Крах непорочности.Оковы тьмы

Прошел день с той безумной ночи.Я взяла телефон,включила.Сегодня 12 апреля

Мой статус изменился. Теперь я не просто напуганная стажерка, а полноценная медсестра. Лучия звонила утром, радостная и возбужденная — её тоже приняли.

Мы долго болтали: она все же на нашем этаже,а Джулия осталась на нашем и третьим, но в должности санитарки. Про Мартина мы так ничего и не узнали — он просто исчез из списков, будто его и не было.

  ***

Моя смена началась в 22:00. Ночной блок окутали сумерки. Зайдя в комнату персонала, я достала свой новый халат.

Он был из более качественной ткани и сидел идеально — плотно облегал талию и подчеркивал изгибы бедер.

Я посмотрела в зеркало: халат мягко обтянул грудь, напоминая о том, как месяц назад чьи-то руки бесцеремонно сминали эту ткань.

Я прикусила губу, отгоняя нахлынувшие воспоминания, поправила воротничок, скрывающий едва заметный след, и вышла в коридор.

Обход начался штатно. В 8-й палате я встретила Джулию. Она пыталась справиться с буйным пациентом, который никак не хотел принимать таблетки.

— Помоги мне, Аннабель, он сегодня как с цепи сорвался, — пропыхтела она, удерживая больного за плечи.

Спустя двадцать минут,я закончила помогать Джулии. Она выглядела вымотанной — работа санитаркой в этом аду выжимала из неё все соки.

— Спасибо, Аннабель, — выдохнула она, поправляя выбившиеся пряди. — Иди, я тут сама закончу. Тебе еще по коридору топать...

Я кивнула и вышла. Мои новые туфли почти бесшумно стучали по кафелю.

Обтягивающий халат сковывал движения, напоминая о строгих наказаниях отца за лишний грамм на весах — «Балерина должна быть невесомой, Аннабель, иначе ты просто кусок мяса».

Но когда я подошла к седьмой палате, я почувствовала себя кем угодно, только не невесомой.

Я замерла у двери. В коридоре пахло хлоркой и чьим-то застарелым страхом. Прильнула к окошку.

Орион сидел на полу, привалившись спиной к кровати. Его темные, слегка волнистые волосы закрывали лицо, но я видела, как ходят его плечи под смирительной рубашкой, которую на него нацепили после вчерашнего.

Кандалы на лодыжках всё так же тускло блестели в слабом свете.

— Я знаю, что ты там, птичка, — раздался его голос. Хриплый, надтреснутый, с той самой издевательской ноткой, от которой у меня подгибались колени. — Пришла проверить, не сдох ли я от твоего «успокоительного»?

Он медленно поднял голову. Карие глаза горели в полумраке, как у кота, почуявшего добычу.

На его щеке виднелся след от моего вчерашнего удара — желтоватый кровоподтек, который делал его скулы еще острее.

— Заходи, — он облизнул пересохшие губы и оскалился. — Или ты боишься, что твой новый халатик слишком сильно меня возбудит? Я же вижу, как он на тебе трещит, Аннабель. Будто специально шили, чтобы я его на лоскуты порвал.

Я судорожно сжала ключи в кармане.

— Тебе положена седация, Орион, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я здесь только по протоколу.

— В жопу протокол, — он резко дернулся, и цепи на ногах оглушительно лязгнули.

— Ты пришла сюда, потому что хочешь почувствовать мой запах. Хочешь увидеть, как я мучаюсь без тебя. Ну же, открой эту чертову дверь. Покажи, какая ты теперь «взрослая» медсестра.

Я медленно закрыла за собой тяжелую дверь, отсекая звуки коридора. Щелчок замка прозвучал как выстрел. В палате пахло его потом, металлом и чем-то острым, сводящим с ума.

