СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК

Я спустилась по лестнице, чувствуя, как шелк платья скользит по коже, словно чужая шкура. Каждый шаг отзывался эхом в огромном холле, и я невольно подумала, что это звучит как барабанная дробь перед казнью. Музыка из гостиной — что-то классическое, Вивальди, наверное — плыла по воздуху, смешиваясь с ароматом жареного мяса и свежих цветов. Этот дом был мастером иллюзий: всё красиво, всё идеально, но под поверхностью — сплошные трещины.

Когда я вошла в столовую, разговоры затихли. Виктор сидел во главе стола, как король на троне, с бокалом вина в руке. Мама рядом с ним — в элегантном красном платье, которое делало её похожей на актрису из старого фильма. Она улыбнулась мне, но в её глазах мелькнула тревога. Карина сидела напротив, в чем-то пастельно-розовом, с идеальной укладкой. А Артём... Он лениво развалился на стуле, крутя нож в пальцах, как будто это был стилет. Его взгляд мгновенно приковался ко мне, скользнув от лица вниз, по платью, и обратно. Я увидела, как его челюсть напряглась.

— Даша! Ты выглядишь потрясающе! — Карина вскочила, подбегая ко мне и обнимая, как старую подругу. Её парфюм — сладкий, как конфета — на миг заглушил мои мысли. — Это платье сидит на тебе идеально. Я знала, что синий — твой цвет!

Я кивнула, позволяя ей усадить меня напротив Артёма. Идеально напротив. Виктор, конечно, не случайно выбрал места. Он хотел, чтобы мы «сблизились». Ха.

— Рад, что ты присоединилась, Даша, — Виктор поднял бокал. — За нашу семью. За новые начала.

Все подняли бокалы. Я взяла свой — с водой, потому что вино в этом доме казалось мне отравленным — и чокнулась с Кариной. Артём не шелохнулся. Он просто смотрел на меня, и в его глазах было что-то новое. Не просто злость. Любопытство? Или расчет?

Ужин начался. Горничная подала салаты — что-то с авокадо и креветками, на вид как произведение искусства. Я ковыряла вилкой, не чувствуя голода. Разговоры крутились вокруг банальностей: погода, предстоящий бал, бизнес Виктора. Мама щебетала, как птичка в клетке, рассказывая, как она рада «новой жизни». Карина пыталась втянуть меня в беседу.

— Даш, расскажи о своих танцах! Ты же занимаешься? — она улыбнулась так искренне, что мне стало стыдно за свою подозрительность.

Артём фыркнул.

— Танцы? — он откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Это те, где ты прыгаешь в облегающих штанах? Должно быть, зрелищно. Может, устроишь нам шоу после ужина?
Его тон был насмешливым, но подтекст — ядовитым. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Артём, не груби, — Виктор нахмурился, но в его голосе не было настоящей строгости. Скорее, снисхождение, как к щенку, который грызет тапки.

— А что? — Артём повернулся ко мне. — Ты же не стесняешься? Карина рассказывала, как вы сегодня резвились в зале. Она в восторге. Может, ты её чему-то научишь... полезному.

Карина покраснела, но засмеялась.

— Ой, Арти, прекрати! Даша — талант. Ты бы видел, как она двигается. Это не просто танцы, это... искусство!

Артём не отрывал от меня глаз.

— Искусство, говоришь? — он усмехнулся. — В нашем мире искусство — это деньги и власть. А танцы... Это для тех, кто не может себе позволить ничего лучше.

Я сжала вилку так сильно, что костяшки побелели. Боль в ладонях вернулась, острая, как нож. Но я не опустила взгляд.

— Лучше танцевать, чем гонять на машине, чтобы компенсировать свои комплексы, — ответила я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — По крайней мере, мои движения имеют смысл. А твои — просто шум.

За столом повисла тишина. Мама замерла с бокалом у губ. Виктор откашлялся.

— Дети, давайте не будем ссориться. Даша, Артём просто шутит. Он...

— Я не шучу, — перебил Артём, подаваясь вперед. — И она знает. Волкова думает, что может прийти сюда и устанавливать свои правила. Но это мой дом. Мои правила.

— Твой дом? — я усмехнулась. — Это дом твоего отца. Ты здесь просто... аксессуар. Красивый, но бесполезный.

Артём встал так резко, что стул опрокинулся. Его лицо исказилось от ярости.

— Ты...

— Довольно! — Виктор хлопнул ладонью по столу. — Артём, сядь. Даша, извинись.

Я посмотрела на Виктора. В его глазах была сталь. Но я не собиралась извиняться.

