Крах непорочности.Оковы тьмы

Я вылетела из карцера, чувствуя, как по спине стекает ледяной пот.

Последнее, что я увидела — его глаза, в которых полыхало чистое, первобытное безумие. Когда он резко дернулся, будто хотел сорвать цепи со стены, я не выдержала. Рванула к двери, едва не сбив охранника, и выскочила в коридор.

— Всё в порядке! Он... он просто в бреду! — бросила я на ходу, даже не глядя на парней в форме.

Я шла по коридору, и мои ноги в белых брюках казались мне чужими. Шаг, ещё шаг. И вдруг за спиной раздался звук, от которого у меня подкосились колени.

Это не был человеческий голос. Это был протяжный, мучительный вой, полный такой ярости и боли, будто зверя заживо лишают шкуры. Металлический лязг цепей вторила этому звуку, создавая жуткую симфонию.

Я почти бежала. Коридоры «» сужались, давили на виски.

Добравшись до комнаты стажеров, я с облегчением обнаружила, что там никого нет. Пустота и тишина. Слава Богу.

Я дрожащими руками налила себе стакан ледяной воды. Зубы стучали о край стекла. Я выпила всё до капли, чувствуя, как холод немного остужает пожар внутри.

Кожа на шее там, где он меня душил, горела. Живот, который он облизывал, пульсировал странным, пугающим жаром.

— Псих... Господи, он настоящий псих, — прошептала я, обхватив себя руками.

Сил идти домой не было. Сил вообще не было. Я рухнула на узкий диван в углу, даже не снимая халат.

Глаза закрылись сами собой, и последнее, что я помнила перед тем, как провалиться в тяжелое забытье — это эхо его смеха и вкус соли на губах, когда он слизывал мою слезу.

Я проснулась через несколько часов от того, что
телефон разрывался.

Я вздрогнула и едва не свалилась с дивана, нащупывая мобильный в кармане халата. На экране светилось «Отец».

— Слушаю, — хрипло ответила я, пытаясь прогнать остатки седативного тумана из головы.

— В двенадцать дня ты должна быть в зале, Аннабель. Мадам Лоран назначила индивидуальный прогон. Не вздумай опоздать, иначе я закрою твою лавочку с больницей навсегда. Ты меня поняла?
— Поняла, пап, — выдохнула я, закрывая глаза. — Буду.

Я сбросила вызов. На часах 1:40 ночи. Самое «мертвое» время, когда тишина в клинике становится почти осязаемой.

Я умылась ледяной водой, стараясь смыть ощущение его губ со своей шеи, и пошла на обход. В коридорах было тихо, только дежурные лампы едва гудели.

Я зашла в его палату, надеясь, что его всё еще держат в карцере.

Но... Орион был там. Он полулежал на своей койке, свободный от цепей, спокойный, будто и не было того безумия пару часов назад.

«Как?! Как он это делает?» — пронеслось в голове. Как он заставил Ворт вернуть его сюда после нападения на санитара и Мартина? У него здесь свои люди? Или он настолько богат, что купил даже этот ад?

Я подошла к нему, чувствуя, как внутри всё сжимается. Откуда он знает про балет? Откуда знает про моих родителей? В Неаполе информация стоит дорого, но Орион владел ей так, будто сам писал мою биографию.

Я молча взяла шприц, наполнила его и шагнула к нему. Но стоило мне протянуть руку, как он резко отстранился, вжимаясь спиной в подушки.

— Уйди, — бросил он, и в его голосе не было привычного жара — только холодная, детская обида.

— Ты отдала меня им на мучения. Ты стояла и смотрела, как меня приковывают к стене, как собаку. Какая же ты ужасная, птичка... Пришла доколоть меня, чтобы я замолчал?

Он капризничал, как изнеженный принц, хотя в его глазах всё еще плескалось то самое опасное пламя. Он смотрел на шприц так, будто это был яд.

— Хватит ломать комедию, Орион! — я сорвалась, мой шепот прозвучал как удар хлыста. — Если бы ты не вывернул руку Мартину, никто бы тебя не ковал! Не рыпайся, дай руку, и всё будет нормально. Я просто делаю свою работу.

Я перехватила его запястье. Он не сопротивлялся силой, но его рука была напряжена, как струна.
— Твоя работа — подчиняться отцу, который ненавидит твою слабость? — вкрадчиво спросил он, глядя, как игла приближается к его коже.

— Или твоя работа — быть моей? Ты ведь знаешь, что я могу стереть имя твоего отца из этого города одним звонком. Хочешь, я сделаю это для тебя? Хочешь быть свободной от его «балета»?

Я ввела лекарство, и он вдруг потянул меня за руку, заставляя сесть рядом на край кровати,я резко выдернула иглу, но руку не убрала — ярость пересилила страх.

Я подалась вперед, почти касаясь своим лицом его лица, так что он мог видеть каждую вспышку гнева в моих зрачках.

— Хватит! — прошипела я. — Откуда ты знаешь про моего отца? Откуда знаешь про мать, про балет? Ты сталкер? Психопат, который копался в моих вещах? Отвечай мне, Орион, или я клянусь, я вколю тебе столько дряни, что ты забудешь, как дышать!

