СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК

— Даш, ты в порядке? — обеспокоенно спросила меня Карина

— да, все хорошо — я схватилась за лодыжку. — старая травма

— может помочь? — она взяла мою ногу в руку

— нет, Карин, все хорошо

— а ты много направлений знаешь? — с интересом спросила новая знакомая

— смотря что ты имеешь ввиду — перевязывая ногу, я посмотрела на Карину

— ну много разных стилей знаешь?

— очень много. — я посмеялась от того как в голове сложилось много хореографий

— какие например? — мне был заметен ее интерес, будто она сама бы хотела чем-то таким заниматься

— contemporary, high heels, choreography, что интересует? — мой взгляд упал на ее восторг

— high heels мне нравится — та аж захлопала в ладошки

— ох, а ты уверена? Это реально сложно, каблуки, прыжки, ритм. — мое серьезное лицо придало ей сомнения

— давай попробуем? — ее предложение придало мне сил и энергии

— ну давай

Мы стали к зеркалу вместе и начали разучивать хореографию, которую я импровизировали прям около зеркала с ней. У нее начало получаться после 10-15 раз прогона.

— давай еще раз попробуем? — сказала я ей и она вроде была согласна — 1, 2, 3 и.....

Мы продолжили танцевать, мне было интересно наблюдать с зеркала как она старается и потеет вместе со мной. В ней была видна уверенность, страх и страсть в одном флаконе. Ее дух перехватывали мне дыхание. На секунду я задумалась о группах, которые я бы вела, но быстро откинула эту мысль, ведь негде было тренироваться, не было людей та и вообще было страшно перебороть себя, ведь я не работала никогда тренером.

Мы оттанцевали еще пол часа и пошли переодеваться и в душ. После душа горячая вода казалась спасением. Она смывала не только пот, но и ту липкую тревогу, которая преследовала меня с самого момента переезда. Глядя на то, как капли стекают по кафелю, я впервые за долгое время поймала себя на мысли, что мои пальцы больше не дрожат так сильно. Танцы всегда были моим лечением, моим единственным легальным наркотиком. В зале, под бит, я не была «приблудой» или «бедной родственницей». Я была ритмом.

Я вышла из душевой кабины, кутаясь в пушистое полотенце, которое пахло чем-то дорогим и цветочным — типичный аромат этого дома. Карина уже стояла у зеркала, расчесывая свои идеально светлые волосы. Её щеки всё еще горели нездоровым, но счастливым румянцем.

— Даш, это было... это было безумно! — она обернулась ко мне, и её глаза сияли так ярко, что мне стало почти неловко. — Я никогда не думала, что моё тело способно так двигаться. Знаешь, я ведь всегда была «правильной». Балет в детстве, фортепиано, этикет... Всё такое застывшее, мертвое. А тут я будто ожила.

Я выдавила слабую улыбку, натягивая свои привычные черные джоггеры.

— У тебя есть данные, Карин. Хорошая координация. Просто тебе не хватало... — я замялась, подбирая слово.

— Огня? — подсказала она, смеясь. — Или дерзости? Артём всегда говорит, что я слишком «пресная».

При упоминании его имени в животе снова завязался тугой узел. Я вспомнила его вчерашний взгляд — холодный, лишающий воли. Интересно, видел ли он когда-нибудь Карину такой? Мокрой от пота, со сбившимся дыханием, настоящей? Или для него она тоже была частью интерьера, красивой вазой, которая идеально вписывается в интерьер Громовых?

— Он просто ничего не понимает в людях, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

Мы вышли из спортивного блока особняка и направились в сторону жилых комнат. Коридоры казались бесконечными, а портреты предков Громовых на стенах, казалось, провожали меня осуждающими взглядами. Карина шла рядом, то и дело пританцовывая на ходу, повторяя те движения руками, которые я ей показала.

— Послушай, Даш, — она вдруг остановилась, преграждая мне путь. — У меня есть идея. В подвальном этаже, рядом с винным погребом, есть старый зал. Раньше там была бильярдная, но папа Витя давно туда не заходит. Там огромные зеркала и паркет. Мы можем сделать там твою студию!

Моё сердце пропустило удар.

— Что? Студию? Карин, ты шутишь? Виктор никогда не разрешит...

— Он разрешит всё, если я попрошу, — она заговорщицки подмигнула. — А Артём... Артём там вообще не бывает. Это будет наше место. Тайное. Ты сможешь тренироваться сколько влезет, а я буду твоей первой ученицей. Пожалуйста!

Предложение было заманчивым и пугающим одновременно. Иметь свое место в этом стеклянном склепе — это значило обрести глоток воздуха. Но это также значило еще сильнее привязаться к Карине, к этой семье, к этому дому. А я всё еще планировала сбежать, как только фаланги моих пальцев перестанут гореть от воспоминаний прошлого.

— Я подумаю, — ответила я, хотя внутри уже знала, что соглашусь.

Мы дошли до развилки. Карине нужно было идти к себе, чтобы подготовиться к какому-то очередному благотворительному обеду, а я мечтала только об одном — запереться в своей комнате.

— Встретимся через час? — Карина послала мне воздушный поцелуй. — Артём обещал заехать за мной, может, пообедаем все вместе?

— Нет, спасибо. У меня много дел, — соврала я, ускоряя шаг.

Оказавшись в своей комнате, я первым делом щелкнула замком. Тишина обрушилась на меня, как бетонная плита. Я подошла к окну и увидела, как во двор въезжает тот самый черный внедорожник.

Артём.