— За правду не извиняются, — сказала я тихо.

Артём развернулся и вышел, хлопнув дверью. Карина вскочила.

— Я пойду за ним. Он просто... устал после гонок.

Она убежала, оставив нас в неловкой тишине.

— Даша, милая, — мама потянулась ко мне. — Зачем ты его провоцируешь? Он не плохой парень. Просто...

— Просто что? — я повернулась к ней. — Просто привык, что все ему подчиняются? Мам, ты же знаешь, как это заканчивается. Ты прошла через это с папой.

Её лицо побледнело. Виктор нахмурился.

— Твой отец — это прошлое, Даша. Здесь всё иначе. Я не позволю, чтобы в моём доме кто-то чувствовал себя неуютно.

— Тогда скажите это своему сыну, — ответила я, вставая. — Спасибо за ужин. Я сыта.

Я вышла из столовой, чувствуя на спине их взгляды. Поднимаясь по лестнице, я услышала, как мама шепчет Виктору: «Она переживёт. Ей просто нужно время».

В комнате я сорвала платье и швырнула его в угол. Надела своё старое худи — мой панцирь. Руки горели. Я села на пол и начала бинтовать ладони заново. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им упасть. Артём хотел меня сломать? Пусть попробует.

Через полчаса в дверь постучали мягко. Карина.

— Даш? Можно войти?

Я открыла. Она стояла с подносом — чай и пирожные.

— Мир? — она улыбнулась виновато. — Артём... Он иногда как ураган. Но он не злой. Просто боится перемен.

— Боится? — я фыркнула. — Он меня ненавидит.
Карина села на кровать.

— Не тебя. То, что ты представляешь. Перемены в семье. Его мама умерла, когда ему было десять. С тех пор он... закрытый. А ты — как напоминание, что жизнь идёт дальше.

Я села рядом. Её слова задели что-то внутри.

— А ты? Ты не боишься?

— Боюсь, — она вздохнула. — Но я люблю его. Он меняет меня. А ты... Ты показала мне сегодня, что я могу быть другой. Свободной. Давай сделаем ту студию в подвале? Пожалуйста.
Я кивнула.

— Ладно. Но без него.

Мы проговорили до полуночи. О танцах, о жизни. Карина рассказала о своём детстве — богатые родители, но холодный дом. Я поделилась крохами о своём — без деталей о той ночи. Когда она ушла, я почувствовала странное тепло. Дружба? Может.

Но сон не шёл. Я надела наушники и включила музыку. Танцевала в темноте, импровизируя. High heels в воображении — прыжки, ритм, боль. Это помогало.

Под утро я уснула. А проснулась от шума мотора под окном. Артём уезжал. Хорошо.

День прошёл в школе — те же взгляды, те же шепотки. После уроков Карина ждала меня у машины.

— Поедем в подвал? — она сияла.

Мы спустились. Зал был пыльным, но огромным. Зеркала, паркет. Идеально.

— Давай уберёмся, — предложила я.

Мы работали часами — мыли, двигали мебель. Карина хохотала, когда поскользнулась на мокром полу. Я почувствовала себя... нормальной.

Вечером, когда мы закончили, она сказала:

— Завтра первая тренировка. Только ты и я.

— Договорились.

Но когда я вернулась в комнату, на кровати лежала записка. Почерк Артёма: «Не играй с огнём, Волкова. Карина — моя. А ты — никто».
Я скомкала бумажку. Он следил? Или угадал?
Ненависть вспыхнула сильнее. Но теперь у меня был план. Я научу Карину танцевать. Научу её быть сильной. И если Артём встанет на пути... Я буду готова.

На следующий день мы начали. Карина надела леггинсы и топ — не её стиль, но ей шло. Я показывала базовые шаги high heels. Она спотыкалась, смеялась, но не сдавалась.

— Смотри, бедра вперёд, плечи назад. Ритм!
Она повторяла. И в зеркале я видела, как она меняется. Становится увереннее.

После тренировки мы сидели на полу, потные и счастливые.

— Спасибо, Даш. Это... свобода.

— Не за что. Но будь осторожна. Артём...

— Он ревнует, — она вздохнула. — Вчера спросил, где я была. Я соврала — сказала, шопинг.

— Не ври ему из-за меня.

— Не из-за тебя. Из-за себя. Я хочу это для себя.

Вечером ужин прошёл спокойно — Артёма не было. Виктор хвалил маму за ужин (хотя готовила горничная). Я молчала.

Но ночью я услышала шаги в коридоре. Дверь открылась — Артём. Он вошёл без стука.

