Глава восьмая
Прошлой ночью я никак не мог уснуть и обыскал Интернет в поисках старомодного кино под открытым небом. Ещё труднее оказалось заказать билеты, хотя оно находилось даже не в самом Лос-Анджелесе, а в крошечном городке Хидден-Хилл неподалеку.
Майкл Уоррен одобрил новую песню, и теперь идея с детьми ему казалось не такой уж дурацкой. Во всяком случае, он не стал на этот раз высказывать свои сомнения вслух. А ровно в девять я подъехал на съемном автомобиле к дому Эрики. Наверное, она увидела это из окна, потому что я не успел даже набрать её номер, как девушка вышла, не заставив себя ждать ни минуты.
Она правильно поняла мою просьбу оставаться собой и не изменять своим привычкам, потому что одета девушка была в платье в стиле Одри Хепберн и ретро-шляпку, как и всегда. Я вышел из машины, чтобы помочь ей сесть. Блондинка не переставала удивляться:
— Господи боже... Кто бы мог подумать! — она улыбалась. — Я совершенно не разбираюсь в автомобилях, но я в полном восторге от этой машины, потому что она выглядит так, точно только что выехала из черно-белого фильма, и это просто волшебно!
Голубой Моррис Минор 1954 года с откидным верхом. Мне посчастливилось найти его почти сразу, и обошелся он на удивление дешево. Я никогда не питал особой любви к каким-либо автомобилям, мой кадиллак уже несколько лет стоял в гараже в Сан-Диего, ожидающий особого случая, когда он будет необходим. Я привык к общественному транспорту, но намного чаще прибегал к помощи велосипеда, потому что он уж точно не загрязняет окружающую среду, а значит, подходит идеально. Но на сегодняшний вечер я решил сделать исключение. В конце концов, от того, что я поведу машину сегодня, никто не умрет, ведь так? К тому же, я влюбился в этот Моррис Минор с первого взгляда. Стоило мне его увидеть, как я понял — это именно то, что мне необходимо. И Эрика оценила это.
Я сел за руль и только тогда вспомнил о цветах, которые всё это время ждали на заднем сидении. Сладкий аромат лаванды мне напомнил об этом скромном букетике, и я вручил его девушке. Та, конечно, засмущалась и огромными глазами взглянула на меня, когда я уже тронул машину с места.
— Это же... Розы и лаванда. Это то, что я так люблю! Как мило с твоей стороны. Я и не предполагала, что ты такой внимательный.
— Правда?
Немка осеклась.
— То есть... Я не имела в виду, что ты какой-нибудь... Черствый или что-то в это роде. Я имела в виду, что я слишком много болтаю. Слишком много никому ненужной информации, которую, как мне казалось, мало, кто воспринимает всерьез. Вот, почему я удивилась.
Я улыбнулся.
— Если ты думаешь, что меня задело твое замечание, то это не так.
— Дело не в этом. Я в самом деле выразилась неправильно. Говорю же, иногда я несу полную чушь! Особенно в такие вечера, как этот.
— А какой сегодня вечер?
— Он необычный, — улыбнулась Эрика, прижимая к себе букет. — И я совсем не знаю, что от него ожидать. Не знаю, куда мы едим, потому что это какой-то сюрприз, а я просто обожаю сюрпризы, но мне их почти никогда не делают. И у меня такое праздничное настроение, как будто у меня сегодня день рождения или Рождество, и я вот-вот найду долгожданный подарок под елкой.
— Ты не боишься разочароваться? Что, если этот сюрприз совсем не такой, как ты ожидаешь?
— Такого не может быть. Я ничего не ожидаю от него. Я просто знаю, что это сюрприз, а что может быть лучше этого?
Мне понравились эти слова. Услышав их, я стал более уверенным в своих действиях. Значит, я всё сделал правильно, и сегодня всё будет хорошо.
Скоро сверкающие небоскребы сменились более низкими и скромными строениями, яркие неоновые вывески — обыкновенными бумажными плакатами, бесконечная череда автомобилей — лишь редко проезжающими мимо гружеными пикапами и фурами. Затем город и вовсе остался позади и сменился полосой темного леса и черного беззвездного неба. Эрика не переставала вглядываться в окно. Я сделал громче радио, потому что услышал знакомую мелодию. Мне всегда нравилась эта песня Корин Бейли Рэй, но сейчас особенно. У неё были отличные слова:
«Так же как звезда озарила мое небо,
Так же как ангел, сошедший со страниц книги,
Ты появился в моей жизни.
Чувствую, что я уже никогда не буду прежней.
Так же как песня в моем сердце,
Так же как масло на моих руках,
Это честь — любить тебя.
Сейчас мне надо понять,
Как так получилось.
