Часть 45. «Ритм под сердцем»
Последние две недели в особняке воцарилось хрупкое, почти осязаемое спокойствие, к которому я привыкала с опаской, словно боялась спугнуть тишину, наконец сменившую бесконечный гул семейных драм. Артём сдержал свое обещание с пугающей самоотверженностью: он превратился в мою надежную, но деликатную тень, всегда готовую предложить помощь, но никогда не переступающую ту невидимую черту, которую мы сами провели между собой. Мы каждое утро встречались за завтраком, обмениваясь короткими, ничего не значащими фразами о погоде или планах на день, и в его теперь уже спокойном, чуть грустном взгляде я видела лишь глубокую заботу старшего брата, который успешно прятал былую страсть в самых потайных уголках своей души.
Мое восстановление шло удивительно быстрыми темпами, тренировки становились всё более интенсивными и продолжительными, а наше с Кирой хореографическое полотно постепенно обретало ту самую завершенность, о которой я мечтала долгими ночами в больничной палате. Однако сегодня, во время очередной репетиции, отлаженный механизм моего тела внезапно дал сбой, заставив меня замереть на полуслове и судорожно схватиться за зеркальную стену.
Музыка едва успела набрать обороты, и я как раз готовилась к сложному прыжку после резкого поворота, когда пространство вокруг меня вдруг предательски качнулось, а к горлу подкатила волна такой невыносимой тошноты, что я была вынуждена прервать движение.
— Даша, что случилось, неужели последствия травмы снова дают о себе знать и голова кружится так сильно, что ты не можешь стоять? — Кира мгновенно среагировала, выключив оглушительный бит и подбежав ко мне с встревоженным лицом, чтобы поддержать меня под локоть.
Я лишь тяжело выдохнула, чувствуя, как лицо становится мертвенно-бледным, и едва слышно прошептала, что дело вовсе не в голове, а в странном, изматывающем спазме в желудке, который я попыталась списать на неудачный завтрак или обычное переутомление. Кира, не став слушать мои слабые оправдания, решительно накинула мне на плечи полотенце и заявила, что на сегодня мы заканчиваем, после чего практически силой увела меня в комнату, настаивая на немедленном отдыхе.
Оказавшись наверху, мы по очереди приняли горячий душ, который должен был расслабить мышцы и привести меня в чувство, однако даже обжигающая вода не смогла унять нарастающее беспокойство и странный металлический привкус, застывший во рту. Когда Кира вышла из ванной и села на край моей кровати, вытирая мокрые волосы, её взгляд стал настолько пронзительным и серьезным, что я поняла: пустые отговорки больше не сработают.
— Послушай, Даша, давай мы не будем обманывать друг друга рассказами о слабом организме после выписки, потому что тебя тошнит уже второй раз за утро, и это состояние подозрительно напоминает совсем другие симптомы, а не последствия сотрясения, — начала она тихим, но твердым голосом, заставляя меня поднять на неё глаза.
Я попыталась возразить, теребя край халата и напоминая ей, что прошло всего две недели после больницы, но Кира перехватила мои дрожащие руки и задала тот самый вопрос, от которого моё сердце в мгновение ока провалилось куда-то в бездну.
— Вспомни ту единственную ночь перед всеми нашими разборками, когда вы с Артёмом потеряли контроль над собой, и скажи мне точно, сколько именно времени прошло с того момента? — её вопрос заставил меня лихорадочно пересчитывать дни, и когда я осознала, что пролетело уже около трех недель, по спине пробежал ледяной холод.
Кира, не теряя ни секунды, резко вскочила с места и заявила, что немедленно едет в аптеку за тестами разных марок, чтобы мы могли получить однозначный ответ, в то время как я в ужасе пыталась представить, во что превратится наша новая «семейная идиллия» в случае подтверждения её догадок.
— Пожалуйста, подожди, ведь если это правда, то весь наш с трудом выстроенный мир рухнет, и наше соглашение быть просто братом и сестрой станет самой жестокой ложью на свете! — воскликнула я, но Кира лишь обернулась в дверях, заметив, что хаос уже наступил, и теперь нам просто жизненно необходимо узнать его истинное имя.
Когда за ней закрылась дверь, я осталась в оглушительной тишине своей комнаты, прислушиваясь к пугающей неизвестности внутри себя и осознавая, что эта новая жизнь может стать как моим спасением, так и окончательным крахом для всей нашей семьи.
Ожидание в пустой комнате казалось бесконечной пыткой, пока наконец до моих ушей не донесся приглушенный шум мотора и визг шин на гравийной дорожке, возвестивший о возвращении Киры. Она влетела в спальню, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, едва успев плотно запереть дверь на замок, после чего резким движением вывалила из бумажного пакета на покрывало четыре разные коробочки, ставшие для меня в этот миг символами неминуемого приговора. Мы не обменялись ни единым словом, потому что тяжесть момента и без того давила на плечи, и я, дрожащими руками схватив аптечный ворох, скрылась за дверью ванной комнаты, чувствуя себя так, словно иду на эшафот.
Следующие несколько минут превратились в застывшую вечность, в которой существовали лишь мерный шум воды в кране и мое собственное прерывистое дыхание, отражающееся от кафельных стен холодным эхом. Я разложила тонкие пластиковые полоски на бортике раковины и замерла, не решаясь даже моргнуть, пока на белоснежных индикаторах медленно, одна за другой, проступали яркие, беспощадные розовые линии.
Когда на четвертом тесте, самом дорогом и точном, окончательно и четко проявился второй штрих, в голове стало так тихо, будто всё движение жизни замерло, оставив меня наедине с этой новой, пугающей реальностью. Я вышла из ванной, держа тесты в руках как улики преступления, и просто протянула их Кире, которая, едва взглянув на них, тяжело опустилась на пуфик, прикрыв рот ладонью от охватившего её шока.
— Все четыре, Даш... ни одной осечки, ни единого шанса на ошибку, — прошептала она, поднимая на меня глаза, полные тревоги и сочувствия, в то время как я стояла посреди комнаты, ощущая, как внутри меня медленно рушатся все планы о спокойной жизни «брата и сестры».
— Теперь это уже не просто секрет одной ночи, это живой человек, который соединит нас с Артёмом прочнее любых брачных клятв, и я понятия не имею, как смотреть ему в глаза, продолжая играть роль его сестры, — мой голос надломился, и я бессильно опустилась на кровать, понимая, что правда о ребенке станет тем самым взрывом, который окончательно похоронит остатки нашего хрупкого мира.
Мы сидели в полной тишине, осознавая, что за этой дверью, в коридорах огромного дома, Артём всё еще считает нас семьей, даже не подозревая, что под моим сердцем уже бьется ритм, который лишит его этого иллюзорного покоя навсегда.