Крах непорочности.Оковы тьмы

Я сидела у него на коленях, чувствуя, как его пальцы гладят мою спину сквозь халат, и внутри всё кипело.

От его слов. От его признаний. От того, что он сделал с тем мужиком.

— Орион, — сказала я тихо. — Послушай.

— Слушаю, птичка. Всегда слушаю.

— То, что ты говоришь... то, что ты чувствуешь... это не любовь.

Он замер. Рука на спине остановилась.

— Что?

— Это не любовь, — повторила я. — Это одержимость. Болезнь. Ты сам сказал — ты псих. Конченый псих, который ест людей. Какая, к чёрту, любовь?

Тишина повисла тяжёлая, как бетонная плита.

Я смотрела на него и видела, как меняется его лицо.

Медленно. Страшно. Глаза из чёрных становились абсолютно пустыми — бездна, в которой исчезало всё.

— Повтори, — сказал он. Голос ровный, без эмоций.

— Что?

— Повтори, что я псих.

— Ты псих.

Он кивнул. Один раз. Второй.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо, Аннабель. Я псих.

И улыбнулся.

Эта улыбка была страшнее любых криков. Спокойная. Почти ласковая.

— Значит, псих, — повторил он. — Тогда слушай, что сделает псих.

Он взял моё лицо в ладони — крепко, почти больно. Приблизил к себе.

— Ты будешь танцевать для меня, Аннабель. Будешь.

— Я не...

— Будешь, — перебил он. — Потому что я так хочу. А когда ты будешь танцевать — в белой пачке, как тогда, на сцене, — я буду смотреть. И считать каждое твоё движение.

Он провёл пальцем по моей груди — там, где под халатом билось сердце.

— А потом, — продолжил он всё тем же спокойным голосом, — когда ты закончишь, я возьму нож.

Я замерла.

— Самый острый, какой найду. И вырежу здесь, — он надавил на кожу между ключиц, — твоё имя.

— Что?

— Аннабель, — произнёс он по слогам, будто пробуя на вкус. — Красивое имя. Восемь букв. Я вырежу его на груди. Чтобы каждый, кто посмотрит на тебя, знал, чья ты.

Я дёрнулась, пытаясь встать. Он не отпустил. Руки сжались на моих плечах как тиски.

— А если откажешься танцевать, — продолжал он, — я вырежу его прямо сейчас. Здесь. В этом подвале. Будешь моей балериной с моим именем на сердце. Навсегда.

— Ты не сделаешь этого.

— Не сделаю? — Он наклонил голову. — Ты забыла, с кем говоришь, птичка. Я съел человека. Целиком. Не поморщился. А ты думаешь, меня остановит пара капель твоей крови?

Я смотрела в его пустые глаза и видела там бездну. Абсолютную, чёрную, бесконечную.

— Ты сама сказала — я псих, — улыбнулся он. — Псих и есть. Так чего ты ждёшь от психа? Адекватности? Нежности? Любви?

Он рассмеялся. Тихим, жутким смехом.

— Я люблю тебя, Аннабель. По-своему. По-безумному. А психи делают со своими любимыми страшные вещи.

Пальцы скользнули по шее, остановились на пульсе.

— Сто сорок ударов, — констатировал он. — Испугалась? Правильно. Бойся меня. Всегда бойся. Это единственное, что держит таких, как я, в рамках.

Я сидела не двигаясь. Сердце колотилось где-то в горле.

— Танец, — сказал он. — Ты станцуешь для меня. А потом получишь подарок. Моё имя на своей коже. Навечно.

— Нет.

— Да. — Он кивнул. — Ты ещё не поняла, птичка? У тебя нет выбора. Никогда не было.

— С той секунды, как ты вошла в эту богадельню и посмотрела на меня, ты перестала себе принадлежать.

Он отпустил меня. Резко. Откинулся на койку.

— Иди, — сказал устало. — Иди, подумай. А завтра придёшь и скажешь, когда будешь танцевать. Я подожду. Я всегда жду.

Я встала. Ноги дрожали. Руки тряслись.

У двери обернулась.

Он сидел на койке, сгорбленный, тёмный. И раскачивался снова. Вперёд-назад. Вперёд-назад.

— Эй...

— Уходи, — не оборачиваясь. — Или я передумаю и сделаю это прямо сейчас.

Я вышла.

Дверь лязгнула за спиной.

***

Наступила ночь..

Смена подходила к концу. Больница погрузилась в тяжелое, вязкое забытье, прерываемое лишь стонами из палат и скрипом тележек.

Я сидела на посту, тупо глядя в мониторы. В карцере было тихо — Орион лежал неподвижно, глядя в потолок, будто считал невидимых мух.

Вдруг на мониторе у входа в клинику мелькнула тень.

Высокая фигура в длинном черном пальто. Человек стоял у самых ворот, задрав голову и глядя прямо в камеру.

На лице была маска — белая, безликая, театральная. В руке он держал что-то маленькое и блестящее.

— Птичий череп... — прошептала я, узнав форму даже через зернистое изображение.

Тень шевельнулась и исчезла в тумане.
В ту же секунду из подвала, сквозь все перекрытия и бетон, донесся дикий, нечеловеческий вой.

Орион на мониторе вскочил, вцепился в решетку и начал трясти ее так, что камера задрожала. Он чувствовал. Я рванула вниз.

Лестница казалась бесконечным спуском в преисподнюю, а этот звук — утробный, выворачивающий кости вой — становился всё громче.

Это не был крик боли. Это был клич зверя, который почуял врага на своей территории.

Воздух в коридоре карцера стал густым и едким, как перед грозой.

Охранник вжался в стену, выронив стаканчик: кофе медленно растекался по бетону, но парень даже не смотрел под ноги. Его взгляд был прикован к камере

— Назад, Волато! — крикнул он, но я пролетела мимо.

Решетка. Стальные прутья, которые казались незыблемыми, были вывернуты наружу, словно они сделаны из гнилого дерева.

Орион стоял в дверном проеме, тяжело дыша. Напряженные мышцы спины перекатывались под кожей, бинты на руках лопнули, обнажив рваные раны, из которых снова толчками шла кровь.

Он не просто сломал замок — он вырвал секцию вместе с кусками бетона.

Его безумие наконец обрело физическую силу, которую невозможно было сдержать цепями.

— Орион! — мой голос сорвался.

Он резко обернулся. Его лицо было маской ярости, зрачки затопили радужку, превратив глаза в две черные дыры.

Он сделал шаг ко мне, и я невольно отступила, наткнувшись спиной на холодную стену.

Он не остановился.

Орион налетел на меня, вминая в бетон. Его рука — тяжелая, горячая, пахнущая железом и пылью — мертвой хваткой вцепилась в мое горло.

Не сжимая до смерти, но так, что я чувствовала каждое движение его пальцев на сонной артерии.

— Пришла смотреть, как я дохну? — прорычал он прямо мне в губы. Его зубы были оскалены, а дыхание обжигало кожу.

— Слышала этот звук? Это они зовут. Они уже здесь, Аннабель. Кружат над крышей, ждут, когда ты оступишься.

— Пусти... мне больно... — прохрипела я, пытаясь разжать его пальцы.

Он вдруг рассмеялся — страшно, сухо. Другой рукой он схватил меня за подбородок и с силой задрал голову вверх.

— Больно? Ты не знаешь, что такое боль. Боль — это когда ты видишь, как твою птицу хочет забрать кто-то другой. Тот, в маске.

— Ты ведь видела его на мониторе, да? Видела, как он ласкает взглядом мое здание?

Он резко дернул меня на себя, и я почувствовала, как по спине пробежал холод: он прижал меня к вывороченному куску решетки.

Острый край арматуры впился в халат, едва не разрывая кожу.

— Я вырву ему сердце прямо через эту маску, — прошипел Орион. — А тебя... тебя я спрячу так глубоко, что даже солнце забудет, как ты выглядишь.

Он вдруг прижался своим лбом к моему, и я увидела в его глазах не только ярость, но и дикое, неконтролируемое торжество. Его рука на моем горле дрожала.

Он медленно провел окровавленным пальцем по моей шее, оставляя липкий красный след, спускающийся к ключицам.

— Ты думала, я шутил про имя? — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тьмы, что мне захотелось закричать. — Решетка сломана. Теперь меня ничего не держит. Слышишь? Ни-че-го.

Он наклонился и впился в мои губы поцелуем, который больше походил на попытку выпить мою душу.

Он кусал меня, заставляя чувствовать вкус его крови, смешанный с привкусом меди.

Его ладонь переместилась с горла на мою грудь, и он надавил так сильно, будто уже сейчас хотел начать вырезать там эти восемь букв своего безумия.

Я стояла, прижатая к острым обломкам стали, и понимала, что Орион больше не играет.

Он окончательно сорвался с цепей — и в прямом, и в переносном смысле.

Над клиникой действительно закаркали сотни ворон, заглушая звуки сирены, которая начала выть где-то наверху.

Я нащупала шприц в кармане. Пока Орион вжимал меня в обломки решетки, вдыхая запах моих волос, я сорвала колпачок зубами.

Его рука на моем горле чуть ослабла, когда он перешел к лихорадочным поцелуям вдоль челюсти — это был мой единственный шанс.

Я резко замахнулась, целясь в его бедро, но Орион среагировал быстрее.

В ту секунду, когда игла должна была войти в мышцу, он дернулся, перехватывая мою кисть.