Я молча достала шприц, проверила иглу — тонкая струйка лекарства брызнула в воздух. Стараясь сохранять лицо «профессиональной медсестры», я присела на край его койки, совсем рядом с ним.

Орион среагировал мгновенно. Он резко развернулся, цепи на его ногах взметнулись с бешеным лязгом, и он практически выкрикнул мне в лицо, сокращая дистанцию до минимума:

— Где ты была, блять?! — его голос сорвался на хриплый, безумный рев. — Ты меня кинула! Ты оставила меня здесь гнить в этой клетке!

— Орион, меня не было всего один день... — попыталась вставить я, но он не слушал.

— Сутки! — он перебил меня, и в его глазах полыхнуло истинное пламя. — Ты хоть понимаешь, сколько это секунд в этой гребаной тишине? Каждая минута без твоего запаха — это ебаный ад, Аннабель! Ты пришла, нацепила этот обтягивающий кусок ткани и пошла в другую палату? К этой суке Джулии?! Ты должна была бежать ко мне первым делом!

Он рванулся вперед, и несмотря на смирительную рубашку, ухитрился прижать меня своим весом к спинке кровати.

Его лицо было в миллиметре от моего, я чувствовала его лихорадочный жар.

— Ты думала, я забуду? — он прошипел это прямо мне в губы, и его трясло от ярости. — Думала, усыпишь меня этой дрянью и спрячешься? Ты — моя медсестра.

—Моя! Если ты еще раз пропадешь хоть на час без моего разрешения, я вырву эту дверь вместе с косяком и найду тебя в твоем гребаном доме или где ты там прячешься, клянусь!

Он вцепился зубами в воротник моего нового халата, оттягивая ткань так, что она затрещала по швам, обнажая мою шею с тем самым следом, который он оставил раньше.

— Посмотри на меня, — приказал он, и его голос вдруг стал пугающе тихим. — Скажи, что ты боялась прийти. Скажи, что ты дрожала в своей постели, вспоминая мой язык. Иначе я решу, что ты начала меня забывать... а за это я наказываю очень больно.

— Орион, замолчи! Послушай меня! — я попыталась вырваться, но он был как бетонная стена. — Мне дали выходной, понимаешь? Один день, чтобы оформить документы. Я теперь медсестра, официально! Я вернулась к тебе, как и обещала!

Но мои слова только подлили масла в огонь. Его лицо исказилось в такой гримасе, что я на секунду перестала узнавать в нем человека.

Он зарычал — утробно, низко, этот звук вибрировал у него в груди и отдавался в моих костях.

— Выходной?! — он выплюнул это слово, как яд. — Ты отдыхала от меня? Наслаждалась свободой, пока я считал трещины на потолке и захлебывался твоим вкусом во рту?!

Его ярость стала осязаемой. Я почувствовала, что еще секунда — и он просто раздавит меня, даже не осознав этого. Страх, копившийся внутри, вырвался наружу пронзительным криком.

— Хватит! Прекрати это! — завизжала я, упираясь ладонями в его жесткую грудь.

— Хватит вести себя так! Напоминаю тебе — ты пациент! Псих в смирительной рубашке! А всё, что было между нами... всё это было ошибкой! Грязной, ужасной ошибкой, которую я хочу забыть!

Мир будто взорвался.

Орион замер на долю секунды, а потом из его горла вырвался такой хохот, от которого волосы на затылке зашевелились. Это был смех человека, который окончательно перешагнул черту.

Он резко подался вперед и с размаху ударился лбом о железную перекладину кровати прямо над моей головой. Раз, другой.

По его лбу потекла тонкая струйка крови, но он не перестал улыбаться — этой жуткой, кровавой улыбкой.

— Ошибкой? — прошептал он, и его глаза стали абсолютно черными, бездонными колодцами безумия. — Ты назвала это ошибкой, Аннабель?

Он внезапно рухнул на колени прямо передо мной, зажимая мои бедра своими ногами, и начал тереться лицом о мой обтягивающий халат, пачкая его своей кровью.