Это больше не секрет,
Потому что мы были вместе и прежде.
С сегодняшней ночи я знаю, что ты – единственный!
Я была в замешательстве, многого не зная,
Но теперь я понимаю...»
Я слышал, как Эрика тихонько напевает мелодию себе под нос, отвернувшись к окну. Заметив боковым зрением возникшую на моих губах улыбку, она обернулась.
— Что?
— Ничего, — пожал плечами я, продолжая внимательно следить за дорогой.
— Я любила эту песню, когда была чуть помладше. Не понимала ни слова, но любила.
— А сейчас понимаешь?
Девушка коротко взглянула на меня, а затем снова отвернулась к окну, так ничего и не ответив. Мне оставалось лишь улыбнуться тому, что я смог-таки ввести Эрику в тупик своим вопросом. Ведь часто так поступала именно она.
Наконец, полоса леса снова сменилась редкими фермами и частными домами. Это означало, что мы близки к цели. Я свернул с дороги в небольшом городке, где на большой автомобильной стоянке уже был установлен экран и припарковано не меньше двух дюжин других машин. Когда я парковался рядом с ними, на экране уже появились начальные титры, и Эрика восхищенно переводила взгляд с них на меня и обратно. — Мне просто не верится! Я понятия не имела, что где-то до сих пор бывают кинотеатры под открытым небом. Что это за фильм?
— «Ровно в полночь» Фреда Циммермана. Это не так романтично, как «Римские каникулы, я знаю, их мы уже пропустили. Возможно, это к лучшему. Что-то мне подсказывает, что ты знаешь его наизусть.
— Я смотрела его всего однажды, — призналась Эрика.
— Я в это не верю. Твой любимый фильм «Любовь после полудня», это я знаю. Но они похожи по сути своей, разве нет?
Блондинка покачала головой.
— В Каникулах герои из двух разных миров. Они влюблены, но они не могут быть вместе, потому что их разделают целые вселенные. Они расстаются навсегда, и это разбило мне сердце, когда я посмотрела фильм. А в фильме «Любовь после полудня» два совершенно разных человека, чувства которых только зарождаются, в которых они вряд ли даже могут быть уверены, они находят путь для воссоединения. Они остаются вместе, несмотря ни на что. Потому что единственное, что имеет для них значение — это любовь. И это бесконечно восхищает меня, поэтому я плачу каждый раз при просмотре. Что может быть лучше!
— «Ровно в полночь», возможно? По крайней мере, сегодня нам предстоит это выяснить.
Хотя даже после того, как начался черно-белый фильм, я продолжал размышлять над тем, что сказала Эрика. В её словах было что-то очень важное, что надолго засело в моей памяти. Это рассуждение всплывало в моей голове снова и снова уже спустя долгое время после того, как она их сказала. Спустя многие дни и недели. Но нельзя забегать вперед.
Конечно, я и не ожидал ничего комедийного или романтичного от Циммермана, но это было не так важно. Пусть это был типичный вестерн, а не слезливая мелодрама, но это был отличный вестерн, в лучших американских традициях, с перестрелками, шерифами, лошадьми. Он был несколько напряженным, поэтому иногда я замечал, как Эрика вздрагивает и сжимается в кресле. Но где-то на середине фильма произошел какой-то сбой в технике, и едва ли не на самом напряженном моменте экран погас. Даже на улице были слышны разочарованные голоса и недовольные крики.
— Думаю, они сейчас всё исправят, — предположил я, поглядывая на молодого человека, метнувшегося к специальной будке с проектором.
— Надеюсь, — вздохнула немка. — Как ты думаешь, в конце Уилл будет с Карлой Рамирес или женой Эми?
— Думаю, этот бандит, Фрэнк Миллер пристрелит его, и обе женщины и все горожане будут чувствовать свою вину за это.
Эрика чуть нахмурилась, раздумывая над моими словами. Я поспешил добавить:
— Ну, или с Хелен Рамирес. Может быть, так.
— А мне почему-то кажется, что он вернется к жене Эми. Я не верю, что он может оставить её вот так ради своего минутного увлечения.
— Это не минутное увлечение. Он влюблен в Хелен, и совершенно не любит жену. Если он вернется к ней, то всю жизнь будет несчастен. К тому же, вряд ли сама Эми будет счастлива, она ведь оставила его!
— Нет, главное, она его любит. И в глубине души он наверняка любит её. А Хелен... Это всё несерьезно! Она и сама настроена несерьезно, она почти сразу сказала об этом. А ещё она моралистка, разве она сможет разрушить семью Уилла, если любит его? А ещё мне она не очень нравится, хотя выглядит потрясающе.
— Но не так потрясающе, как Грейс Келли?
