Часть 9. «Цена моего характера»
Я чувствовала, как под бинтами хлюпает — не то пот, не то сукровица от вскрывшихся старых трещин. Боль была ослепительной, она ослепляла почище прожекторов на треке, но я заставляла себя стоять ровно. Артём не должен был увидеть, что я на грани.
На следующий день я пришла в зал раньше. Ноги после вчерашнего марафона были как чугунные, а спина ныла. Но я надела самые высокие каблуки — те, что Карина называла «убийцами щиколоток».
— Ты сумасшедшая, Даша, — прошептала Карина, заходя в зал. — Твои руки... ты их хоть обработала?
— Перекисью залила, — соврала я, затягивая свежий бинт зубами. — Сегодня работаем над прыжками. Мне нужно, чтобы ты была на высоте.
Мы начали. Музыка била по ушам, я намеренно выкрутила звук так, чтобы не слышать собственных мыслей. Артём появился через двадцать минут. В этот раз он был один, без свиты, но его присутствие всё равно заполнило весь подвал. Он молча прислонился к косяку, скрестив руки на груди.
Я видела его отражение в зеркале. Его взгляд был тяжелым, он буквально прожигал дыру в моей лопатке.
— Карина, выше колено! — крикнула я, задыхаясь. — Прыжок, поворот, выход!
Я хотела показать ему, что его вчерашняя «дрессировка» меня не убила. Я хотела прыгнуть выше, чем позволяли мои связки. Музыка нарастала. Я пошла на сложный акробатический элемент — переворот с приземлением на одно колено и резким выходом в стойку.
— Даша, не надо! — крикнула Карина, заметив, как я покачнулась.
Но было поздно. Центр тяжести сместился. Из-за боли в руках я не смогла вовремя опереться на ладонь так, как нужно. Щиколотка предательски подвернулась, раздался сухой, противный хруст, и я со всего размаха влетела плечом в то самое огромное зеркало, о котором он предупреждал.
Звон битого стекла оглушил. Огромный пласт зеркала треснул, рассыпаясь на тысячи острых осколков, которые дождем посыпались на меня.
— ДАША! — истошный крик Карины.
Я лежала на полу, окруженная сверкающим крошевом. Боль в ноге была такой острой, что я на секунду потеряла зрение. Но хуже всего было плечо — я чувствовала, как одежда намокает от чего-то горячего.
— Черт! — это был голос Артёма.
Он не шел — он летел ко мне. Через секунду он уже был на коленях в этой куче стекла, плевать на свои дорогие джинсы.
— Не двигайся, дура! — его руки, те самые, что вчера толкали меня, теперь осторожно, почти судорожно подхватили меня под затылок. — Карина, аптечку, быстро! К отцу не беги, он нас обоих прибьет, тащи всё из моей машины, там профессиональная сумка!
Я попыталась оттолкнуть его, но рука безвольно соскользнула, оставляя кровавый след на его серой футболке.
— Уйди... — прохрипела я. — Сам же... хотел... чтобы я разбилась.
— Я не этого хотел, — рявкнул он, и я впервые увидела в его глазах настоящий, неприкрытый страх. Его зрачки расширились, а руки заметно дрожали, когда он пытался убрать крупные осколки с моих волос. — Я хотел, чтобы ты уехала, а не чтобы ты сдохла в моем подвале!
Он резко сорвал с себя футболку, оставаясь с голым торсом, и прижал ткань к моему плечу, пытаясь остановить кровь. Его лицо было совсем близко — я видела капельки пота на его лбу и то, как он закусил губу до белизны.
— Смотри на меня, Волкова! Не закрывай глаза, слышишь? — он почти кричал мне в лицо. — Только попробуй сейчас отключиться.
— Ты... ты же меня ненавидишь... — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
— Ненавижу, — подтвердил он, и в его голосе проскользнула странная, надломленная нежность, которую он тут же попытался скрыть за злостью. — Но я не позволю тебе так легко отделаться. Ты мне еще за машину должна.
Карина вбежала с сумкой. Артём действовал быстро, как человек, который привык к травмам на треке. Он промывал мои раны антисептиком, и каждый раз, когда я вскрикивала, его лицо искажалось так, будто резали его самого.
— Нужно в больницу, — всхлипнула Карина. — Артём, у неё рука... и нога...
— Я сам отвезу, — он подхватил меня на руки. Легко, будто я ничего не весила. — Карина, убери здесь всё. Чтобы ни одной капли крови, ни одного осколка. Отец не должен знать. Если он спросит — Даша упала с лестницы в городе. Поняла?
Он вынес меня из подвала через черный ход. Ночной воздух обжег легкие. Он усадил меня на заднее сиденье своего «Мерседеса» — того самого «корыта» — и рванул с места так, что я потеряла сознание от рывка боли.
Последнее, что я помнила перед тем, как провалиться в темноту — его напряженные плечи и то, как он постоянно смотрел в зеркало заднего вида, проверяя, дышу ли я.
Я пришла в себя в незнакомой комнате. Белые стены, запах лекарств. Но это была не обычная больница. Слишком дорого, слишком тихо.
Рядом с кроватью на стуле сидел Артём. Его голова была опущена, руки сцепив в замок. Он был в какой-то чужой куртке, наброшенной на плечи. На его руках — мелкие порезы от стекла.
Заметив, что я пошевелилась, он поднял голову. Взгляд был изможденным.
— Живая, — констатировал он. Его голос был севшим. — Врач сказал, связки на ноге целы, просто сильное растяжение. А вот плечо пришлось шить.
— Почему ты здесь? — мой голос был едва слышен.
Он молчал долго, глядя куда-то мимо меня.
— Потому что если бы ты умерла, я бы никогда не узнал, за что именно я тебя так сильно ненавижу.
Он встал, подошел к окну и задернул шторы.
— Спи. Завтра вернемся в особняк. И запомни: это ничего не меняет. Ты всё еще приблуда. А я всё еще тот, кто хочет, чтобы тебя здесь не было.
Но он не ушел. Он сел обратно в кресло в углу, погружаясь в тень.