СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК

Он сидел за своим столом, и свет настольной лампы подчеркивал глубокие морщины на его лице. Когда я вошла, он жестом велел мне сесть напротив и долго молчал, прежде чем задать вопрос, который висел в воздухе все эти восемь недель.

— Даша, я сдержал слово. Никто в этом доме не знает о твоем состоянии, и я обеспечил тебе покой. Но срок растет, и скоро скрывать это станет невозможно даже при моем влиянии, — он подался вперед, вглядываясь в мои глаза. — Я должен знать, кто отец. Если это кто-то со стороны, я решу этот вопрос миром. Но если это Артём... если это мой внук... я должен знать сейчас, чтобы выстроить стратегию защиты для вас обоих.

Я опустила голову, чувствуя, как внутри всё замирает. Сказать правду означало разрушить ту хрупкую стену «братских» отношений, которую Артём так старательно возводил.

— Виктор Николаевич, я не могу... — прошептала я, но он перебил меня, его голос стал жестким, как сталь.

— Не можешь или боишься? Даша, посмотри на Артёма. Он уничтожает себя ревностью, думая, что между нами что-то есть. Его ненависть ко мне растет с каждым твоим завтраком, который я приказываю принести в комнату. Скажи мне правду. Это он?

Я просто закрыла глаза и едва заметно кивнула. В кабинете воцарилась такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение. Виктор Николаевич выдохнул — тяжело, с каким-то странным облегчением, смешанным с тревогой. Он отвел взгляд от меня и позже вернул

— Ты же понимаешь, что ему нужно сказать, иначе это может кончиться плохо — Виктор спросил, почесывая бороду

— я понимаю, но не сейчас. Рано

— не перестарайся — я кивнула и ушла в комнату.

Вечером того же дня всё рухнуло. Я спустилась в гостиную, где Артём, уже порядком выпивший, стоял у окна, сжимая в руке стакан с виски. Увидев меня, он горько усмехнулся.

— О, пришла любимица нашего главы семьи, — прошипел он, направляясь ко мне. — Скажи, Даша, каково это — переметнуться к тому, кто сильнее? Ты так быстро нашла себе нового покровителя. Отец теперь не отходит от тебя ни на шаг. Что ты ему пообещала? Новую «идеальную» семью?

— Артём, замолчи, ты пьян, — я попыталась пройти мимо, но он преградил мне путь, его глаза горели недобрым огнем.

— Нет, я трезв как никогда! Я вижу, как вы переглядываетесь. Вижу, как он заботится о тебе так, как никогда не заботился о своей жене или сыне. Ты стала его маленькой тайной, да?

В этот момент в комнату вошел Виктор. Он услышал последние слова сына, и его лицо потемнело от гнева.

— Отойди от неё, Артём. Ты ведешь себя как жалкий мальчишка.

— А ты ведешь себя как старый дурак, который решил завести себе молодую фаворитку! — закричал Артём и, не помня себя от ярости, наотмашь ударил отца.

Удар был резким и сильным. Виктор пошатнулся, прижимая руку к лицу, а я почувствовала, как внутри меня всё закричало от несправедливости и боли.

— Хватит! — сорвалась я на крик, и слезы брызнули из глаз. — Ты чудовище, Артем! Вы ненавидите друг друга и используете меня как щит! Если вы хотите убить друг друга — делайте это, но без меня!!

Я выбежала из дома, не глядя на их ошеломленные лица. В голове пульсировала одна мысль: «Аборт. Сейчас же. Всё закончить». Я поймала такси прямо у ворот, захлебываясь слезами.

В гостиной Артём замер, его рука всё еще была сжата в кулак, но слова Даши эхом отдавались в ушах.

— Доволен? — спросил он.

— Я доволен? она беременна идиот, поэтому и была такая опека над ней — Виктор толкнул его в лоб пальцами

— Беременна? Всмысле? — спросил Артем отца

— Да. Она беременна от тебя уже два месяца, а я скрывал это по её просьбе, чтобы ты не превратил её жизнь в то, что ты делаешь сейчас.

Артём побледнел так, что стал похож на мертвеца.

— Куда она сейчас поехала?

— Она поехала в клинику скорее всего, Артём. И если ты сейчас же не догонишь её, ты потеряешь единственное, ради чего тебе стоило оставаться человеком.

Артём сорвался с места, вылетая во двор. Он вскочил в машину, и рев мотора разорвал ночную тишину особняка.

Ночной город проносился перед глазами размытыми огнями, пока я, сжавшись в комок на заднем сиденье такси, судорожно сжимала телефон в руках. Каждое слово Артёма, пропитанное ядом и ревностью, всё еще звучало в ушах, причиняя физическую боль, которая была куда сильнее тошноты или головокружения. Я чувствовала себя загнанным зверем, решившим, что единственный способ спастись от этой бесконечной лжи и ненависти — это вырвать из себя ту единственную нить, которая всё еще связывала меня с этим проклятым особняком.

— Скорее, пожалуйста, мне нужно успеть до закрытия, — прошептала я водителю, вытирая бесконечные слезы, которые мешали видеть дорогу.