— Что ты делаешь с Кариной? — его голос был тихим, но опасным.

Я села в кровати.

— Ничего. Мы просто общаемся.

— Общаешься? В подвале? — он приблизился. — Я знаю про ваш «зал». Ты её меняешь. Она теперь... другая.

— Лучше, — ответила я. — Она оживает.

Он схватил меня за руку — ту, с бинтом. Я вскрикнула от боли.

— Отпусти!

Но он не отпустил. Вместо этого поднёс мою ладонь к свету.

— Что это? Шрамы?

Я вырвалась.

— Не твоё дело.

Его глаза сузились, полные презрения.

— Ты думаешь, твои шрамы делают тебя особенной? — прошипел он. — Ты — просто сломанная игрушка, которую отец притащил из помойки. А теперь ты лезешь к Карине, чтобы и её сломать?

Я вскочила, ярость затмила боль.

— Ты — монстр! — заорала я. — Ты думаешь, что можешь хватать людей, контролировать, унижать? Карина боится тебя, а ты этого даже не видишь!

Артём шагнул ближе, его лицо в сантиметрах от моего.

— Боится? — он усмехнулся зло. — Она любит меня. А ты — завидуешь. Ты хочешь быть на её месте, но никогда не будешь. Ты — никто, Волкова. С твоими шрамами, с твоим прошлым. Убирайся из моего дома!

Слова жгли, как кислота. Я толкнула его, но он не сдвинулся.

— Убирайся сам! — крикнула я. — Ты разрушаешь всё вокруг себя. Карина заслуживает лучшего, чем такой психопат!

Он схватил меня за плечи, встряхнул.

— Заткнись! Ты ничего не знаешь!

Дверь распахнулась — Карина вбежала, услышав крики.

— Артём! Отпусти её!

Он отпустил, но его глаза горели ненавистью.

— Выбирай, Карина. Она или я.

Она замерла, слёзы на глазах.

— Арти... пожалуйста...

— Выбирай! — заорал он.

— Я... я не могу, — прошептала она.

Артём фыркнул.

— Значит, ты выбрала. — Он повернулся ко мне — Это война, Волкова. Я сделаю так, что ты пожалеешь, что пришла сюда.

Он вышел, хлопнув дверью. Карина села на пол, рыдая.

— Даш... прости.

Я обняла её, но внутри всё кипело. Скандал разгорелся. Артём не простит. И я тоже.

На следующий день Карина пришла с синяком на запястье.

— Что случилось? — спросила я.

— Артём... Мы поссорились. Он ревнует к тебе.

Я замерла.

— Он тебя ударил?

— Нет! Просто схватил сильно. Он извинился.

Но я видела страх в её глазах.

Это был перелом. Артём переходил грань. Как мой отец.

Я решила: хватит прятаться. Я поговорю с ним. Но не словами. Действиями.

Вечером я пошла в гараж. Его машина стояла там, блестящая, как зверь.

Артём был внутри, копаясь в двигателе.

— Что тебе? — он не поднял голову.

— Оставь Карину в покое. Она не твоя вещь.

Он выпрямился, вытирая руки.

— А ты кто? Её защитница?

— Да.

Он рассмеялся

— Ты ничего не знаешь. Карина со мной потому, что хочет. А ты... Ты просто хочешь разрушить всё.

— Нет. Я хочу, чтобы она была свободной.

Он подошёл близко.

— Как ты? Свободной от чего? От шрамов?

Я молчала.

— Расскажи мне, Волкова. Кто тебя так?

Его тон был насмешливым, не мягким.

— Мой отец, — слова вырвались от злости.

Артём замер, потом расхохотался.

— О, бедняжка! Папочка бил? Поэтому ты такая колючая? Но это не даёт тебе права лезть в мою жизнь. Карина — моя. А ты — ошибка.

Я влепила ему пощёчину.

— Ты — ублюдок! Как и он!

Он схватил мою руку, сжал.

— Не смей меня трогать!

Я вырвалась, толкнула его к машине.

— А ты не трогай Карину! Или меня!

Он оттолкнул меня, я упала на пол гаража.

— Убирайся! Или я позвоню отцу, и тебя вышвырнут!

Я встала, дрожа от ярости.

— Попробуй. Но я расскажу всем, какой ты на самом деле.

Я вышла, хлопнув дверью. Скандал был в разгаре. Никакого доверия. Только война.
В этом доме ничто не просто. Виктор скрывал секреты. А Артём... Он был врагом. Танцы продолжались. Карина расцветала. А я... Я готовилась к битве.

Но шрамы напоминали: будь готова. Он не остановится.