СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК

Шелковое платье неприятно холодило кожу, облекая тело как вторая чешуя. Синий цвет — глубокий, почти черный — делал мою кожу мертвенно-бледной, а взгляд — еще более колючим. Я спустилась в столовую, стараясь ступать бесшумно, но каблуки, которые Карина заботливо подложила к наряду, предательски цокали по мрамору.

В столовой уже сидели все. Виктор во главе стола, по правую руку — сияющая Карина, по левую — моя мать. Артём сидел напротив пустующего места, предназначенного мне.
Когда я вошла, разговор на мгновение стих. Мать удовлетворенно кивнула, глядя на мой «цивилизованный» вид. Виктор вежливо улыбнулся. Карина же просто просияла:

— Даша! Ты выглядишь просто сногсшибательно! Я же говорила, что этот цвет тебе пойдет.

Я села на свое место, чувствуя на себе взгляд Артёма. Он не улыбался. Он медленно, почти вызывающе, осмотрел меня с ног до головы, задержавшись на вырезе платья, а затем снова вернулся к моим глазам. В его зрачках плясали искры издевки.

— Надо же, — подал голос Артём, отпивая из бокала. — Из приблуды в леди за один вечер. Платье отличное, Волкова. Почти скрывает твою суть.

— Артём, будь вежлив, — мягко, но твердо осадил его Виктор. — Даша, мы как раз обсуждали твою учебу. Карина сказала, ты интересуешься танцами?

Я почувствовала, как под столом Карина легонько сжала мое колено, призывая к союзу.

— Да, — ответила я, глядя прямо на Виктора, игнорируя Артёма. — Это то, что помогает мне оставаться в форме.

— Это не просто танцы, Виктор! — вмешалась Карина, её голос дрожал от восторга. — Она настоящий профи. Она сегодня мне такое показала... Мы хотим обустроить зал внизу, около гаража. Ты ведь не против?

Виктор приподнял бровь, переводя взгляд с Карины на меня.

— Танцевальный зал в моем доме? Хм. Если это сделает вас обеих счастливыми — почему нет? Артём, ты не против лишиться той комнаты, там много зеркал?

Артём поставил бокал так резко, что вино плеснулось на скатерть.

— Мне плевать на комнату. Но делать из дома бордель с танцами на каблуках? — он усмехнулся, глядя на меня. — Ты ведь этому её учила, Даша? High heels? Название говорит само за себя.

— Это спорт, Артём, — отрезала я. — Но тебе, привыкшему только давить на педаль, вряд ли знакомо понятие дисциплины и владения собственным телом.

— О, я отлично владею своим телом, — он подался вперед, понизив голос до опасного шепота, игнорируя присутствие родителей. — И чужими тоже неплохо манипулирую. Ты уверена, что хочешь вовлекать в это Карину? Она слишком хрупкая для твоих грязных игр.

— Довольно, — голос Виктора прозвучал как удар хлыста. — Мы здесь ужинаем, а не выясняем отношения. Елена, дорогая, передай мне салат.

Ужин превратился в пытку. Мать и Виктор обсуждали какие-то скучные контракты, Карина пыталась разрядить обстановку, рассказывая о платьях, а я чувствовала, как между мной и Артёмом натягивается невидимая струна, готовая лопнуть в любую секунду.

Когда с десертом было покончено, Артём резко встал.

— Я ухожу. У меня заезд через полчаса. Карина, ты со мной?

Карина виновато посмотрела на меня, а потом на своего жениха.

— Да, Тём, конечно... Даш, мы завтра продолжим?

— Конечно, — ответила я, стараясь скрыть облегчение.

Они вышли вместе. Я видела в окно, как Артём грубо притянул её к себе за талию, что-то шепча на ухо, отчего она залилась краской. Он вел себя так, будто метил территорию.

Я вернулась в свою комнату, сорвала с себя платье и снова надела старое доброе худи. Руки ныли. Боль под бинтами пульсировала в такт моему гневу.

«Стеклянный замок», — снова пронеслось в голове.

Я подошла к окну. Рев мотора Артёма уже затих вдали. Но я знала — он вернется. И этот зал внизу станет нашим полем боя. Он думает, что Карина — его собственность. Но я видела, как горели её глаза, когда она танцевала. Я дам ей свободу, которую он так боится.

Внезапно мой телефон завибрировал. Сообщение от Карины? Нет.

Номер был скрыт.

«Не думай, что танцы тебя спасут. В подвале зеркала очень хрупкие. Как и твои костяшки. Спокойной ночи, сестренка».

Я сжала телефон в руке. Мои пальцы больше не дрожали.

— Посмотрим, Громов, — прошептала я в пустоту. — Посмотрим, кто из нас разобьется первым.

Я не собиралась сидеть в своей комнате и ждать, пока он пришлет мне очередную порцию угроз.

