Крах непорочности.Оковы тьмы

— НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! — мой крик захлебнулся хрипом, когда Орион сильнее вдавил колено мне в живот

— Вы попадете в меня! Не стреляйте, ради всего святого!

Я видела через его плечо, как задрожали стволы в руках молодых охранников. Они боялись. Они видели не пациента, а демона, который вырвал стальную решетку голыми руками.

А Орион... он даже не вздрогнул. Для него этих людей с пушками не существовало. В его мире была только я, мокрый бетон и его уязвленное величие.

— Смотри на меня, — прорычал он. — Смотри, что ты наделала.

Его рука со сломанным шприцем дернулась. Я зажмурилась, ожидая удара, но почувствовала лишь резкую, вспыхивающую боль в основании шеи.

Он не просто воткнул металл — он с силой вогнал рваный обломок иглы в кожу и тут же выдернул его, оставляя рваную, горящую рану.

Я закричала, но звук утонул в его ладони, которая снова накрыла мой рот. Тело затряслось в конвульсиях ужаса.

Боль в шее была тошнотворной, пульсирующей, я чувствовала, как горячая струйка крови стекает под воротник халата, смешиваясь с грязной водой на полу.

— Это за твой страх, — прошептал он, глядя, как я задыхаюсь от рыданий. — Это чтобы ты помнила вкус своего предательства.

Он почувствовал, как я обмякла под ним, как мои силы вытекли вместе с первым криком. Моё тело сотрясала крупная дрожь, а шея горела так, будто в неё залили расплавленный свинец.

Орион медленно поднес окровавленный обломок шприца к своим губам. Его глаза не отрывались от моих — в них не было раскаяния, только пугающий, первобытный голод.

Он слизнул мою кровь с холодного пластика, прикрыв глаза от наслаждения, словно это был самый дорогой нектар в мире.

— Сладкая... — выдохнул он, и этот звук был страшнее любого крика. — Моя кровь теперь в тебе, а твоя — во мне. Мы одно целое, Аннабель.

Он наклонился ниже. Я зажмурилась, молясь, чтобы я потеряла сознание, но реальность была слишком острой.

Я почувствовала его горячее, рваное дыхание прямо над свежей раной на шее. А затем... его губы коснулись разорванной кожи.

Орион прильнул к моей шее в чудовищном, извращенном поцелуе. Он не просто целовал — он начал втягивать кровь, буквально выпивая её из меня.

Пульсирующая боль в шее отозвалась во всём теле, я чувствовала каждое движение его языка, каждый глоток, который он делал, забирая часть моей жизни.

— Перестань... умоляю... — мой голос превратился в едва слышный шелест.

Я чувствовала себя оскверненной. Это не было насилием в привычном смысле — это было поглощение.

Он забирал мою личность, мою волю, превращая меня в часть своего безумного ритуала.

Охранники сзади закричали что-то нечленораздельное. Один из них, не выдержав зрелища того, как пациент буквально «ест» врача на полу карцера, сорвался на крик

— ОТОЙДИ ОТ НЕЁ! ПЕРВЫЙ — В ВОЗДУХ!

Раздался оглушительный грохот выстрела, отрикошетивший от бетонных стен.

Запах пороха мгновенно заполнил коридор.
Орион резко поднял голову.

Его губы были ярко-алыми, окрашенными моей кровью, которая мазками осталась на его подбородке и щеках.

Он выглядел как демон из древних легенд, прерванный во время трапезы. Он посмотрел на охранников, затем снова на меня, и в его глазах вспыхнуло дикое торжество.

— Слишком поздно, — прошептал он мне в самые губы, пачкая их красным. — Теперь ты отмечена. Ты никогда не отмоешься от меня.

Он медленно начал подниматься, закрывая меня собой от стволов оружия, и я увидела, как его пальцы снова сжимаются в кулаки, готовые к последнему рывку.

Я лежала в луже собственной крови и грязной воды, не в силах даже пошевелить рукой.

Шея немела, а перед глазами плыли алые круги. Мир вокруг начал схлопываться в узкую черную воронку.

Звуки стали ватными, далекими, словно я оказалась под толщей воды. Грохот выстрела еще звенел в ушах, но я уже почти не чувствовала холода бетонного пола.

