Глава седьмая
На следующее утро я засыпал на ходу. Меня снова позвал к себе Майкл, и нас ждал серьезный разговор на тему песен. Я застыдил мужчину за его обман, как последнего мальчишку, так что он виновато опустил голову и не решался проронить и слова.
— Слушай, друг, как после этого я могу доверять тебе, когда ты предлагаешь мне очередную песню? Я всё время буду думать, что её написал очередной отвергнутый тобой музыкант!
— Больше этого не повториться. Я обещаю. Извинись за меня перед этой девушкой. Мне жаль, что так вышло. Клянусь, это было в первый и последний раз.
— Тогда извинись перед ней сам. Но у меня есть другое предложение. Ты же слушал её диск?
Продюсер кивнул.
— У неё замечательный голос! Почему бы тебе не раскрутить её? Я уверен, у неё большое будущее. Ты видел её? От неё веет духом пятидесятых, это оригинально. Она кажется родной, хорошо знакомой. Это может привлечь аудиторию не только из молодых слушателей, но и более взрослое поколение.
— Нет-нет, об этом не может идти и речи, — решительно замотал головой Майкл.
— Почему?
— Я слушал этот диск, в нем нет ничего любопытного. Если это лучшие из её песен, которые она собирается писать и в дальнейшем, то у неё нет никакого будущего, как у певицы. Слова, может, и хорошие, но музыка однообразная и скучная. Даже если предположить, что она соберет группу музыкантов, мы добавим в записи какие-нибудь другие инструменты, ударные, какие-нибудь эффекты... Нет, никуда не годится. Я не запомнил ни одной её песни! И вообще, пятидесятые давно в прошлом. Нужно идти вперед. Джаз пятидесятых она не поет, да и я вряд ли стал бы им заниматься ради одной этой немки.
Майкл говорил об этом безапелляционным тоном, потому что он явно задумывался над этим вопросом раньше, и уже заранее всё решил. Я понял, что дальше спорить с ним бесполезно, но всё-таки был рассержен.
— Конечно. Тебе ведь нужны сексапильные красотки с вызывающим видом, как я мог об этом забыть.
— Только не ляпни такое при моей жене, — вдруг рассмеялся Уоррен. — И при своей лучше, кстати, тоже, — он похлопал меня по плечу и продолжил сочувственно. — Знаешь, в чем тут фишка? Ты влюбился в эту девушку, поэтому всё в ней кажется тебе необыкновенным. А когда кто-то другой объективно говорит о талантах этой певицы, ты злишься. Потому что тебе кажется, будто все вокруг глупцы, которые не замечают очевидного перед своим же носом. Но дело только в твоих чувствах.
Спорить с этим я не стал. Что ж, допустим, что всё действительно так. Возможно, Майкл прав. Когда он снова пригласил меня пройти в его домашнюю студию, я отказался.
— Знаешь что? У меня сегодня не то настроение. Я лучше отправлюсь к себе домой, и сам поработаю над песней. У меня и идея уже имеется. Более того, я хочу добавить в эту песню детей.
— Детей? — Майкл скептически изогнул бровь.
— Именно. Я хочу, чтобы последний припев спел какой-нибудь детский хор.
— Ты уверен, что это хорошая идея? Дети в твоей песне? Это не будет звучать странно или неуместно? Песня будет о любви, так?
— Да, о ней. В смысле, о любви. И нет, это не будет неуместно и странно. Это будет идеально. Вот увидишь, я уже почти всё придумал.
— Кроме слов, конечно? — усмехнулся Майкл, провожая меня к двери. Я чуть улыбнулся.
— А с этим я сегодня справлюсь. Завтра жди новую песню.
— Ну да, мы через это уже проходили. А потом мне пришлось ждать ещё неделю, помнишь?
— На этот раз всё будет иначе. Не веришь? Давай поспорим.