Сообщение в телефоне жгло мне ладонь ярче, чем шрамы. «В подвале зеркала очень хрупкие». Ты думаешь, ты напугал меня, Громов? Ты просто разбудил во мне ту Волкову, которую мой отец годами пытался забить в угол.»

Я натянула свои старые Converse, завязав шнурки так туго, что пальцы онемели. Сверху — кожанка, глубокий капюшон на голову. В этом доме все считали меня декорацией, но я собиралась стать их главным кошмаром.
Выйти из особняка незамеченной было несложно. Охрана привыкла к заездам Артёма и его друзей, а на «бедную родственницу» в черном никто не обратил внимания. Я вызвала такси до старого аэродрома — места, о котором сегодня за столом обмолвился Артём.

Заброшенная взлетная полоса встретила меня ревом моторов и запахом паленой резины. Здесь было светло как днем от мощных прожекторов. Толпа золотой молодежи, дорогие тачки, полуголые девицы и море адреналина.

Я стояла в тени грузовика, наблюдая за тем, как в центре круга, образованного машинами, стоит его матовый «Mercedes». Артём сидел на капоте, лениво переговариваясь с каким-то парнем. Карина стояла рядом, прижимаясь к нему, и выглядела здесь совершенно инородно — как породистая кошка на собачьих боях.

— Сегодня ставки двойные! — прокричал кто-то в рупор. — Громов против «Зверя»!

Я увидела, как Артём хищно оскалился. Он любил это. Любил власть, которую давала ему скорость. Он сел за руль, и Карина послушно отошла в сторону, прикрывая уши руками от оглушительного рева.

Они рванули с места. Две стальные тени, слившиеся в одну. Я смотрела, как Артём проходит повороты на грани фола. Он не просто ехал — он доминировал над дорогой. Но на последнем круге, когда он должен был уйти в отрыв, я вышла из тени прямо к финишной черте, туда, где стояли зрители.

Я сняла капюшон. Свет прожекторов ударил мне в лицо.

Артём заметил меня. Я видела, как он на секунду замешкался, увидев «приблуду» на своей священной территории. Этой секунды хватило — его противник вырвался вперед. Артём финишировал вторым, с диким визгом затормозив прямо передо мной. Пыль и гравий полетели на мои джинсы.

Он выскочил из машины, его лицо было багровым от ярости. Дружки притихли, чувствуя, что сейчас будет взрыв.

— Ты что здесь забыла?! — он почти рычал, сокращая расстояние между нами. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты сорвала мне заезд!

— Ой, Громов, — я картинно зевнула, складывая руки на груди. — Неужели великий гонщик испугался девчонки на обочине? Или твои яйца такие же хрупкие, как зеркала в подвале, о которых ты писал?

Он замер, его кулаки сжались до белизны костяшек.

— Ты играешь с огнем, Волкова.

— Нет, Громов, — я сделала шаг к нему, так что наши грудные клетки почти соприкоснулись. — Я и есть огонь. И если ты думаешь, что можешь пугать меня сообщениями, сидя в своей папиной машине, то ты глубоко ошибаешься. Ты сегодня проиграл. И проиграл из-за меня. Как тебе такой «тест на стрессоустойчивость»?

Вокруг послышались смешки и шепотки. Репутация «непобедимого» дала трещину.

— Тёма, кто это? — Карина подбежала к нам, её глаза были полны непонимания и страха. — Даша? Что ты тут делаешь? Тебе нельзя здесь быть, это опасно!

— Иди в машину, Карина, — бросил Артём, не сводя с меня глаз.

— Но Артём...

— В МАШИНУ! — рявкнул он так, что она вздрогнула и отступила.

Я посмотрела на Карину, а потом снова на него.

— Не смей на неё орать. Она не твоя собака.

— А ты не моя совесть, — он схватил меня за локоть и потащил в сторону, подальше от лишних ушей. — Ты думаешь, ты крутая? Думаешь, показала характер? Ты просто поставила на кон свою жизнь. Мой отец не должен знать, что ты здесь была. Если ты еще раз выкинешь нечто подобное...

— То что? — я вырвала руку. — Опять засунешь мне тряпку в рот? Или расскажешь папочке, что я мешаю тебе тратить его деньги на заездах? Знаешь, в чем разница между нами? Ты боишься потерять этот комфорт. А мне терять нечего. У меня только эти бинты и моя злость. И я не остановлюсь, пока не увижу, как твоё идеальное лицо скривится от настоящего поражения.

Артём молчал несколько секунд, тяжело дыша. В его взгляде промелькнуло что-то новое — не ненависть, а признание достойного врага. Но он быстро это скрыл.

— Завтра в подвале, — процедил он. — 10 утра. Я лично прослежу за твоей «тренировкой». И поверь, Волкова, я устрою тебе такой ад, что ты сама захочешь вернуться в свою обшарпанную панельку.

— Жду не дождусь, — бросила я через плечо, уходя к трассе.

Я поймала попутку, не оглядываясь. Внутри всё дрожало, но на губах была горькая усмешка.
Первый раунд остался за мной.