— Да! — блондинка рассмеялась.
— Правда? Просто потому, что она выглядит доброй?
— Но дело не только в этом, — Эрика вернулась к сюжету. — Они только недавно поженились, они счастливы вместе, любят друг друга. Разве могут быть какие-то преграды для их любви? Думаю, любовь сделает её бесстрашной, а его — всесильным, и вместе они со всем справятся.
— Она же уехала?
— Значит, она вернется, — пожала плечами Эрика.
— Девушки возвращаются?
— Если есть такая возможность, — как-то двусмысленно ответила немка, опуская взгляд. Но в следующую секунду она снова взглянула на меня. — Но что мешает Эми? Ей нужно только направить лошадей в обратную сторону. Она ведь жена... Она должна оберегать зарождающуюся семью, должна всегда быть на стороне мужа, несмотря ни на что. Даже если для этого нужно встретить смерть вместе с ним.
Меня тронула наивность Эрики, её романтичная натура.
— Ты говоришь об этом с такой убежденностью! Ты бы поступила так же, оказавшись на месте Эми?
— Да, — ни секунду не сомневаясь, абсолютно серьезно и решительно ответила девушка, кивнув.
На секунду в машине повисло молчание, и мы оба всматривались в темный экран некоторое время. Затем Эрика тихо улыбнулась:
— В детстве я не очень любила вестерн. Но летом мы с мамой ездили собирать клубнику. Недалеко от нашего города есть целое поле, полностью засаженное клубникой. Мы набирали по несколько ведер, а потом тратили целый день на то, чтобы перебрать всю ягоду, до самой ночи. И всё это время мы смотрели кино про ковбоев. Это было славное время. Я никогда особенно не интересовалась сюжетом в целом, но с восхищением смотрела на наряды девушек, на то, как они ездят верхом, какая выправка у мужчин, эти их шляпы, сапоги...
— А мне в детстве почему-то запрещали смотреть такие фильмы, причем довольно долго. Но меня это не останавливало. Я всё равно находил кассеты, брал у друзей и смотрел их втихаря, по ночам, или когда никого нет дома. Так что я тоже был довольно неординарным подростком. Мои ровесники втайне смотрели совсем другие фильмы. Но однажды ночью меня в гостиной на первом этаже застал отец. Он просто спустился, чтобы выпить воды, а потом увидел, что телевизор включен, и вплотную к нему сижу я, чтобы всё слышать. Он просто сел на диван и стал смотреть вместе со мной, потому что это был его любимый фильм. Я даже не сразу это заметил, только через несколько минут. Отец не сказал мне ни слова, только приложил палец к губам. Это была наша тайна, мы вместе смотрели вестерн ночами и скрывали это от матери. Я тогда почему-то решил, что ему, значит, тоже было запрещено смотреть ковбойские фильмы. Сейчас я понимаю, что это не так, и папа делал это только потому, что ему тоже нравились загадки, тайны, которые нас связывали. Это была одна из немногих вещей, которые мы делали вместе — смотрели старые шипящие фильмы. Они ещё постоянно рябили, и в углу экрана появлялось какое-то странное черное пятно время от времени. Но это было лучшее кино, которое я когда-либо видел.
Эрика улыбнулась, внимательно глядя на меня. Мы снова замолчали на некоторое время. Затем девушка вздохнула.
— Детские воспоминания всегда кажутся самыми светлыми. Даже тогда, когда само детство было не таким уж прекрасным, как хотелось... — она снова вздохнула. — Джейсон? Спасибо, что делишься со мной своими воспоминаниями. Для меня это очень многое значит. Для меня воспоминания — это главное сокровище, и ими... Делятся только с самыми важными людьми, в самые важные моменты.
— Значит, сейчас важный момент?
— Конечно! — с чувством воскликнула Эрика, а затем смущенно опустила взгляд. — Сегодня ты сделал мне такой замечательный сюрприз. Никто никогда не делал ничего подобного для меня раньше. Спасибо тебе, Джейсон.
— Я тоже хочу поблагодарить тебя.
— Меня? — блондинка подняла свой взгляд.
В этот момент расстояние между нашими лицами сократилось, и всё вокруг стихло, остановилось. Кузнечики перестали стрекотать в кустах, проектор перестал тихо гудеть где-то в стороне. И в тот момент, когда Эрика закрыла глаза, загорелся экран, снова забормотал проектор, девушка чуть вздрогнула, открыла глаза и смущенно заправила за ухо прядь волос, отстраняясь. Момент был разрушен, и я едва сдержался, чтобы не ударить себя по лбу. Кино продолжилось, но я не сразу смог вернуться к сюжетной линии. Предполагаю, что Эрика тоже. Мы оба были смущены и взволнованы тем, чему не суждено было произойти.