Споры всегда придавали мне больше рвения и улучшали результат. Поэтому, когда мы с Майклом пожали руки, я с удвоенным энтузиазмом отправился в музыкальный магазин, а потом прямиком к очаровательной девушке из пятидесятых.
Я сидел на ступеньках перед её домом в обнимку с африканским барабаном и набирал её номер. Сначала на мой звонок долго не отвечали, но потом раздался жизнерадостный голос девушки:
— Алло? Ну здравствуй, «Авантюрный романтик». Я не понимаю, когда ты успеваешь менять свое имя в моем телефоне, и как тебе хватает фантазии на что-то новое каждый раз, но мне начинает это нравиться.
Я улыбнулся.
— Надеюсь, что ты сейчас дома.
— Интересное начало разговора. Допустим, что я дома. А что?
— Тогда мне нужна твоя помощь, — я сделал серьезный голос. — Причем срочно. Ты можешь выехать прямо сейчас?
— Что-то случилось? — напряглась Эрика.
— Случилось. Но я объясню всё позже. А сейчас, пожалуйста, беги к остановке прямо сейчас. Скорее!
Я бросил трубку и притаился за лестницей. Через секунду хлопнула дверь, и я услышал шаги, спускающиеся по ступенькам. Я выскочил из-за лестницы и поймал взволнованную немку точно в свои объятья. Она вскрикнула от неожиданности и сначала даже попыталась отбиться, а потом облегченно выдохнула и даже стукнула меня по плечу, насколько это было возможно.
— Сумасшедший! Ты меня напугал. Я думала, что-то случилось!
— Случилось, — невозмутимо ответил я.
— Что? — прищурилась блондинка.
— Я захотел увидеть тебя, и как можно скорее. А ещё у меня теперь есть свой африканский барабан, поэтому я пришел, чтобы вместе с тобой придумать песню.
— Вот как? — Эрика удивленно подняла брови, а затем кивнула в сторону двери. — Пойдем. Я как раз готовила брецели, когда ты позвонил.
— Брецели — это такие немецкие крендели?
Эрика кивнула. В её квартире стоял необычный запах теста, дрожжей и соли. Стол был уставлен мукой, яйцами, маслом, ещё какими-то продуктами, мисочками и ложками. Я сел всё за тот же стул, за которым сидел в день нашего чаепития и стал с удовольствием наблюдать за тем, как немка надевает фартук, а затем продолжает прерванный процесс готовки. Заметив мой взгляд на себе, она виновато улыбнулась:
— Ты хотел, чтобы я помогла тебе с песней, а я занялась совсем другим. Извини. Но они расплывутся по всему противню, если я сейчас же не уберу их в духовку.
— Нет-нет, продолжай. Приятно смотреть на то, как ловко ты со всем управляешься. Нужна какая-нибудь помощь?
— Спасибо, я справляюсь.
Она умело скатала кусочек теста, а потом сформировала из него правильный крендель. Я внимательно следил за её движениями.
— Знаешь, как впервые появился брецель? — я мотнул головой. — По древней легенде один булочник влюбился в королевскую дочь. Ей тоже нравился булочник, потому что он всегда был очень добр и весел. Когда король об этом узнал, то решил задать булочнику невозможную задачку. Баварский король приказал ему испечь булку, через которую три раза можно увидеть солнце, иначе он казнит булочника. Но тот был хитрый малый, и придумал брецель. Поэтому король не стал его казнить, а брецель ему так понравился, что он выдал свою дочь замуж за булочника.
— И жили они долго и счастливо, — улыбнулся я.
В эту секунду я даже почувствовал себя маленьким мальчиком, которому мама рассказывает сказки.
Через несколько минут, некоторых непонятных действий с окунанием сырых брецелей в воду с содой, а потом посыпанием крупной солью, противень отправился в духовку. Девушка выдохнула, довольная собой, и сняла с себя фартук. Она молниеносно убрала стол от ненужных продуктов и села напротив.
— Итак... Африканский барабан, да? — улыбнулась Эрика. — Ты купил африканский барабан?
