Часть 46. «Броня из объемного свитера»
Мы приняли трудное и болезненное решение хранить эту тайну за семью печатями, понимая, что малейшая утечка информации превратит наш едва стабилизировавшийся быт в арену новых столкновений. Кира быстро собрала все улики нашего утреннего расследования, спрятав использованные тесты на самое дно сумки, и мы обе постарались придать себе максимально невозмутимый вид, хотя внутри меня всё клокотало от осознания того, какая буря зреет под моим сердцем.
Спустя час, когда Кира уже уехала, в дверь моей спальни снова постучали, но на этот раз это был не Артём с его виноватой заботой, а Виктор Николаевич, чей тяжелый и уверенный шаг я узнала бы из тысячи. Он вошел в комнату с несвойственной ему мягкостью, и в его строгом лице промелькнула тень искреннего беспокойства, которое он начал проявлять всё чаще после того, как лично изгнал Карину из нашего дома.
— Даша, Артём сказал, что тебе стало плохо на тренировке, и я решил лично убедиться, что твое самочувствие не требует немедленного вмешательства лучших врачей города, — произнес он, присаживаясь в кресло напротив и внимательно изучая мою бледность, которую я тщетно пыталась скрыть за слабой улыбкой.
Я поняла, что это единственный момент, когда я могу обрести могущественного союзника, не втягивая Артёма в новый виток эмоционального хаоса, и, сделав глубокий вдох, решилась на признание, которое навсегда изменит иерархию в этой семье.
— Виктор Николаевич, я скажу вам правду, но я умоляю вас дать слово, что ни одна живая душа в этом доме, и особенно Артём, не узнает об этом до того момента, пока я сама не буду готова произнести это вслух, — мой голос дрожал, но взгляд оставался твердым, когда я смотрела в глаза человеку, который теперь был моей единственной защитой.
Он нахмурился, его пальцы на подлокотнике кресла замерли, и в наступившей тишине мой шепот прозвучал как гром среди ясного неба: «Я беременна».
Я замолчала, и в комнате повисла такая густая, осязаемая тишина, что было слышно лишь прерывистое тиканье часов на каминной полке. Фраза «Я беременна» всё еще висела в воздухе между нами, и я видела, как Виктор Николаевич медленно переваривает услышанное, при этом его взгляд становился всё более острым и проницательным, словно он пытался заглянуть в самые потаенные уголки моей памяти.
— Беременна? — он повторил это слово так, будто пробовал его на вкус, и в его голосе смешались ледяной холод делового человека и внезапное замешательство главы семейства, чей план по стабилизации ситуации только что разлетелся вдребезги. — Даша, ты понимаешь всю серьезность этого заявления, учитывая те обстоятельства, при которых ты находилась в этом доме, и ту ложь, которой нас кормили всё это время?
Я молча кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от необходимости идти до конца в своей игре, потому что правда об отцовстве Артёма сейчас стала бы тем самым детонатором, который окончательно подорвал бы основы нашего хрупкого перемирия.
— Я не спрашиваю тебя о деталях, потому что после всего случившегося у меня нет права на допрос, но я обязан знать одно: кто отец этого ребенка? — Виктор Николаевич подался вперед, и его тяжелый, давящий авторитет заполнил пространство, требуя ответа, который я не готова была дать.
— Этого я вам не скажу, по крайней мере, сейчас, и я прошу вас принять это как единственное условие моего пребывания здесь, — мой голос обрел неожиданную твердость, хотя ладони, спрятанные под одеялом, стали влажными от напряжения. — Вы обещали мне молчание, Виктор Николаевич, и я рассчитываю на вашу защиту не только от внешних врагов, но и от лишних вопросов тех, кто живет под этой крышей.
Он долго смотрел на меня, и в его глазах отражалась сложная борьба между гневом и каким-то новым, странным чувством долга перед девочкой, которую он когда-то привел в этот дом как чужую, но которая теперь несла в себе будущее, о котором он не смел и мечтать. Наконец, он медленно выдохнул и поднялся с кресла, поправляя полы своего безупречного пиджака.
— Твое право на тайну остается за тобой, пока это не угрожает безопасности семьи, но знай, что с этого момента твоя жизнь и здоровье — моя личная зона ответственности, — произнес он тоном, не терпящим возражений, и я поняла, что отныне он станет моим самым верным, но и самым опасным хранителем. — Отдыхай, я распоряжусь, чтобы на кухне составили особое меню, и прослежу, чтобы Артём не беспокоил тебя своими расспросами, пока ты сама не решишь выйти из тени.
Когда он вышел, я закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается волна изнуряющего облегчения, ведь теперь за моей спиной стояла мощь этого человека, хотя я и понимала, что рано или поздно мне придется ответить на вопрос, который он так и не решился задать повторно.
Я сидела и смотрела на эти клятые тесты, которые перевернули мою жизнь на до и после. Спустя минут 40 я спрятала их в тумбочку своей ванной и пошла лечь на кровать. Всю ночь я не спала, пытаясь понять что же делать дальше.
Прошло два месяца. Наш дом превратился в странное, застывшее во времени место, где каждый шаг был выверен, а каждое слово взвешено на аптечных весах. Я научилась искусно скрывать легкие изменения в фигуре под объемными свитерами и свободными платьями, а утреннюю тошноту списывала на затянувшуюся мигрень.
Виктор Николаевич стал моей невидимой броней. Он лично отбирал продукты, которые привозили в особняк, и следил за тем, чтобы я не поднимала ничего тяжелее танцевальных туфель. Его опека была настолько явной и почтительного характера, что Артём, наблюдавший за нами издалека, с каждым днем становился всё более ядовитым и замкнутым. В его глазах застыл немой вопрос, смешанный с горьким разочарованием: он видел в нашей с отцом близости не защиту, а предательство.
Наконец, когда скрывать положение стало практически невозможно, Виктор вызвал меня в свой кабинет для серьезного разговора.