Но в самый напряженный момент, когда решалась судьба главного героя, когда его жизнь висела на волоске, моя спутница нервно поджала губы и вцепилась рукой в ручку своей сумочки так, что даже костяшки пальцев побелели. Сама она этого не замечала, но затем, когда неожиданно раздался звук выстрела, Эрика содрогнулась, и в этот момент я взял её за руку. Это напомнило мне о том времени, когда я был совсем подростком, и всё это происходило первый раз в моей жизни. Да, в который раз, находясь в компании Эрики, я чувствовал себя юным и счастливым. Поэтому мне так хотелось снова и снова быть с ней, всегда, постоянно, не расставаясь больше никогда.
Фильм подошел к концу, вверх стали медленно подниматься титры. Я понял это не сразу. Только в тот момент, когда Эрика с радостной улыбкой взглянула на меня:
— Всё-таки он остался с Эми! Я знала, что она вернется. Разве не очаровательно? И Уилл не умер. Как же я люблю фильмы, которые заканчиваются хорошо!
— Нетипичный конец, — заметил я с улыбкой. — Будем надеяться, что позже Уилл не пожалеет о своем выборе.
— На самом деле, я думала, что горожане в последний момент придут на помощь к Уиллу, и все вместе они расправятся с Фрэнком Миллером. Их же много, а в его банде всего лишь три человека.
— Но самых жестоких отморозков. Они стреляют без разбору, и кого-нибудь бы точно убило. Кто знает, кто это будет? Никто не захотел рисковать. Кроме Уилла, конечно. Для него это было делом чести, он принципиален, поэтому не может убежать, как остальные.
— Ты бы поступил так же на его месте?
Я улыбнулся.
— Да.
— Правда?
— Да. Я тоже принципиален, и часто делаю какие-то вещи именно из принципа. Если мне говорят, что я что-то не смогу, то это будет первая вещь, которую я сделаю. Назло, принципиально, чтобы доказать. Поэтому я поступил бы так же на месте Уилла, пусть и из других побуждений.
Машины стали разъезжаться с парковки, пока я пытался поднять крышу Морриса Минора пятьдесят четвертого года обратно. Это оказалось не так-то просто, как я думал, поэтому заняло некоторое время. Мне пришлось выйти и сделать это вручную, но когда чудо произошло, я облегченно выдохнул и поднял голову и так и застыл, глядя в ночное небо. Затем постучал в окошко, и Эрика тоже выглянула из машины.
— Что-то случилось? — она с беспокойством посмотрела на меня.
— Случилось. Мы забыли кое-что очень важное.
— Что?
— Мы забыли о существовании звезд, — я указал пальцем вверх. Немка выдохнула с облегчением, чуть улыбнулась и тоже посмотрела в небо. — Эрика, как ты думаешь, что было бы, если бы все люди могли каждый день смотреть на звезды, по крайней мере, минуты две, три?
Девушка посмотрела на меня. Мы были по разные стороны машины, но почему-то казалось, что на самом деле мы стоим плечом к плечу, и я даже слышу её дыхание, вижу, как вечерний ветер касается её светлых кудряшек. Некоторое время мы оба молчали. Затем я глубоко вдохнул запахи трав и хвои, витавшие в воздухе.
— Когда смотришь на звезды, понимаешь, что все твои проблемы ничто по сравнению с ними. Они сверкают там, высоко, и будут светиться ещё многие столетия. Для них ничего не значит наша жалкая, короткая и бессмысленная жизнь. Она важна только для нас самих, она нужна только нам одним, а мы тратим её на какое-то беспокойство, на раздражение, на ссоры, на то, что терпим то, что делает нас несчастными. Или то, что не делает нас счастливыми. И тогда хочется всё изменить. Хорошо, если это чувство сохранится и на следующее утро. Тогда можно свернуть горы, можно начать новую жизнь, можно стать другим человеком, решиться на счастливую жизнь. Но чаще наша смелость скрывается вместе с этими звездами с приходом рассвета.
— А ты? — тихо спросила Эрика. — Ты бы хотел всё изменить?
Я перевел на неё взгляд. Если бы кто-то спросил меня раньше, может ли что-то сравниться с красотой звезд, ответ был бы однозначно отрицательным. Ничто не может сравниться со звездным небом! Но теперь передо мной стоит Эрика, светлая, прекрасная, счастливая, и глаза её сверкают ярче этих звезд. И больше нет в этом мире ничего, что могло бы сравниться с этой девушкой.
Но в кармане моем завибрировал мобильный. Я мгновенно сбросил этот вызов и попытался выкинуть его из головы, как можно скорее. Снова поднял глаза на Эрику и твердо ответил:
— Да. Я хочу.