Орион замер на секунду, а потом его грудь начала содрогаться. Он запрокинул голову и расхохотался — тихо, надрывно, пугающе.

— О, птичка... — он вытер выступившую от смеха слезу. — Ты так забавно злишься. Я шучу! Плевать мне на твоих предков. Разве ты не сирота, Аннабель? Бедная маленькая девочка, которую никто не любит, которую бросили в реку...

Я замерла, и в палате будто выкачали весь воздух. «Сирота? Бросили в реку?» Он бредит? Или он специально говорит полуправду, чтобы свести меня с ума? Внутри меня всё кричало: «Он знает!», но разум цеплялся за логику.

— Ты несешь чушь, — выдохнула я, но голос предательски дрогнул. — Я не сирота.

— Конечно, нет, — он криво усмехнулся, и его взгляд стал острым, как бритва. — Просто информация о тебе — такая сочная, такая подробная — лежит в документах у Элеоноры Ворт. Наша дорогая главврач хранит в своем сейфе не только истории болезней, но и родословные своих «особенных» сотрудников.

— Ты... ты заходил в её кабинет? — я похолодела. — Это невозможно, там охрана, там коды...

— Птичка, для того, кто хочет видеть правду, стен не существует, — он выдал очередную порцию своей дичи, а потом внезапно подался вперед и обхватил мою ляжку своей тяжелой ладонью. — Я просто прошел сквозь стены, как дым. Или, может, я просто купил её совесть? Выбирай вариант, который тебе больше нравится.

Его пальцы впились в мое бедро, сминая белую ткань брюк. Он не отпускал, прижимаясь щекой к моей ноге, и я чувствовала жар его лица сквозь одежду.

— У тебя такие сильные ноги, Аннабель... Мышцы настоящей балерины, — пробормотал он, и его голос снова стал тем самым вкрадчивым шепотом. — Ворт написала, что ты — «идеальный инструмент». Но она не написала, что ты на вкус как запретный плод. Я прочитал всё, что она о тебе думает. Но я знаю о тебе то, чего она никогда не поймет. Ты не инструмент. Ты — мой личный хаос.

Он зарылся лицом в складки моего халата у колена, и я чувствовала, как его дыхание обжигает кожу. Это было безумно, неправильно, но я не могла пошевелиться, оглушенная тем, что он действительно копался в моих личных данных.

Я резко выдернула руку, пытаясь отстраниться, но он вцепился в мою ногу мертвой хваткой.
— Хватит! — сорвалась я на хриплый шепот. — Хватит нести этот бред про документы, про моих родителей! Ты просто сумасшедший, Орион. Ты больной, который живет в своих галлюцинациях!

Но он будто не слышал моих слов. Его состояние изменилось за секунду: холодная насмешка сменилась какой-то лихорадочной, темной жаждой.

Он прижался лицом к моей ляжке, тискаясь о ткань брюк, как изголодавшийся зверь, который нашел единственное тепло в этом холодном бетонном мире.

— Не уходи... — капризно пробормотал он, и в его голосе прорезались нотки пугающей, детской настойчивости. — Мне холодно, птичка. В этой палате пахнет только смертью и хлоркой, а от тебя... от тебя пахнет жизнью, которую я хочу выпить до дна.

Он начал тереться щекой о моё бедро, его пальцы сжимали мышцы так сильно, что завтра там точно будут черные пятна.

Я извивалась, пыталась столкнуть его руки, но он лишь сильнее вжимался в меня, издавая странные, утробные звуки.

— Орион, отпусти! Мне больно! — я ударила его по плечу, но он только зарычал.

Внезапно он резко подался вперед и, не выпуская моей ноги, укусил меня прямо через ткань брюк. Я вскрикнула, зажимая рот ладонью.

Это не был нежный укус — он вонзил зубы глубоко, помечая меня, как хищник помечает свою добычу. Боль обожгла бедро, заставляя меня содрогнуться всем телом.

— Ты моя... — прошипел он, поднимая на меня глаза, в которых не осталось ни капли рассудка. — Ты думаешь, ты можешь просто прийти, вколоть мне яд и уйти в свой чистый мир? Нет. Ты застряла здесь, со мной. В этой темноте. В этой грязи.

Он снова приник к моей ноге, лаская место укуса языком через ткань, и этот контраст между болью и его извращенной нежностью сводил меня с ума.

Он капризничал, дергал меня за край халата, требуя внимания, требуя, чтобы я не смела смотреть никуда, кроме него.

— Посмотри на меня! — приказал он, и его голос сорвался на хрип. — Посмотри в мои глаза и скажи, что ты не чувствуешь, как твоя душа начинает гнить вместе с моей. Нам здесь место, птичка. В карцере, в цепях, в этом безумии.
Я оттолкнула его с силой,на которую была способна,он зарычал.Но я успела,и быстро вылетела с палаты.

[если вам нравится книга,и если вам не сложно.Ставьте пожалуйста в дальнейшем звездочки(на каждую главу)помогая продвигать.спасибо💘]

Подписывайтесь на мой телеграмм канал — @safaeliaraine