В это время Артём летел по шоссе, выжимая из двигателя своего автомобиля всё возможное, и его руки, вцепившиеся в руль до побелевших костяшек, мелко дрожали. Осознание того, что Даша носит его ребенка, ударило по нему сильнее, чем любой физический удар: всё это время он ненавидел отца, подозревал её в измене, пока она несла в себе его продолжение, защищая их общую тайну ценой своего покоя.

— Только бы успеть, Господи, только бы она не успела зайти внутрь, — шептал он, опасно подрезая машины и игнорируя сигналы светофоров.

Когда мое такси затормозило у крыльца частной клиники, я на негнущихся ногах вышла из машины, чувствуя, как холодный ночной воздух пробирает до костей. Огни медучреждения казались мне бездушными и стерильными; я сделала шаг к массивным стеклянным дверям, ощущая пугающую пустоту внутри. Я уже положила руку на дверную ручку, когда визг тормозов заставил меня обернуться.

Черный внедорожник Артёма буквально влетел на парковку, остановившись в нескольких сантиметрах от тротуара. Он выскочил из машины, даже не заглушив мотор, и его лицо, бледное и искаженное ужасом, было освещено неоном вывески клиники.

— Даша! Стой! Пожалуйста, Даша, не делай этого! — его крик, полный первобытного отчаяния, заставил меня замереть на месте.

Я смотрела, как он бежит ко мне, спотыкаясь и задыхаясь, и в этом его беге было столько боли, что мой гнев на мгновение отступил, сменившись горьким осознанием того, что правда наконец-то вышла наружу. Он добежал до меня и, не заботясь о том, что мы находимся на улице, упал предо мной на колени, обхватив мои ноги руками и уткнувшись лицом в подол моего пальто.

— Прости меня, я чудовище, я полный идиот! Отец всё рассказал... Я не знал, Даша, клянусь, я думал... — его голос прервался всхлипом. — Пожалуйста, только не забирай у нас этот шанс. Убей меня, если хочешь, возненавидь навсегда, но не трогай ребенка. Это же наше... это всё, что у нас осталось настоящего.

Я стояла, глядя на его содрогающиеся плечи, и чувствовала, как моя решимость медленно рассыпается в прах под тяжестью его раскаяния. Двери клиники за моей спиной оставались закрытыми, а в ночной тишине теперь был слышен только его сбивчивый шепот и мой собственный прерывистый вздох.

Я стояла, оцепенев, и смотрела на Артёма, чьи пальцы судорожно сжимали мои колени, словно я была его единственным якорем в этом мире. Его плечи сотрясались от рыданий, которые он больше не пытался скрывать, и в этом надрывном звуке было столько подлинного ужаса, что моя собственная ярость начала медленно остывать, сменяясь глухой, изматывающей усталостью.

— Пусти меня, Артём, — мой голос прозвучал на удивление тихо и бесцветно, лишенный всяких эмоций. — Ты вспомнил о том, что у нас есть шанс, только когда узнал правду? А до этого ты был готов уничтожить меня своими подозрениями.

Я попыталась высвободиться, но он лишь крепче прижался ко мне, не давая сделать и шага в сторону светящихся дверей клиники.

— Даша, я не пущу тебя туда, слышишь? Не пущу! — он поднял голову, и я содрогнулась, увидев его глаза, красные от слез и бессонных ночей. — Я не дам тебе совершить эту ошибку из-за моей глупости. Ненавидь меня, не прощай, прогони, но не лишай его жизни. Я буду стоять здесь до утра, я заблокирую этот вход своим телом, но ты не войдешь внутрь.

В этот момент массивная стеклянная дверь за моей спиной тихо щелкнула, и свет в вестибюле клиники начал медленно гаснуть, один за другим погружая залы в полумрак. Изнутри вышла администратор, которая, бросив на нас короткий, полный недоумения взгляд, повернула ключ в замке и повесила табличку «Закрыто».

Это был финал. Время вышло.

Я почувствовала, как силы окончательно покидают меня, и если бы Артём не поддерживал мои ноги, я бы просто осела на холодный асфальт. Мы оставались в этой позе еще несколько минут — он на коленях, я — застывшая тень у закрытых дверей, пока ночной холод не начал пробираться под одежду.

— Всё, Артём... они закрылись, — выдохнула я, и вместе с этими словами из меня словно вышла вся та тьма, что гнала меня сюда. — Ты добился своего. Ты победил.

Он медленно поднялся, всё еще не выпуская моих рук, словно боясь, что я растворюсь в ночном тумане, если он ослабит хватку. Его взгляд метался по моему лицу, пытаясь найти хоть каплю того тепла, которое было между нами когда-то.

— Я не победил, Даша. Я просто получил право попытаться всё исправить, — он осторожно коснулся моей щеки, стирая дорожку от слез. — Поехали домой. Пожалуйста. Отец ждет. И я... я теперь никуда тебя не отпущу. Больше никакой лжи, никаких «братьев». Только ты и я. И наш ребенок.

Он бережно подхватил меня под локоть и повел к машине, а я шла за ним, чувствуя, как внутри, вопреки всему, начинает зарождаться крошечная искра надежды, что, возможно, этот хаос был необходим, чтобы мы наконец-то перестали бежать от самих себя.