Его начало трясти в настоящем припадке — мышцы под смирительной рубашкой бугрились, он выл и скулил одновременно.

— Тогда сотри это! — закричал он, внезапно вскидывая голову. — Вырежи мои поцелуи из своей кожи! Выпей яд, чтобы забыть мой вкус! Если это ошибка, значит, я должен стать твоим самым страшным кошмаром, чтобы ты больше не смела называть это так!

Он вцепился зубами в ткань халата на моем бедре и рванул её с такой силой, что я услышала, как лопаются нитки.

Его взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в пустоту, где он явно видел демонов, которых я только что разбудила.

— Я убью каждого, кто посмотрит на твой диплом медсестры... я сожгу этот «Белый Исток» до основания, если ты еще раз скажешь, что я — просто пациент. Я твой бог, Аннабель! Твой личный палач!

Он начал биться затылком о койку, заходясь в хриплом, лающем кашле, а его зрачки закатились, оставляя только белки. Это был чистый, неразбавленный психоз.

Я смотрела на это багровое, искаженное суни, и внутри меня что-то оборвалось. Страх не исчез, нет, он просто трансформировался в отчаянное, почти животное желание остановить этот кошмар любой ценой.

Я отбросила шприц в сторону — к черту седацию, он сейчас просто выжжет себя изнутри.Я резко подалась вперед, перехватывая его голову.

Мои пальцы впились в его темные, влажные от пота и крови волосы, больно натягивая пряди, и я с силой прижала его лицо к своей груди, прямо к мокрому от его же слюны халату.

— Тише... Тише, Орион! — закричала я ему прямо в макушку, стараясь перекричать его хрипы. — Прекрати это сейчас же! Заткнись и дыши! Дыши со мной, слышишь?!

Я начала ритмично, с силой гладить его по голове, игнорируя то, как его кровь мажет мои пальцы. Мой халат, пропитанный его безумием, казалось, стал второй кожей, соединяющей нас в этом аду.

— Я здесь, я никуда не уйду! — шептала я, срываясь на плач. — Забудь про ошибку, забудь про всё! Просто дыши, черт тебя дери! Ты сильный, ты сможешь остановиться! Пожалуйста... пожалуйста, не мучай себя у моих ног.

Но мои действия, вместо того чтобы успокоить, подействовали на него как красная тряпка на быка. Чувствуя близость моего тела, запах моей кожи и мягкость груди, Орион взбесился еще сильнее.

Смирительная рубашка затрещала под напором его мышц. Он начал неистово биться головой о мои ребра, нанося мне тупые, болезненные удары, от которых у меня перехватывало дыхание.

— Моя... — прорычал он, и этот звук был похож на хруст ломающихся костей. — Вся моя! Не смей меня жалеть, сука!

Он извернулся в моих руках с неестественной, пугающей гибкостью. Смирительная рубашка не давала ему использовать руки, но его челюсти были свободны.

Он с силой, до хруста, впился зубами в ткань халата на моем животе, прокусывая её насквозь и захватывая нежную кожу под ней.

Я закричала от резкой боли, но не отпустила его волосы, продолжая прижимать его к себе, в то время как он терзал меня, как бешеный пес, оставляя багровые отметины и смешивая свою кровь с моей болью.

Его зрачки полностью поглотили радужку, превратив глаза в два черных туннеля, ведущих прямиком в преисподнюю его разума. Он больше не слышал моих слов, он чувствовал только вкус моей плоти и запах моего страха, которые подстегивали его безумие до запредельных высот.

Мой истошный вопль, полный нечеловеческой боли, эхом отразился от кафельных стен, разрезая густой воздух палаты.

Я выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи, пока его зубы безжалостно рвали мою кожу сквозь ткань халата. Слезы брызнули из глаз, застилая всё соленой пеленой.

