СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК

Вечер обещал быть пыткой. В холле ресторана, где проходил банкет, воздух был пропитан дорогим парфюмом, звоном хрусталя и фальшивыми улыбками. Как только мы вошли, взгляды гостей тут же приковались к нам. «Золотые дети» империи, Артем и Даша — идеальная картинка для бизнес-партнеров.

Артем шел рядом, подчеркнуто не касаясь меня, но я кожей чувствовала его присутствие. Он словно превратился в мою тень: стоило кому-то из подвыпивших бизнесменов подойти слишком близко или заговорить чуть громче, как брат сделал шаг вперед, невербально обозначая границы.

— Улыбайся, — прошептала моя мама, возникшая словно из ниоткуда. Она окинула меня оценивающим взглядом. — Даша, ты бледная. Артем, почему ты не присматриваешь за сестрой?

Артем ничего не ответил, лишь крепче сжал бокал с шампанским, так что костяшки пальцев побелели.

В разгар вечера, когда начались скучные тосты о процветании и слиянии капиталов, к нашему столу подошла Карина. На ней было ярко-красное платье, кричащее о её правах на этот вечер. Она выглядела разъяренной, несмотря на тщательно наложенный грим.

— Наконец-то, — процедила она, вклиниваясь между мной и Артемом. — Тёма, ты весь вечер меня игнорируешь. А ты, — она смерила меня презрительным взглядом, — слышала, ты вчера устроила шоу на трассе? Говорят, машина в хлам. Жаль, что ты так легко отделалась.

Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Но прежде чем я успела открыть рот, Артем поставил бокал на стол с таким стуком, что несколько человек обернулись.

— Карина, закрой рот, — голос Артема был тихим, но в нем прозвучал металл, которого я раньше никогда не слышала.

— Что? — она опешила. — Арти, ты защищаешь эту...

— Уходи, — перебил он её, глядя в упор. — Сядь за стол своих родителей и не подходи к нам до конца вечера. Если ты еще раз скажешь хоть слово о той аварии — свадьбы не будет. Мне плевать на контракты отца.

Карина побледнела, её губы задрожали. Она перевела взгляд с него на меня, и в её глазах вспыхнула настоящая, неприкрытая ненависть. Развернувшись на каблуках, она почти бегом скрылась в толпе

Я стояла, не шевелясь. Весь этот шум, музыка, голоса — всё отошло на задний план.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, глядя на его профиль. — Ты же знаешь, что отец тебя уничтожит за такие слова.

Артем наконец повернулся ко мне. В тусклом свете ресторанных люстр его лицо казалось высеченным из камня, но глаза... в них была такая обреченность, что у меня перехватило дыхание.

— Пусть уничтожает, — ответил он. — Я больше не могу играть в эту игру, Даш. Особенно когда вижу, как тебе больно.

Он внезапно протянул руку и, вопреки моей просьбе «не трогать», едва заметно коснулся кончиками пальцев моей ладони.

— Пойдем отсюда. Прямо сейчас.

— Артем, мама... гости...

— К черту их всех. Ты сказала, что хочешь дышать? Пойдем, я выведу тебя на воздух.

Он не стал ждать ответа. Он просто взял меня за руку — уверенно и крепко — и повел через весь зал, мимо ошеломленной Елены и шепчущихся партнеров, к выходу на террасу, выходящую на ночной город.

Я резко выдернула руку, будто его кожа была раскаленным металлом. Контакт прервался так внезапно, что пальцы Артема на мгновение зависли в воздухе, пытаясь ухватиться за пустоту.

— Ты не слышишь меня? — прошипела я, отступая на шаг назад, в тень колонны, подальше от любопытных глаз. — Я просила не трогать меня. Не спасать, не защищать и уж тем более не касаться. Мне не нужен герой, Артем. Особенно тот, кто сам же меня и поджег.

— Даш, я просто хотел... — начал он, и в его голосе снова прорезалась та самая болезненная нотка, которая еще утром заставила бы меня сжаться.

— Мне плевать, чего ты хотел, — перебила я, глядя ему прямо в глаза. — Твое «хотел» всегда оборачивается для меня катастрофой. Хочешь помочь? Отойди. Исчезни. Стань тем самым холодным сводным братом, который меня презирал. Это было честнее, чем эта твоя внезапная «забота».

Артем замер. Лицо его вмиг преобразилось: мягкость и усталость смыло ледяной волной. Его челюсть сжалась так сильно, что на щеках заиграли желваки. Я видела, как в его глазах облегчение сменилось горькой обидой, а та, в свою очередь, переросла в ярость — привычную, защитную ярость.

— Понял, —
он коротким, резким кивком. — Значит, так тебе удобнее? Быть жертвой и ненавидеть меня? Хорошо.