Орион стоял надо мной, и в последние секунды перед тем, как тьма окончательно затянула меня, я увидела, как его лицо исказилось.

Это не было просто безумие — это был распад. Его тело начало содрогаться в конвульсиях, мышцы сводило так сильно, что кости, казалось, вот-вот треснут.

Кровь на его губах — моя кровь — в свете мигающих ламп казалась чернильно-черной.

Он закинул голову назад, и из его горла вырвался звук, не имеющий ничего общего с человеческим голосом.

Это был хрип, переходящий в бульканье, словно он захлебывался собственной яростью.

Его пальцы судорожно впились в собственные плечи, раздирая кожу, будто он пытался вылезти из собственной оболочки.

— Аннабель... — его голос сорвался на свистящий шепот, в котором сквозило чистое, незамутненное страдание.

Он сделал шаг ко мне, хотел снова коснуться, но его ноги подкосились. Он рухнул на колени рядом, и я увидела, как его глаза закатились, оставляя лишь мутные белки.

В этот момент он выглядел не как хищник, а как сломанная кукла, которую дергают за невидимые нити.

— На пол! Руки за голову! — орали охранники, подбегая ближе, но Орион их не слышал.

Он потянулся ко мне дрожащей рукой, его пальцы, испачканные в крови, едва коснулись моего лица, оставляя липкий след.

В его затуманенном взоре на долю секунды промелькнул первобытный ужас — будто он на мгновение осознал, что натворил, и это осознание убивало его быстрее пули.

— Ты... не... уходи... — прохрипел он, прежде чем его лицо окончательно превратилось в маску боли.

Последнее, что я запомнила — это тяжелый сапог охранника, наступивший рядом с моей головой, и вспышку электрошокера, синими искрами осветившую искаженное лицо Ориона.

А потом пришла пустота. Тихая, черная и абсолютно холодная, где больше не было ни криков, ни запаха крови, ни тяжести его тела.

***

Тьма отступала неохотно, клочьями, оставляя после себя липкий страх и вязкую тяжесть во всем теле.

Первым вернулся звук. Это был резкий, неприятный скрежет — словно ножки стула с силой протащили по кафелю.

Затем — приглушенный, быстрый шепот, переходящий в спор.Я с трудом разомкнула веки. Свет больничных ламп ударил по глазам, заставляя их слезиться.

Резкая, дергающая боль в шее мгновенно прояснила сознание, возвращая меня в тот подвал.

— Она просыпается! — этот голос принадлежал Лучии.

Я увидела две тени, которые резко метнулись ко мне. Лучия и Джулия сидели прямо у моей кровати.

Лицо Лучии было бледным, под глазами залегли тени, а Джулия нервно комкала в руках край своего халата.

В этот момент дверь палаты открылась, и вошел дежурный доктор. Он быстро взглянул на мониторы, затем на меня.

— Доктор, она пришла в себя, — Лучия вскочила, загораживая меня собой, её голос звучал неестественно бодро.

— Она в порядке. Просто переутомилась, сильное перенапряжение. Да, Аннабель? Организм просто не выдержал графика.

Доктор подозрительно прищурился, глядя на повязку на моей шее, из-под которой проступало небольшое пятно, но спорить не стал.

Он проверил мой пульс, что-то черкнул в планшете и, коротко кивнув, вышел из палаты.

Как только дверь закрылась, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Лучия медленно опустилась обратно на стул, её напускная уверенность испарилась.

Я с трудом присела на кровати. Каждое движение отзывалось пульсацией в ране на шее.

Я чувствовала, как под бинтами горит кожа, словно там до сих пор остались его губы.— Вы... вы всё видели? — мой голос был хриплым, едва узнаваемым.

Я смотрела на них, на их испуганные лица, и понимала: они знают, что это было не «переутомление». Но я не могла рассказать им всё. Не могла признаться, что он пил мою кровь.

Что он оставил на мне след, который теперь ощущался как часть моей собственной плоти.

— Он вырвал решетку, — начала я, глядя в одну точку перед собой. Мои пальцы дрожали, и я спрятала их под одеяло. — Он просто... сошел с ума. Кричал про каких-то ворон, про человека в маске. Когда я попыталась его успокоить, он набросился. Охрана едва успела...

Я замолчала, коснувшись пальцами повязки на шее. Перед глазами стояло лицо Ориона в крови — моей крови — и его глаза, в которых мольба смешивалась с чудовищной жаждой обладания.

— Он чуть не убил тебя, Аннабель, — прошептала Джулия, её голос дрожал. — Ты понимаешь, что его теперь переведут в другой блок ? Его больше никто не увидит. Никогда.

Я вздрогнула. Внутри, вопреки логике и ужасу, что-то болезненно сжалось.

— Ему стало плохо, — тихо добавила я, вспоминая его конвульсии перед моим обмороком. — Перед тем как я отключилась, с ним что-то произошло. Как будто он... ломался изнутри.

Лучия и Джулия переглянулись.

Я подалась вперед, игнорируя вспышку боли в шее, от которой в глазах на мгновение потемнело.

Лучия попыталась поправить мне подушку, но я перехватила её руку. Мои пальцы были ледяными, и она вздрогнула от этого прикосновения.

— Не надо этой лжи про «переутомление», — мой голос опустился до шепота, от которого Джулия невольно вжала голову в плечи.

— Вы обе были там. Вы видели его. Вы видели, что он со мной сделал. Почему доктор ушел так быстро? Что вы ему наговорили?

Лучия отвела взгляд, нервно поправляя манжет халата.

— Мы... мы просто пытались спасти твою репутацию, Аннабель, — быстро заговорила она, но голос её сорвался.

— Если бы руководство узнало, что пациент сделал с тобой такое... тебя бы отстранили без права возврата. Мы сказали, что ты упала на обломки решетки, когда пыталась убежать.

— Это не всё, — я сжала руку Лучии сильнее, чувствуя, как внутри закипает истерический холод. — Что с Орионом? Почему Джулия говорит про другой блок?

Джулия всхлипнула и закрыла рот ладонью. Лучия тяжело вздохнула, и в её глазах я увидела настоящий, неприкрытый ужас.

— Когда тебя выносили, он... он не сопротивлялся охране, — тихо произнесла Лучия. — Но дело не в этом. Аннабель, его рвало кровью. Черной, густой кровью. А когда его ударили током, он даже не вскрикнул.

— Он просто смотрел на твой след на полу и... смеялся. Но самое страшное началось в лазарете.

Она запнулась, оглянувшись на дверь, будто боялась, что нас подслушивают.

— Его пульс остановился на две минуты. Клиническая смерть. Врачи уже хотели констатировать конец, но потом он вдруг открыл глаза. И они были... другими. Он прошептал твое имя, и в этот момент на камерах по всей больнице пропал сигнал. Просто белый шум на десять минут.

Я почувствовала, как волосы на затылке зашевелились.

— Сейчас он в коме, — добавила Джулия, вытирая слезы. — Но его палата... Аннабель, там повсюду вороны. Они бьются в окна его бокса снаружи, хотя там нет карнизов. Десятки птиц. Они просто смотрят на него через стекло.

В палате стало невыносимо холодно. Я медленно отпустила руку Лучии и откинулась на подушки. Моя шея пульсировала в такт моему бешеному сердцу.

Я знала то, чего не знали они: он не просто выпил мою кровь. Он оставил во мне часть своего безумия, а я, сама того не ведая, стала его якорем в этом мире.

Лучия и Джулия ушли, оставив меня одну в полумраке. В тишине палаты я услышала едва заметный стук в окно... Тук. Тук. Тук.

Головокружение накрыло волной, как только ступни коснулись холодного линолеума.

Стены палаты качнулись, и мне пришлось вцепиться в край тумбочки, чтобы не осесть обратно. Дыхание было прерывистым, а каждый удар сердца отзывался острой спицей в ране на шее.

Опираясь плечом на стену и тяжело переставляя ноги, я добралась до окна.

Старые шторы пахли хлоркой и пылью. Я потянула за край ткани, и передо мной предстали массивные стальные решетки — вечное напоминание о том, что эта клиника была тюрьмой для разума.

Я приоткрыла створку. В узкую щель ворвался ледяной ночной воздух, пахнущий сырой землей и хвоей.

На карнизе, прямо за прутьями, сидела огромная ворона. Её перья были черными, как провал в бездну, а один глаз — затянутый мутной пленкой — пристально смотрел на меня.

Птица не улетела. Она лишь склонила голову набок, и в её клюве я заметила что-то странное.

Это был обрывок белой ткани. Кусок моего халата, который Орион сорвал в подвале.

Ворона разжала клюв, и лоскут, кружась, упал на подоконник между прутьями. В ту же секунду птица издала хриплый, почти торжествующий крик и сорвалась вниз, растворяясь в темноте.

Но самое жуткое было не это.
Взглянув вниз, во внутренний двор, я замерла.

Там, в свете тусклого фонаря, на пустом асфальте стояла фигура. Человек в длинном плаще и той самой маске, о которой бредил Орион.

Он не двигался. Он просто стоял и смотрел прямо на моё окно, задрав голову.

Я резко отпрянула назад, задыхаясь от ужаса, и наткнулась на зеркало, висевшее на боковой стене.

В полумраке моё лицо казалось мертвенно-бледным, но внимание приковала шея.

Кровь просочилась сквозь бинты, рисуя на белой марле причудливый узор. Дрожащими пальцами я подцепила край пластыря и начала медленно разматывать повязку.

Когда последний слой упал на пол, я едва не закричала.

На моей коже, прямо над сонной артерией, красовался не просто рваный след от иглы.

Гематома и запекшаяся кровь образовали четкий, идеально ровный контур буквы «O». Но она не выглядела как случайная рана.

Кожа вокруг неё припухла и потемнела, напоминая древний символ, выжженный каленым железом.

Но хуже всего было то, что буква... пульсировала. Слабо, почти незаметно, но ровно в такт моему сердцу. Как будто Орион не просто пометил меня, а оставил внутри живое напоминание о себе.

Внезапно в коридоре раздался тяжелый топот и звук бьющегося стекла.

А затем — голос из репродуктора, который заставил кровь застыть в жилах: «Внимание! Код Черный. Пациент из блока интенсивной терапии скрылся».

Страх, ледяной и парализующий, на мгновение пригвоздил меня к месту. «Код Черный».

Это означало только одно: зверь на свободе, и никакие дозы седативных, никакая клиническая смерть его не удержали.

Я бросилась к двери палаты, едва не упав от новой вспышки головокружения. Мои пальцы судорожно вцепились в тяжелую металлическую ручку.

Я дернула её на себя и заперла замок изнутри, но знала — для того, кто вырвал стальную решетку из бетона, эта щеколда была не прочнее бумажной ленты.

Снаружи, в коридоре, воцарился хаос. Крики санитаров обрывались резким, хрустящим звуком, за которым следовала тишина.

Гулкие, тяжелые шаги приближались. Они не были быстрыми — Орион не спешил.

Он шел по моему следу, как хищник, который точно знает, что жертве некуда бежать.

— Аннабель... — его голос, хриплый и надтреснутый, просочился сквозь дверную щель. — Ты слышишь их? Они поют... специально для тебя.

Я заметалась по комнате. Окно? Решетки не пустят. Оставался только один путь — технический лифт для белья в углу палаты.

Маленькая, узкая ниша, через которую можно было спуститься на первый этаж, если рискнуть застрять.

Я схватила стул и с силой заклинила им дверную ручку.

В ту же секунду дверь содрогнулась от страшного удара. Металл выгнулся внутрь, жалобно заскрипели петли.

— Ты думала, стены спрячут тебя? — раздался его смех, переходящий в кашель. — Ты носишь меня в своей крови, птичка. Я чувствую, как колотится твое сердце. Быстрее... еще быстрее...

Второй удар выбил верхнюю петлю. В образовавшуюся щель просунулись пальцы — длинные, бледные, с содранной кожей на костяшках. Они вцепились в край двери, кроша дерево и металл.

Я рванула к лифту, распахнула крошечную дверцу и буквально втиснулась внутрь, среди грязных простыней и запаха антисептика.

Сердце в груди билось так сильно, что буква «O» на шее начала гореть невыносимым огнем, будто в кожу впивались тысячи раскаленных игл.

Дверь палаты с грохотом вылетела вместе с косяком. Сквозь щель в лифте я увидела его..
[если вам нравится книга,ставьте пожалуйста звёздочки за главы — так вы помогаете ей продвигаться.Спасибо]

Подписывайтесь на мой телеграмм канал — @safaeliaraine там будет вся информация