— Вчера я вдруг понял, что я зря никогда не задумывался над тем, чтобы добавить его звучание. Потому что от него хочется танцевать, а это именно то, что мне нужно.
— А как он будет сочетаться с кельтскими мотивами? Ты ведь...
— Да, именно! Я не передумал насчет них. Но всё получится. Это будет не просто кельтская тема, это будет этническая музыка... Что-то в стиле друидов, шаманов, древних обрядов...
— Звучит здорово. Итак, ты хочешь написать новую песню. Ты уже придумал музыку, ведь так?
— Я почти закончил. Припев придумал по пути к тебе, — я положил перед собой помявшийся в кармане листок бумаги. Эрика с любопытством покосилась на него. — Я писал в метро и на ходу, поэтому ты вряд ли сможешь разобрать, что здесь нацарапано.
Я взял гитару девушки, которая с некоторых пор почему-то стала мне, как родная. По ходу игры объяснял, какие моменты собираюсь заменить, какие требуют отработки и совета, и какие моменты являются ключевыми.
— И потом идет четверостишье перед припевом.
«Я должен сказать ей, чтобы она
Наконец вошла в мою жизнь,
Ведь нет никого другого,
С кем бы я так хотел проводить время»
— Потом мне не хватает ещё буквально пары строк, и вот потом будет припев.
«И когда койоты поют в парке,
Когда краски города начинают впадать в море,
Извилистые дороги постепенно сходят на нет,
И лётчик совершает посадку,
Каждое движение все ближе к прикосновению.
Койоты поют, когда они призывают твою любовь.
Возвращаясь снова и снова,
Ты знай, я доберусь до тебя,
Ты знай, мы должны, мы должны быть вместе,
Потому что, если мы начали, мы не хотим останавливаться
Ни сегодня, ни завтра.
Тебе бы следовало запереть свои двери,
Знаешь почему, потому что мы хотим тебя,
Потому что ты так нам нравишься.
Я бы хотел, чтобы мир был таким же живым, как и ты,
Я бы хотел, чтобы мир подкинул мне
Еще одну возможность приблизиться к тебе,
Ещё одну неожиданную встречу.
Твои слова неоднозначны.
Я постараюсь удержать твоё внимание,
Попытаюсь не показывать своей тревоги.
Я хочу лежать с тобой рядом до рассвета,
Я хочу играть в парке, пойдем, давай же!
Позволь мне увидеть другие твои сверхспособности»
— Что-то в этом роде, но мне всё ещё не хватает некоторых строк. Ты и сама слышала. Что скажешь?
Эрика выглядела растерянной и смущенной. Она старалась смотреть куда угодно, но только не на меня. Постоянно опускала глаза и в третий раз заправила невидимую прядь за ухо.
— Э-э... Здорово... Наверное...
— Наверное?
— Нет, — блондинка запнулась, не переставая накручивать кудряшку на палец. — Я не то хотела сказать. Конечно, она очень красива. И мотив у неё непривычный. Она отличается от всех тех твоих песен, которые я знаю. И это здорово, правда! Просто, неожиданно немного...
— Что неожиданно? — я сделал так, как обычно поступала сама Эрика.
— Ничего, — пробормотала Эрика, отворачиваясь, чтобы якобы взглянуть на брецели в духовке.
Конечно, эта песня была о ней. И невозможно было не понять это. И Эрика сразу поняла, просто не знала, как ей правильно реагировать на то, что она услышала.
Когда она снова повернулась, то выглядела более спокойной. Она даже улыбнулась и с готовностью кивнула:
— Что ж, давай заполнять пустые промежутки? Кстати, как ты планируешь назвать эту песню?
— «Койоты», — не задумываясь ни на секунду, ответил я. — И в конце мы споем припев вместе с детским хором и рыжим мальчиком Оливером.
— Оливером? — Эрика удивилась и засмеялась. — Ты не шутишь?
— Нисколько! