Крах непорочности.Оковы тьмы

Орион вскочил на ноги с грацией взведенной пружины. Несмотря на магнитные браслеты, он двигался пугающе быстро.

Когда первый охранник попытался прижать его к стене, Орион встретил его коротким, сокрушительным ударом в челюсть. Началась свалка — клубок из тел, хрипов и мата.

Я, стараясь не смотреть на то, что осталось от «философа», рванула вглубь палаты. Тот третий, тихий пациент, бился в истерике под кроватью, и если его не вытащить сейчас, он просто захлебнется собственным ужасом.

— Эй, тише, вылезай, я помогу! — крикнула я, перекрикивая шум борьбы.

В этот момент Орион, отбиваясь от очередного захвата, дернулся в мою сторону.

Всё произошло в смазанном движении: он не хотел меня ударить, он просто уходил от захвата, но его рука, испачканная в чужой крови, хлестнула меня по лицу. Я почувствовала резкое жжение, будто по коже провели раскаленной проволокой.

Я отшатнулась, прижав ладонь к щеке. По пальцам потекло что-то горячее. Кровь. Моя собственная кровь.

Орион замер. В ту же секунду. Его взгляд сфокусировался на моей щеке, на этой тонкой красной полосе, и всё его бешенство испарилось, сменившись каким-то мертвенным оцепенением.

Он смотрел на рану так, будто я была священным артефактом, который он только что осквернил.
— Птичка... — выдохнул он, и его голос надломился.

Этой секунды хватило. Старший смены с размаху вогнал ему в шею иглу с мощным транквилизатором. Орион даже не попытался уклониться.

Он продолжал смотреть на меня, пока его зрачки медленно расширялись, поглощая радужку. Его колени подогнулись, и он начал заваливаться назад, в руки охраны.

— Я... выжгу... этот мир... за каждую твою каплю... — прошептал он, едва шевеля губами. Это был не бред, это была клятва, от которой у меня внутри всё вымерло.

Его голова упала на грудь.

Его уволокли, как обмякшую тушу, оставляя после себя лишь кровавый след на линолеуме.

Я стояла, бледная как полотно, чувствуя, как мир вокруг начинает подозрительно крениться. Но работа не ждала. Я заставила себя опуститься на колени перед кроватью, где скулил выживший.

— Всё кончено, — мой голос звучал чужо и надтреснуто. — Выходи. Он ушел.

Я протянула ему дрожащую руку, игнорируя то, как собственная кровь медленно стекает по моей щеке, капая на белый халат.

— Тише, Марк, всё хорошо. Дыши, — я вытащила несчастного из-под койки.
Мужчина вцепился в мой халат так, что костяшки его пальцев побелели.

Его трясло мелкой, зудящей дрожью.
— Он... он не человек, — шептал Марк, глядя расширенными глазами в ту пустоту, где только что был Орион. — Он просто ждал, когда тот замолчит. Он сказал, что в этом городе только тишина имеет цену. Доктор, он нас всех...

Я не дала ему закончить. Быстро набрала в шприц успокоительное — на этот раз руки действовали на автопилоте, пока мозг пребывал в глубоком шоке.

— Просто поспи, Марк. Тебе нужно забыть это.

Когда его веки наконец отяжелели и санитары переложили его на чистую каталку, чтобы увести в другой блок, ко мне подошла Лучия. Она молча прижала к моей щеке тампон с антисептиком. Боль обожгла кожу, но я даже не поморщилась.

— «Я выжгу этот мир...» — эти слова Ориона крутились в голове на репите, как заевшая пластинка.

Что это было? пафос? Или он действительно безумен? Но тот взгляд... в нем не было бреда. В нем была ярость человека, который привык владеть всем, на что падает его взор. И сейчас этот взор упал на мою кровь. Меня прошиб холодный пот.

Я итальянка, я знаю, что такое вендетта, но чувствовать её дыхание на своей щеке в стерильных стенах больницы — это за гранью.

— Ты как мел, Аннабель, — тихо сказала Лучия, заклеивая мне царапину пластырем. — Иди в комнату отдыха. Сейчас приедет следственная группа, нам там делать нечего.

Время 2:20 .

В кабинете для стажеров стояла густая, липкая тишина, нарушаемая только мерным, раздражающим храпом Мартина.

Он отрубился прямо на кожаном диване, закинув голову назад. Джулия ушла куда-то пить кофе — или что покрепче, — а я сидела в глубоком кресле, подтянув колени к подбородку.

Огромное окно выходило на ночной Неаполь. Вдали мерцали огни порта, а над ними возвышался темный силуэт Везувия, вечного стража этого порочного города. Я чувствовала себя такой же опустошенной, как эти заброшенные улицы внизу.

Усталость навалилась свинцовым грузом: тренировки в университете, балетный класс утром, а теперь — кровь и шепот монстра.

Глаза слипались. Я прикрыла их всего на секунду, вдыхая запах казенного антисептика, и не заметила, как провалилась в тяжелую, рваную дрему. Мне снилась река. Холодная вода, тянущая вниз, и темный силуэт на берегу. Только в этот раз у парня из моего детства были глаза Ориона — карие, глубокие и обещающие пожар.

Внезапно в коридоре раздался тихий, почти неразличимый звук. Как будто кто-то очень тяжелый, но очень аккуратный прошел мимо двери, едва касаясь пола.

Смена превратилась в бесконечный, липкий кошмар. После того как санитары буквально выскребли то, что осталось от «философа», а Ориона уволокли в карцер, в блоке «С» воцарилась гробовая, противоестественная тишина.

Лучия, заикаясь и едва не роняя антисептик, заклеила мне щеку пластырем.

— Аннабель, ты как мел белая... Иди приляг в ординаторской, я посижу на посту, — прошептала она, избегая смотреть мне в глаза. — Охрана на каждом углу, больше никто никого не сожрет. Наверное.

Я не стала спорить. Ноги были ватными,  — я плелась по коридору, едва не задевая плечами стены.

В ординаторской пахло дешевым кофе и хлоркой. Я рухнула на узкую кушетку, даже не снимая халата, испачканного в чужой и своей крови.

Сил не было даже на то, чтобы ненавидеть этот чертов город и своего отца, который наверняка бы сказал, что я «недостаточно изящно» отреагировала на мясорубку.

Сон накрыл меня мгновенно, но это не было избавлением.

...Холодная вода реки обжигает легкие. Мне восемь, и я тону. Тяжелое платье тянет вниз, а над головой — мутное небо. И вдруг — рывок. Сильные руки подхватывают меня, вытягивая в мир живых. Я кашляю, выплевываю воду и вижу лицо парня. Темные, волнистые волосы, глаза в которых тогда была не ярость, а пугающая сосредоточенность...

Сюжет сна резко дернулся. Я уже не в реке. Я на кушетке, но не могу пошевелиться. Сонный паралич? Или просто тело окончательно отказало?
В полумраке сознания я почувствовала — именно почувствовала, а не увидела — чье-то присутствие.

Кожи коснулось что-то прохладное. Пальцы. Длинные, сильные пальцы медленно, почти невесомо провели по пластырю на моей щеке.

— Моя маленькая птичка... — шепот просочился прямо в мозг, обволакивая, как ядовитый туман. — Больше никто не посмеет пустить тебе кровь. Только я.

Прикосновение было пугающе реальным. Я чувствовала запах озона и тот самый мужской аромат кожи, который исходил от Ориона в палате.

Шепот стал тише, переходя в неразличимое гудение, от которого вибрировали зубы. Казалось, он сидит прямо у моего изголовья, склонившись так низко, что его дыхание щекочет шею.

— Спи, Аннабель... ангелы не летают над Неаполем. Зато я всегда рядом.

Я попыталась закричать, дернуться, открыть глаза — но веки будто склеили кровью.

Прикосновение к щеке сменилось легким давлением, словно он прижал палец к моим губам, призывая к молчанию. А потом всё провалилось в глухую черную яму без сновидений.

Будильник на запястье беззвучно завибрировал, но Лучия оказалась быстрее. Она бесцеремонно тряхнула меня за плечо, и я чуть не подпрыгнула на кушетке.

— Вставай, Аннабель! Твою мать, Ворт уже на этаже, проверяет посты. Если застукает нас дремлющими после того, что случилось ночью — нам обеим хана, — зашептала она, нервно оглядываясь на дверь.

Я с трудом продрала глаза. Голова гудела, а во рту был привкус меди и дешевого кофе. В три двадцать ночи «Белый исток» казался склепом, подсвеченным люминесцентными лампами.

Я дошла до раковины в углу, плеснула в лицо ледяной водой и уставилась в зеркало. Из него на меня смотрела бледная девчонка с лихорадочным блеском в голубых глазах.

Я быстро распустила свои каштановые, отливающие темным волосы и собрала их в тугой, безупречный хвост — привычка.
Волосы, длинные, почти до талии, хлестнули по спине, когда я затянула резинку.

