СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК

Я молча прошла мимо него к лестнице. Артем дернулся было помочь, подставить локоть, но я лишь резким жестом отмахнулась. Каждый шаг по ступеням отдавался в пояснице тупой болью, но я стиснула зубы.

— Я поеду, — бросила я через плечо, не оборачиваясь. — Но не ради тебя. Мне нужно знать, что с моими ногами всё в порядке.

Мы вышли на улицу. Ослепительное утреннее солнце полоснуло по глазам, и на секунду мне показалось, что я снова там, на трассе, ослепленная фарами Саши. Я непроизвольно вздрогнула и остановилась. Артем, шедший на полшага позади, мгновенно это заметил. Он замер, затаив дыхание, словно боялся спугнуть мою решимость.

Он молча открыл передо мной дверь своего внедорожника. Я села на пассажирское сиденье, и салон, который раньше казался мне верхом крутости и пафоса, теперь ощущался как железная ловушка. Стоило двери захлопнуться, как у меня перехватило дыхание.

Артем сел за руль. Он завел мотор, и от этого привычного рыка у меня по спине пробежал мороз. Я вжалась в кресло, пальцы судорожно вцепились в обивку.

— Даш... — тихо позвал он, не трогаясь с места. — Посмотри на меня.

Я не шевельнулась, продолжая сверлить взглядом приборную панель.

— Я поеду медленно. Клянусь. Никаких гонок, никаких обгонов. Мы просто доедем до клиники.

Он вел машину так, будто вез хрустальную вазу. Ни одного резкого торможения, ни одного лишнего звука. В салоне стояла такая тяжелая тишина, что я слышала собственное прерывистое дыхание. Артем постоянно косился на меня, его рука то и дело дергалась в мою сторону, будто он хотел коснуться моей ладони, но в последний момент он передумывал и возвращал пальцы на руль.

— Почему ты не ушел ночью? — спросила я, не оборачиваясь. Голос прозвучал чужо и надтреснуто.

Артем помолчал, сворачивая на проспект.

— Потому что я боялся, что ты перестанешь дышать, а я этого не услышу, — ответил он так тихо, что я едва разобрала слова. — Мы столько воевали, Даш... я всегда хотел тебя задеть, позлить, доказать, что я главнее. Но вчера, когда твоя машина взлетела... я испугался, честно, я хотел убить весь мир.

Я горько усмехнулась, глядя на проплывающие мимо витрины.

— Поздновато ты это понял, Арти. Танцы — это была единственная вещь, которую ты не мог у меня отобрать. И вчера ты почти это сделал.

Мы подъехали к клинике. Артем заглушил двигатель и повернулся ко мне. В его глазах не было и следа прежней заносчивости — только бесконечная, выматывающая усталость и страх перед тем, что скажет врач.

В кабинете врача пахло антисептиком и холодной уверенностью. Травматолог, пожилой мужчина с цепким взглядом, долго изучал мои снимки, хмурился, а потом заставил меня выполнить несколько простых движений и тестов. Каждое из них отдавалось резкой болью в мышцах, но кости, казалось, были целы.

Артем стоял у окна, заложив руки за спину. Он не проронил ни слова с момента нашего входа, но я видела, как напряжена его спина. Он напоминал сжатую пружину, которая вот-вот лопнет.

— Ну что ж, Дарья, — заговорил врач, снимая очки. — Можете считать, что вчера вы родились во второй раз. Причем в рубашке, которая была обшита сталью.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Что это значит? — мой голос прозвучал совсем тихо.

— Это значит, что, кроме множественных ссадин, глубоких синяков и легкого испуга, у вас ничего нет. Ни трещин, ни растяжений, ни повреждений связок. Даже сотрясение обошло вас стороной. Организм в идеальном состоянии, просто сильный стресс и мышечный зажим. Вам невероятно повезло.

Я зажмурилась, и из-под веек брызнули слезы.

Весь тот ужас, который я прокручивала в голове — инвалидное кресло, конец карьеры, жизнь без танцев — рассыпался в прах за одну секунду. Я жива. Я цела.

Сзади раздался какой-то странный звук, похожий на подавленный всхлип или хрип. Я обернулась. Артем стоял, привалившись плечом к косяку, и прикрывал глаза ладонью. Его плечи мелко дрожали. Тот самый Арти, который никогда не показывал слабости, сейчас выглядел так, будто у него из-под ног выбили землю.

— Слышал? — выдавила я, глядя на него.