Орион резко разжал челюсти, будто его ударило током. Он отпрянул, и я увидела, как на светлой ткани моего нового, обтягивающего халата расплывается густое, багровое пятно.

Кровь пропитывала материю, делая её тяжелой и липкой. Я судорожно прижала ладонь к животу, чувствуя, как между пальцев просачивается горячая жидкость.

Дыхание стало рваным, свистящим.
Он замер. Его взгляд прирос к этому кровавому пятну на моем животе.

На секунду в его глазах промелькнул узнаваемый человеческий ужас, но он тут же утонул в кипящем черном масле его безумия.

Его затрясло так сильно, что цепи на ногах запели безумную, хаотичную мелодию.

— Уходи... — прохрипел он, и этот звук больше не был похож на человеческую речь. — Уходи быстро! Убирайся отсюда, Аннабель! Блять, беги!

Его грудь ходила ходуном, он глотал воздух, как выброшенная на берег рыба. Вид моей крови подействовал на него как детонатор.

Он начал пятиться, пока не врезался спиной в стену, и забился об неё в каком-то жутком, ломаном танце.

— Кровь... твоя кровь... — завыл он, и его голос сорвался на визг. — Я съел тебя! Я тебя уничтожаю! Птичка, ты умираешь из-за меня..

Он внезапно зашелся в истерическом смехе, запрокинув голову так, что послышался хруст шейных позвонков. Это был смех утопленника.

Он начал сдирать с себя смирительную рубашку, извиваясь всем телом, рыча и кусая собственные плечи, лишь бы перебить вкус моей крови во рту.

Его зрачки задрожали, закатываясь вверх, он начал биться лбом о стену с такой силой, что штукатурка посыпалась ему на волосы.

— Вон! — рявкнул он, и из его рта вылетела кровавая пена. — Если ты не уйдешь сейчас, я вскрою себе горло твоими ключами! Я вырву себе глаза, чтобы не видеть, что я с тобой сделал! Беги к своей Лучии, беги к отцу, скройся в аду, но исчезни с моих глаз!

Он рухнул на колени, продолжая биться головой уже о пол, и его рыдания смешивались с безумным хохотом.

Он рвал зубами ворот своей рубашки, выплевывая клочья ткани, и его взгляд, мутный, лишенный всякого разума, метался по палате, не в силах больше зацепиться за реальность.

Он окончательно сорвался в бездну, где был только запах моей крови и его собственная, пожирающая изнутри тьма. Я шаталась, как пьяная, мир перед глазами плыл и двоился.

Боль в животе была такой острой, что каждый вдох казался глотком битого стекла. Сквозь пелену слез я увидела шприц, валявшийся на полу.

Пальцы едва слушались, но я вцепилась в него, как в последний шанс, и, пошатываясь, шагнула к этому бьющемуся в конвульсиях зверю.

— Тише... — мой голос был едва слышным хрипом.

Я вонзила иглу ему в бедро, всаживая успокоительное. Орион замер. На секунду в палате воцарилась гробовая тишина, слышно было только, как капли моей крови разбиваются о кафель: кап... кап... кап...

Он медленно повернул голову. Его взгляд упал на пропитанный багрянцем халат, на мои дрожащие руки. В его зрачках что-то окончательно лопнуло. Это не было успокоение. Это был взрыв сверхновой.

— Ты... ты дала мне свою жизнь, — прошептал он, и этот шепот был страшнее любого крика. — Ты окропила меня собой. Теперь я не могу просто тебя отпустить. Я должен впитать тебя под кожу.

С диким, утробным рыком он бросился на меня.Рубашка на его груди треснула по швам — его ярость дала ему силы разорвать путы.

Я вскрикнула, когда он повалил меня на койку, нависая сверху всей своей сокрушительной массой.

Он был похож на демона, вырвавшегося из самой глубокой ямы Неаполя. Его лицо было забрызгано кровью и потом, глаза горели лихорадочным, потусторонним светом.

Орион схватил мои руки, вскидывая их над моей головой и прижимая к железным прутьям так, что зазвенели цепи.

— Смотри на меня, Аннабель! — он встряхнул меня, и его лицо оказалось в сантиметре от моего. — Видишь это?! Это мы! Кровь к крови! Ты не медсестра, ты — мой драгоценный алтарь!

Он начал исступленно облизывать рану на моем животе прямо сквозь разорванную ткань халата, смешивая мою кровь со своей слюной.

Его трясло, он стонал и рычал, впадая в полный экстаз. Это было за гранью медицины, за гранью человечности.

— Я вырежу твое имя у себя на сердце, — шептал он, кусая мои губы до боли, до привкуса меди.

— Я заставлю тебя дышать моим запахом, пока ты не забудешь, как пахнет чистый воздух. Ты никуда не уйдешь. Даже если они убьют меня, я заберу твою душу с собой в ад, и ты будешь танцевать там на пуантах для меня одного!

Он впился в мой рот поцелуем, который больше походил на попытку вырвать мои легкие. В его движениях была такая сокрушительная, больная страсть, что я почувствовала, как сама начинаю тонуть в этой липкой, кровавой тьме.

Я захныкала, чувствуя, как его губы, пахнущие железом и солью, настойчиво и грубо вскрывают мой рот. Этот звук — тонкий, беззащитный всхлип — подействовал на него как ледяной душ.

Орион замер. Его зрачки на мгновение сузились, а безумный хаос в глазах сменился чем-то до боли острым. Он вспомнил. Вспомнил мой шепот о том, что я никогда ни с кем не целовалась.

Его ладони, перепачканные моей кровью, переместились на мои щеки. Он обхватил моё лицо, как самую хрупкую реликвию в мире.

Напор исчез. Его губы начали касаться моих нежно, почти невесомо, пробуя их на вкус с каким-то благоговейным ужасом.

Он издавал странные, рваные звуки — смесь утробного урчания и надломленного стона, будто его собственная нежность причиняла ему физическую боль.

— Боже, Аннабель... — он отстранился на несколько сантиметров, тяжело дыша мне в губы. Его взгляд был затуманен эйфорией и психозом. — Твои губы... они как лепестки, которые никогда не видели солнца. Такие мягкие, такие... вкусные.. чистые. Ты пахнешь небом, а я — сточной канавой.

В его словах сквозило такое запредельное, больное обожание, что меня накрыло волной гнева и отвращения к самой себе за то, что я позволила этому случиться.

Собрав последние силы, я выдернула руку из-под его захвата и наотмашь влепила ему пощечину. Звук удара хлестко раздался в тишине палаты.

— Ты не имел права! — выкрикнула я, захлебываясь слезами. — Не смей... не смей меня так касаться! Ты монстр, ты просто больной ублюдок!

Его голова дернулась от удара, на бледной щеке тут же проступил красный след от моих пальцев.

Орион замер на секунду, а затем медленно, пугающе спокойно кивнул. В его глазах не было обиды — только полное, абсолютное принятие своей неадекватности.

— Да, птичка. Я монстр, — прошептал он, и на его губах заиграла странная, ломаная улыбка. — Я не имею права на твой свет. Но я имею право на твою боль. Потому что она — единственное, что нас связывает.

Он не стал больше лезть к моим губам. Вместо этого он снова опустился вниз, к разорванной ткани на моем животе. Его взгляд прирос к багровой ране, которую он сам нанес.

Он просто припал к ней, как верный пес к ране хозяина, и продолжил медленно, исступленно слизывать кровь, которая всё еще сочилась из-под моих пальцев.

Его язык был горячим, шершавым, и это ощущение — дикая смесь заботы и первобытного ужаса — заставляло меня содрогаться.