Раздался сухой щелчок — игла прошла по касательной, лишь оцарапав его кожу через ткань штанов, и с хрустом сломалась. Жидкость бесполезно брызнула на бетон.

Тишина стала звенящей.

Орион медленно опустил взгляд на мою руку, зажатую в его кулаке, затем на обломок шприца.

Его лицо исказилось. Это не была ярость — это была агония преданного зверя.

— Ты... — прошептал он, и голос его дрогнул от невыносимой боли. — Ты хотела усыпить меня? Как собаку? Свою птичку... ты хотела лишить меня сознания, когда они уже за дверью?

Он сжал мою руку так сильно, что я вскрикнула. Его глаза, только что горевшие страстью, теперь затянуло ледяным, мертвым холодом.

— Предательница, — выплюнул он.
Орион рывком развернул меня спиной к себе, заламывая руку.

Острый край арматуры теперь упирался мне прямо в лопатку.

Он прижался всем телом, лишая возможности пошевелиться, и я почувствовала, как его зубы коснулись моего уха в пугающе нежном укусе.

— Теперь ты не выйдешь отсюда, Аннабель. Никогда. Я не вырежу твое имя. Я выжгу его в твоей памяти этой ночью.

Сверху послышались крики и треск электрошокеров — охрана ворвалась в коридор карцера.

Орион лишь сильнее прижал меня к себе, используя как живой щит, и я увидела, как его свободная рука тянется к заточенному обломку решетки на полу.

Я закричала — дико, надрывно, так, что горло обожгло холодом. Этот звук, казалось, окончательно доконал остатки его рассудка.

— ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! — взревел он, и этот крик ударил в спину физической волной.

Я рванулась вперед, чувствуя, как ткань халата с треском рвется, зацепившись за острый край арматуры.

Кожу на лопатке обожгло — сталь оставила длинную глубокую царапину, но я не остановилась.

Боль была лишь топливом. Я вырвалась из его хватки, оставив в его руках клок своих волос и кусок разорванной ткани.

Я бежала по узкому коридору, не видя ничего, кроме мигающих ламп. Сзади слышался тяжелый, неровный топот.

Орион не бежал, он преследовал, как хищник, знающий, что жертве некуда деться.
Тяжелое дыхание за моей спиной смешивалось со звоном цепей, которые он волочил за собой.

— Беги Аннабель! — донесся его смех, перемешанный с рычанием. — Беги к своим воронам..

Впереди был поворот к лестнице, но пол в подвале был залит скользкой жижей — смесью воды и той самой кофейной лужи, которую разлил охранник.

Моя нога поехала. Я взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, и с размаху рухнула на бетон.

Колени пронзило острой болью, ладони обжег холодный кафель.

Я попыталась подняться, захлебываясь в рыданиях, но было поздно.

Тень накрыла меня раньше, чем я успела встать на четверых. Орион навис надо мной, огромный, заслоняя собой весь свет тусклых ламп.

Его лицо в этом ракурсе казалось чем-то из ночных кошмаров — тени от выступов стен делали его глазницы пустыми, а разбитые губы были растянуты в оскале.

Он не стал меня поднимать. Вместо этого он грубо наступил тяжелым ботинком на подол моих штанов, пригвождая к полу, и опустился сверху, придавливая меня своим весом к мокрому бетону.

— Попалась, птичка, — прошептал он, хватая меня за волосы и заставляя запрокинуть голову.

Он сделал хуже. Он не просто держал меня.

Он запустил пальцы в рану на моей спине — ту самую царапину от решетки — и с силой надавил.

Я вскрикнула, выгибаясь от невыносимой, пульсирующей боли, а он придвинулся к самому моему лицу.

Его глаза блестели от слез и безумия одновременно.

— Ты хотела меня усыпить? — он склонился ниже, и я почувствовала, как его горячий язык прошелся по моей щеке, собирая слезы вперемешку с грязью.

— Теперь я сделаю так, чтобы ты не заснула до самого утра. Ты будешь чувствовать каждое мое движение. Каждую искру боли.

Он перехватил мои запястья одной рукой, прижимая их к полу над моей головой, а другой медленно достал из кармана тот самый обломок шприца с загнутой, сломанной иглой.

— Если не хочешь лекарство внутри, — прошипел он, поднося острый край металла к моей шее, — ты получишь его снаружи. Сзади уже слышались крики охраны: «Стой! Стреляем на поражение!»

Но Орион даже не обернулся.

Он смотрел только на меня, и в этом взгляде была такая чудовищная, всепоглощающая любовь, что смерть от пули казалась мне в этот момент избавлением.

Охранники вскинули оружие, целясь ему в спину.

если вам нравится книга,ставьте пожалуйста звёздочки за главы, — так вы помогаете ей продвигаться.Спасибо
Подписывайтесь на мой телеграмм канал — @safaeliaraine