Пластырь на щеке слегка отклеился по краям, напоминая о «подарке»

Мы вышли в коридор как раз в тот момент, когда Элеонора Ворт в сопровождении двух санитаров выплыла из-за поворота. Её лицо было непроницаемым, как маска венецианского карнавала.

— Девушки, надеюсь, инцидент не отбил у вас желания работать? — её голос разрезал тишину. — Аннабель, Лучия, зайдите в седьмую. Нужно сделать повторные инъекции.

Я замерла.

— В ту же палату? — мой голос прозвучал суше, чем я планировала. — После того, как там...
— Его не перевели, — отрезала Ворт. — Режим усилен. Идите.

Лучия направилась к Марку — тому самому выжившему, что скулил в углу, — а я, стараясь унять дрожь в коленях, подошла к стеллажу.

Взяла шприц, наполнила его, чувствуя, как холодный пластик скользит в пальцах.

Орион лежал на своей койке. В темноте палаты он казался неестественно неподвижным, словно высеченным из камня. Глаза закрыты, дыхание ровное.

«Спит», — подумала я, неосознанно выдыхая.

Я присела на край матраса, стараясь не шуметь. Но стоило мне только коснуться его запястья, как его рука стальным капканом захлопнулась на моем локте.
Я едва не вскрикнула, шприц в другой руке опасно качнулся.

— Черт возьми, Орион! — прошипела я, пытаясь вырваться, но он лишь сильнее сжал пальцы, не открывая глаз.

— Не трать время на страх, птичка, — пророкотал он, и его веки медленно поднялись. В карих глазах не было и следа сна. — Просто делай уже то, ради чего пришла.

Я сузила глаза, возвращая себе привычную язвительность.

— Если ты так жаждешь получить дозу, мог бы просто попросить, а не играть в нападение хищника. Или в манеры закончились вместе с совестью?

Я грубовато перехватила его руку — горячую, пульсирующую силой.
Стараясь действовать максимально аккуратно, несмотря на злость, я нашла вену.

Он не сводил с меня взгляда, пока игла входила под кожу.
— Ты такая нежная, Аннабель... — его голос превратился в интимный шепот, от которого у меня по коже поползли мурашки.

Он подался чуть ближе, обдавая мое лицо жаром своего дыхания.
— Даже когда злишься, ты пахнешь дождем и балетным залом. Мне нравится, как ты стараешься быть колючей... Это делает момент, когда ты сломаешься, еще слаще.

Я молча вытащила иглу, чувствуя, как лицо обдает жаром.
— Мечтай, 0-42. Пока что ломаешься тут только ты под седативными.

Я приложила ладонь к его лбу, стараясь сохранять медицинскую отстраненность, но кожа Ориона буквально жгла пальцы.

Пульс под моими пальцами на его запястье частил, как бешеный — удары были тяжелыми, уверенными.

— Слишком быстро, — пробормотала я, хмурясь и поправляя манжету тонометра. — Ты либо подыхаешь, либо слишком сильно стараешься меня выбесить.

Орион вдруг подался вперед, сокращая дистанцию до критической. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего, и я почувствовала, как он почти коснулся губами моей щеки, там, где под пластырем пульсировала рана.

Я резко отпрянула, едва не свалившись с табурета.

— Эй! Границы соблюдай, — огрызнулась я, чувствуя, как горят уши.

— Ты такая холодная, птичка, — проныл он, и в его голосе смешались издевка и странная, почти детская жажда внимания.

— У меня внутри пожар, а ты ведешь себя так, будто проверяешь температуру у куска льда. Тебе жалко одного поцелуя для умирающего?

— Ты не умираешь, ты просто слишком много на себя берешь, — я зло вскрыла упаковку с системой для капельницы. — Руку давай.

Лучия, закончив с другим пациентом, бросила на нас быстрый, полный ужаса взгляд.

— Аннабель, я... я пойду за документами на пост, ладно? — она практически выбежала из палаты, не дожидаясь ответа. Трус несчастный.

Я осталась с ним один на один. Щелчок зажима на капельнице — и прозрачная жидкость начала мерно капать в трубку.

Теперь нужно было заняться его ранами на предплечьях, которые он получил во время потасовки с охраной.
Я взяла ножницы и осторожно начала срезать старые, пропитанные бурой кровью бинты.

— Твоему отцу бы не понравилось, что его драгоценная дочь копается в ранах такого, как я, — внезапно произнес он. Голос стал низким, лишенным недавнего шутливого тона.

Я замерла, сжимая ножницы чуть сильнее, чем нужно.
— Откуда ты... — начала я, но осеклась, глядя в его карие, дьявольски проницательные глаза. — Мой отец здесь ни при чем. Я здесь по своей воле.