Он развернулся, не дожидаясь моего ответа. Я смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри всё дрожит, но продолжала стоять на месте.

Артем широким шагом вернулся в центр зала. Его движения были порывистыми, хищными. Он не искал выхода — он искал способ забыться. Карина стояла у барной стойки, сжимая в руке пустой бокал и глядя в сторону с выражением глубочайшей обиды.

Артем подошел к ней вплотную. Она хотела что-то сказать, возможно, съязвить, но он не дал ей и шанса. Его рука по-хозяйски легла ей на затылок, пальцы запутались в её ухоженных волосах, и он грубо, почти отчаянно притянул её к себе.

Это не был поцелуй любви. Это был акт саморазрушения. Карина сначала вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила его шею руками, отвечая с жадностью человека, который наконец получил желаемое, пусть и в такой странной форме.

Я видела это через отражение в зеркальной стене. Стоящие рядом гости зашептались, кто-то одобрительно присвистнул, кто-то начал аплодировать «красивой паре». Отец, стоявший в другом конце зала, довольно кивнул своему партнеру, мол, «всё под контролем, дети помирились».

Артем целовал её на виду у всех, но его глаза, на секунду открывшиеся, искали в отражении меня. В этом взгляде был вызов и немой крик: «Смотри, Даша. Ты хотела, чтобы я жил своей жизнью? Смотри, как я это делаю».

Я отвернулась. Горло сдавил спазм, а в голове пульсировала только одна мысль: «Запах его духов... теперь он будет на ней».

Я направилась к выходу, стараясь идти ровно, несмотря на боль в спине. Мне нужно было уйти отсюда, пока этот спектакль не раздавил меня окончательно.

Я не досмотрела эту сцену до конца. Стук каблуков по мрамору казался мне выстрелами в спину. Я выскочила на улицу, поймала такси и, оказавшись дома, просто рухнула в постель, даже не смывая макияж. В голове эхом отдавался торжествующий смех Карины и то, как жадно она в него вцепилась.

Утро началось не с кофе, а с резкого, бесцеремонного стука в дверь моей комнаты. Я не успела ответить, как Карина по-хозяйски вошла внутрь. На ней был шелковый халат — явно не её, слишком большой, с закатанными рукавами. Я сразу узнала его. Это был халат Артема.

Она прошла к моему трюмо, рассматривая флаконы духов, и обернулась ко мне с сияющей, ядовитой улыбкой.

— Доброе утро, «сестренка», — выплюнула она это слово с особым наслаждением. — Прости, что без приглашения, но я подумала, что нам нужно прояснить ситуацию. Чтобы ты больше не строила иллюзий.

Я медленно села на кровати, чувствуя, как внутри всё каменеет.

— Иллюзий? Карина, ты ошиблась дверью. Твой цирк — в соседней комнате.

— О, Арти сейчас спит как убитый, — она наигранно прикрыла рот ладошкой, и я заметила на её шее свежий багровый след. — Знаешь, вчера после банкета... он был таким страстным.
Кажется, твоё эффектное «отвали» подействовало на него как лучший афродизиак.
Он наконец-то понял, кто его настоящая женщина, а кто — досадная помеха под ногами.

Она подошла ближе, опираясь руками о край моей кровати и наклоняясь к моему лицу. От неё пахло его парфюмом. Тем самым, который я чувствовала в танцевальном зале.

— Послушай меня внимательно, Даша. Ты вчера официально проиграла. Его поцелуй на глазах у всех — это была твоя отставка. Больше не будет никаких «заботливых взглядов» и поездок в клинику. Артем наигрался в благородство. Теперь он мой, и если ты еще хоть раз попробуешь привлечь его внимание своими танцами или травмами — я сделаю так, что отец вышвырнет тебя из этого дома без копейки в кармане.

Я смотрела на неё и видела лишь дешевую победу. Но на дне её глаз всё равно плескался страх. Она знала, что он целовал её, чтобы сделать больно мне, а не потому, что хотел её.

— Карина, — я спокойно встала, оказавшись с ней на одном уровне. — Ты можешь носить его халат, можешь собирать его засосы и выставлять их как трофеи. Но мы обе знаем: вчера он смотрел не на тебя. Он смотрел в зеркало, на моё отражение. И тот факт, что ты пришла сюда в восемь утра доказывать мне свою «власть», говорит только об одном: ты сама в неё не веришь.

Лицо Карины перекосило от злости. Она замахнулась, но я перехватила её руку.

— Вон из моей комнаты. Сейчас же.

В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял Артем. С голым торсом, в одних домашних штанах, взлохмаченный и чертовски злой. Он переводил взгляд с меня на Карину, и его лицо не выражало ничего, кроме брезгливости.