Он вышел из машины, резким движением захлопнув дверь. Даже с высоты второго этажа я чувствовала исходящую от него энергию разрушения. Он огляделся, и на мгновение мне показалось, что его взгляд метнулся к моему окну. Я отшатнулась, прячась за тяжелую портьеру. Сердце колотилось в горле. Почему он вызывает у меня такую реакцию? Это был не просто страх перед хулиганом. Это было что-то более первобытное. Предчувствие катастрофы.
Я опустилась на пол, прижавшись спиной к двери. Фаланги пальцев снова начали ныть. Я посмотрела на свои ладони — они всё еще хранили ту легкость, которую я чувствовала во время танца с Кариной. Танцы и драки. Два способа выжить. Один учил меня созидать красоту из боли, другой — защищать то, что от меня осталось.

В дверь внезапно постучали. Не мягко, как это делала Карина, а требовательно и тяжело. Три коротких удара, от которых задрожало дерево.
Я замерла, боясь даже дышать.

— Открывай, Волкова. Я знаю, что ты там, — голос Артёма просочился сквозь щели, низкий и вибрирующий.

Я не шелохнулась. Мой план «держаться подальше» начал действовать прямо сейчас.

— Уходи, Громов. Я занята.

— Занята чем? Придумываешь новые способы, как посильнее вцепиться в шею моему отцу? — за дверью послышался смешок, в котором не было ни капли веселья. — Открой дверь. Нам нужно поговорить о правилах этого дома. Карина слишком мягкая, она забыла тебе объяснить, что здесь происходит с теми, кто не знает своего места.

Я поднялась на ноги. Гнев вытеснил страх. Я рванула замок и распахнула дверь так резко, что он даже не успел отстраниться.

Он стоял в дверном проеме, заполняя собой всё пространство. На нем была черная кожаная куртка, пахнущая дождем и бензином. Вблизи он казался еще масштабнее. Его глаза сканировали моё лицо, задерживаясь на моих губах, а затем медленно опускаясь к рукам, которые я по привычке спрятала в карманы худи.

— Место? — я прищурилась. — Моё место там, где меня нет рядом с тобой. Так что будь добр, исчезни.

Артём сделал шаг вперед, заставляя меня отступить внутрь комнаты. Он не спрашивал разрешения, он просто входил, забирая мой кислород.

— Ты смелая, когда Карина рядом, да? — он медленно оглядел мою комнату, и я увидела брезгливость в его взгляде, когда он заметил мои старые вещи, брошенные на кровать. — Но здесь нет её. Здесь только ты и я. И я вижу тебя насквозь, Волкова. Все эти твои танцы, эти колючки... Ты просто боишься.

— Я тебя не боюсь, — соврала я, чувствуя, как мурашки бегут по телу.

— Боишься, — он сократил расстояние до минимума. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. — Ты дрожишь каждый раз, когда я вхожу в комнату. И правильно делаешь. Мой отец думает, что делает доброе дело. Но я знаю, зачем вы здесь. Ты и твоя мать — паразиты. И я сделаю всё, чтобы этот дом выплюнул вас обратно в ту грязь, из которой вы вылезли.

Он протянул руку и неожиданно цепко схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его пальцы были жесткими, с мозолями от руля.

— Запомни, Даша. Карина — моя невеста. Она добрая и глупая, она верит в твою сказку о «бедной девочке». Но если я увижу, что ты используешь её, чтобы подобраться ближе к деньгам моего отца... — он сделал паузу, и его голос упал до шепота, — я уничтожу тебя лично. И поверь, мне это доставит удовольствие.

Он отпустил меня так же резко, как и схватил. Я едва устояла на ногах, чувствуя, как место его прикосновения горит огнем.

— Ужин в восемь. Надень что-нибудь приличное. Карина плакала, когда выбирала тебе эти чертовы платья. Не расстраивай мою женщину, — бросил он через плечо и вышел, не дожидаясь ответа.

Я захлопнула дверь и привалилась к ней лбом. Мое дыхание было прерывистым и рваным. «Его женщина». Это прозвучало так собственнически, так дико.

Я посмотрела в зеркало. Моё лицо горело, а в глазах стояли злые слезы. Он думает, что я боюсь? Нет. Я ненавижу. И эта ненависть придавала мне сил.

Я подошла к шкафу и рывком вытащила одно из платьев, которые купила Карина. Оно было темно-синим, шелковым, вызывающе дорогим.

«Хочешь, чтобы я была приличной, Громов? — подумала я, сжимая ткань в кулаках. — Ты получишь свою идеальную куклу. Но не надейся, что она будет играть по твоим правилам».

Я снова вспомнила наш танец с Кариной. Её страсть, её пот, её искренность. В этом доме она была единственным живым существом. И если Артём считал её своей собственностью, то он сильно ошибался. Карина хотела танцевать. Она хотела огня. И я была той, кто этот огонь ей даст.
Ночь обещала быть долгой. В голове крутились обрывки хореографии, которую мы разучивали, смешиваясь с угрозами Артёма. High heels, каблуки, прыжки... Это сложно, это больно. Но я привыкла к боли.

Я достала косметичку и начала краситься. Жирные черные стрелки, бледные губы. Я рисовала на своем лице маску. Маску Даши Громовой, которой не существовало, но которую они все так хотели видеть.

Перед тем как выйти из комнаты, я взглянула на свои руки. Бинты были спрятаны под длинными рукавами шелкового платья. Никто не увидит моих шрамов. Никто не увидит моей слабости.

Лестница на первый этаж казалась дорогой в пасть льва. Снизу уже доносились звуки классической музыки и приглушенный смех. Карина смеялась — я узнала этот хрустальный звук. Интересно, смеялась ли она так же искренне, как в зале, когда у неё наконец получилось сложное движение бедрами? Или это была её дежурная улыбка для «её жениха»?

Я сделала глубокий вдох и шагнула на первую ступеньку. Шоу начинается. И я обещаю, Громов, тебе этот танец не понравится.