— Я выпью всё, что причиняет тебе боль, — бормотал он между мазками языка. — Всё до последней капли

Я замерла, не в силах пошевелиться. Его язык — горячий, шершавый, настойчивый — вылизывал рану на моем животе с таким остервенением, будто от этого зависела его жизнь.

Я чувствовала каждое прикосновение, каждый влажный мазок, и это было до тошноты неправильно. И до тошноты... горячо.

— Орион... — мой голос сорвался на хрип. — Прекрати. Прекрати сейчас же.

Он даже не дернулся. Только сильнее вжался лицом в мой окровавленный халат, раздвигая носом разорванную ткань, чтобы добраться до самой кожи.

Я попыталась оттолкнуть его голову, вцепилась пальцами в его темные, влажные от пота волосы и дернула. С силой. Так, что ему должно было стать больно.

Орион зарычал мне в живот — глухо, вибрирующе, но не оторвался. Наоборот, его руки, скованные цепями, сомкнулись на моей талии, припечатывая меня к месту.

— Не смей, — выдохнула я, чувствуя, как слезы бессилия снова подступают к горлу. — Ты слышишь меня, ублюдок? Не смей!

Я дернула сильнее, наматывая его волосы на кулак, оттягивая голову назад. И только тогда он отстранился. Медленно, нехотя, облизывая окровавленные губы.

Его глаза — эти темные глазищи — смотрели на меня снизу вверх с таким обожанием, что у меня внутри все переворачивалось.

— Ты пахнешь моей смертью, птичка, — прошептал он, и на его губах заиграла та самая ломаная, жуткая улыбка. — Самой сладкой смертью на свете.

— Ты больной, — выплюнула я, пытаясь высвободиться из его хватки. — Ты просто больной ублюдок, которому место в клетке!

— Да, — кивнул он с пугающей готовностью. — Я больной. Я безумный. Я твой. А ты — моя.

Он снова дернулся к моему животу, и я закричала, со всей силы снова ударив его свободной рукой по лицу. Пощечина вышла звонкой, хлесткой.

Голова Ориона мотнулась в сторону, на скуле тут же проступил красный след.

Он замер. Выдохнул. И... рассмеялся.

— Бей, — выдохнул он, поворачиваясь ко мне. В его глазах плясало настоящее, незамутненное безумие.

— Бей меня, птичка. Оставляй на мне свои следы. Я хочу носить их под кожей.

— Отпусти меня, — прошептала я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Кровь все еще сочилась из раны, пропитывая халат, и мир вокруг начинал подозрительно покачиваться.

Орион посмотрел на мой живот, на багровое пятно, расползающееся по ткани, и вдруг его лицо исказилось.

Безумие никуда не делось, но к нему примешалось что-то еще. Что-то похожее на ужас.

— Ты теряешь кровь, — прохрипел он. — Много крови. Птичка... птичка, нет...

Он разжал руки. Отпрянул, вжимаясь спиной в стену, и уставился на свои ладони, перепачканные моим алым. Его затрясло.

Он начал тереть их о собственные штаны, будто пытался стереть с себя мое присутствие, но оно только сильнее въедалось в кожу.

— Уходи, — выдохнул он, и его голос сорвался. — Уходи, Аннабель. Быстро. Пока я... пока я не...

Он не договорил. Просто закрыл глаза и начал раскачиваться, обхватив себя руками. Смирительная рубашка на его плечах затрещала.

Я не стала ждать. Спрыгнула с койки, едва не упав от резкой боли в животе, и вылетела в коридор.

Дверь за моей спиной лязгнула, отсекая его от меня. Но его шепот — тот самый, больной, одержимый — преследовал меня даже сквозь металл:

— Я выпил тебя... Теперь ты никуда не денешься...

[если вам нравится книга,и если вам не сложно.Ставьте пожалуйста в дальнейшем звездочки(на каждую главу)помогая продвигать.спасибо💘]
Подписывайтесь на мой телеграмм канал — @safaeliaraine