Он медленно опустил руку. Его лицо было бледным, но в глазах плескалось такое дикое, безумное облегчение, что мне стало не по себе. Он кивнул врачу, пробормотал что-то похожее на «спасибо» и первым вышел в коридор.

Когда я вышла следом, он ждал меня у стены. Как только дверь закрылась, он резко сократил расстояние между нами, но замер в сантиметре, так и не решившись коснуться.

— Ты поняла? — прошептал он, и его голос сорвался. — С тобой всё в порядке. Ничего не сломано. Ты сможешь танцевать хоть завтра.

— Да, — я сложила руки на груди, стараясь вернуть себе ту холодную броню, которая была у меня с утра. — Мне повезло. Но это не твоя заслуга, Артем. Это просто случайность.

— Я знаю, — он судорожно выдохнул, и я увидела, как его забинтованные пальцы сжались в кулаки. — Господи, Даш, если бы врач сказал что-то другое, я бы... я бы прямо в этом коридоре вскрылся, клянусь. Я всю ночь просил небо, чтобы всё это досталось мне, а не тебе.

Он посмотрел на меня, и в этом взгляде больше не было того враждебного азарта, к которому я привыкла за годы нашей «войны». Было что-то другое. Глубокое, пугающее и болезненное.

— Поехали домой, — тихо сказала я, отворачиваясь. — Я хочу смыть с себя этот запах гонок. Навсегда.

Артем молча пошел к выходу, открывая передо мной каждую дверь, словно я была сделана из самого хрупкого стекла на свете. На стоянке он снова открыл мне дверь внедорожника, но прежде чем я села, он не выдержал и тихо произнес:

— Даш, сегодня у нас ужин с партнерами нашего бизнеса, нам нужно всем там быть Елена сказала

— тебе мама звонила?

— да, утром еще

— Отлично, — выдохнула я без радости. — Самое время. После всего.

Артем чуть напрягся, будто ожидал вспышки, колкого комментария, чего-то привычного. Но я просто села в машину и закрыла дверь. Без сцены. Без войны.

Дорога прошла в тишине. Не той давящей, когда хочется закричать, а странной — осторожной, будто мы оба боялись сделать лишнее движение и разрушить что-то хрупкое, едва зародившееся между нами.

— Если ты не хочешь ехать, — наконец сказал он, не отрывая взгляда от дороги, — я скажу, что тебе плохо.

Я усмехнулась и посмотрела в окно.

— Мне и правда плохо. Но не от ужина.
Пауза.
— Даш... я уже не знаю, как перед тобой извиниться.

Я медленно повернулась к нему. В этот раз не было ни раздражения, ни привычного желания защититься.

— А ты пробовал не извиняться? — спросила я спокойно. — Не словами.

Он нахмурился, будто не понял.

— Тогда как?

— Просто не трогай меня. Живи своей жизнью и дай мне спокойно жить.

Он вздрогнул, будто я ударила его не словами, а чем-то тяжелым и окончательным. Несколько секунд Артем молчал, глядя прямо перед собой.

— То есть... совсем? — глухо спросил он.

— Да, — я не отвела взгляда.
Он медленно кивнул, принимая удар.

— Если я так сделаю... ты правда станешь счастливее?

Вопрос был не обвинением — просьбой. И от этого стало тяжелее.

— Я хотя бы смогу дышать, — ответила я. — А дальше разберусь сама.

Артем открыл дверь машины и вышел, обошёл капот и молча открыл мне дверь.

Я пошла в свою комнату собираться на этот банкет, чувствуя, как каждое движение даётся с усилием, будто на плечи легла невидимая тяжесть.

Я позволила себе несколько секунд слабости, прежде чем подойти к зеркалу.

Оттуда на меня смотрела уставшая женщина с потухшим взглядом. Не та, что любила скорость и адреналин. Не та, что когда-то смеялась без оглядки.

— Соберись, Даша, — прошептала я отражению.

Я сняла пропахшую трассой одежду, долго стояла под душем, смывая с кожи запах бензина и чужих ожиданий. Горячая вода обжигала, но я не отступала — хотелось стереть этот день до основания.

Чёрное платье село идеально. Слишком идеально для того, кто внутри трещал по швам. Я застегнула серьги, подкрасила губы и сделала глубокий вдох.

Когда я вышла из комнаты, Артем уже ждал в коридоре. Он поднял голову — и в его взгляде мелькнуло то самое «поздно», которое невозможно было исправить.

— Ты готова? — спросил он.

— Да, — ответила я, проходя мимо. — Поехали.