигая его ледяным шепотом, в котором слышался скрежет зубов.

— Маленькая... предательница... — он лизнул место укола на своей шее, пробуя собственную кровь вперемешку с лекарством.

— Я запомнил этот вкус. Когда я проснусь... я выпью тебя досуха. Ты никуда... не...

Его голова тяжело упала мне на плечо. Тело, еще секунду назад бывшее стальной пружиной, внезапно обмякло, придавливая меня к матрасу мертвым грузом.

Лязг цепей затих, сменившись тяжелым, хриплым сопением.

В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась. На пороге стояли двое санитаров с фонарями, и яркий свет разрезал полумрак, ослепляя меня.

Я смотрела на них широко распахнутыми, остекленевшими глазами, всё еще чувствуя на своей коже тяжесть и жар его тела. Яркий свет фонарей больно резал зрачки.

В дверях, среди санитаров, я увидела бледное лицо Лучии — она прижала ладонь к губам, в ужасе глядя на обмякшего Ориона, который лежал на мне, как поверженный зверь.

Трясущимися руками я начала судорожно приводить себя в порядок. Стянула вниз футболку, рывком натянула медицинские брюки, которые он сбросил до колен.

Мой взгляд заметался по смятым простыням.Трусики... где они?! Черт, чёрт, чёрт! Я не нашла их. Видимо, он отбросил их куда-то в темноту, под кровать или в угол.

Времени искать не было — санитары уже подходили, чтобы переложить его тело и зафиксировать ремни.

— Аннабель! Боже, ты цела? — Лучия подбежала ко мне, помогая подняться. Мои ноги были как ватные, я едва не рухнула обратно на койку.

— Да... — мой голос прозвучал чужим, севшим и надтреснутым. Я откашлялась, стараясь придать себе деловой вид, хотя внутри всё выгорало.

— Он был в безумии. Начал бросаться... пришлось вколоть успокоительное прямо в шею. Это всё. Обычный срыв.

Санитары понимающе закивали, хотя один из них подозрительно посмотрел на красные пятна на моей шее. Я быстро запахнула халат, пряча следы его зубов.

Мы вышли из седьмой палаты, и звук закрывающегося замка отозвался во мне глухим ударом.В комнате стажеров было тихо и прохладно. Я сидела перед зеркалом, чувствуя, как липкий страх постепенно сменяется ледяным опустошением.

Взяла расческу и начала с силой проводить по волосам, вырывая запутавшиеся пряди.

— Ты видела его глаза? — Лучия ходила по комнате взад-вперед, ее трясло не меньше моего. — Аннабель, это было жутко. Он же мог тебя убить! Ты видела, как он вцепился в тебя? Главврач точно узнает об этом. Тебе нельзя больше заходить к нему одной.

Я молчала, глядя на свое отражение. Волосы были всклокочены, губы распухли от его поцелуев, а в глазах застыло то самое безумие, которое он в меня влил.

Лучия продолжала что-то говорить про протоколы безопасности и про то, какой Орион «животное», а я всё расчесывала и расчесывала волосы, пока кожа головы не начала гореть.

— Он не животное, Лучия, — тихо прервала я её, и сама испугалась того, как защитно это прозвучало. — Он просто... болен.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором тут же всплыло его лицо, блестящее от моей влаги, и его шепот о том, что он сделает с моими подругами, если я не вернусь. В кармане халата я нащупала пустой колпачок от шприца.

[ставьте пожалуйста в дальнейшем звездочки если вам нравится книга,помогая продвигать.спасибо🤍]

[Мой тгк для связи и информации—> https://t.me/safaeliaraine]