— По своей воле? — Орион хмыкнул, морщась, когда я начала отдирать присохшую марлю. — В этом мире никто ничего не делает по своей воле, Аннабель. Особенно такие куколки, как ты. Ты думаешь, что сбежала из балетного класса в больницу, но ты просто сменила одну клетку на другую.

Я взяла свежий антисептик и начала промывать глубокую ссадину на его локте.

— Ты слишком много болтаешь для пациента, — я старалась говорить твердо, но руки предательски дрогнули. Откуда он знает про балет? Про отца?
— Тебе нужно лечить голову, а не строить из себя очередного философа.

— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — прошептал он, подаваясь еще ближе, пока я накладывала чистый бинт.
— Я видел, как ты танцуешь, когда ты думала, что никто не смотрит. И я видел, как ты плачешь, когда вода была слишком холодной...

Я застыла, глядя на него в упор. Холодная вода? Сердце пропустило удар, а в голове промелькнул образ реки из ночного кошмара.

— О чем ты, черт возьми? — выдохнула я, чувствуя, как страх липкой волной поднимается к горлу.

— О том, что некоторые связи не разрываются даже под действием галоперидола, — он вдруг перехватил мою ладонь, которой я прижимала бинт, и медленно, почти благоговейно прижался к ней щекой.

Я выдернула руку, быстро закрепляя край бинта пластырем.

— Хватит. Капельница на сорок минут. Лежи и молчи, пока я не позвала санитаров добавить тебе «успокоительного».

Я выскочила из палаты так, будто за мной гнались все черти Неаполя разом. Спина горела от его взгляда, а рука, которую он прижимал к своей щеке, до сих пор ощущала этот пугающий жар.

Сумасшедший. Точно сумасшедший. Но почему тогда каждое его слово попадало прямо в цель, как пуля, пущенная профессиональным киллером?

В коридоре было пусто, только синеватый свет ночников дрожал на глянцевом полу. Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание.

— Аннабель? — голос Элеоноры Ворт заставил меня вздрогнуть.

Она стояла у поста, сложив руки на груди. Её идеальный медицинский халат казался в этом свете почти голубым. Она смотрела на меня слишком внимательно — так смотрят на подопытный образец, который начал вести себя непредсказуемо.

— С вами всё в порядке? Вы выглядите... растрепанной. И этот пластырь на щеке. Пациент 0 42 снова проявил агрессию? — Она сделала шаг навстречу, вглядываясь в моё лицо.

— Нет, доктор Ворт. Всё под контролем, — я заставила себя выпрямиться, возвращая себе балетную осанку, хотя внутри всё дрожало. — Просто небольшое переутомление. Ночная смена дает о себе знать.

— Надеюсь, — холодно бросила она. — Помните, Аннабель: в «Белом истоке» мы лечим людей, а не заводим с ними светские беседы. Лишние эмоции здесь — это дефект. Идите в ординаторскую, ваша смена скоро заканчивается.

Я кивнула, стараясь не смотреть ей в глаза, и быстро пошла прочь. Дефект. Если бы она знала, какой «дефект» сейчас сидит в той палате.

Добравшись до выхода, я буквально вырвалась на утренний воздух.

Неаполь только начинал просыпаться, небо над Везувием окрасилось в нежно-розовый, совершенно не соответствующий моему настроению.

Такси довезло меня до ворот особняка за считанные минуты.

Едва я открыла дверь, как в холле послышался знакомый «клац-клац» когтей по мрамору.

— Каспер, ко мне! — выдохнула я, бросая рюкзак на пол.

Белый доберман возник из тени, как призрак.
Его розовый нос уткнулся мне в ладонь, а холодные глаза внимательно изучали пластырь на моей щеке.

Он негромко зарычал — низко, предупреждающе, будто почувствовал на мне чужой, опасный запах.

— Тш-ш, мальчик, свои, — прошептала я, обнимая его за мощную шею. — Просто длинная ночь. Очень длинная ночь.

Я прошла на кухню, налила себе стакан ледяной воды и посмотрела на свои руки. Они всё еще подрагивали.
«Я здесь, потому что это единственное место, где ты не сможешь от меня спрятаться».

— Черт бы тебя побрал, Орион, — пробормотала я, прижимая холодный стакан к горящему лбу. — Кто же ты такой на самом деле? И почему мне кажется, что мой отец — не самый страшный мафиози в этом городе..

[если вам нравится книга,ставьте пожалуйста в дальнейшем звездочки,помогая продвигать.спасибо💘]

Подписывайтесь на мой телеграмм канал — @safaeliaraine,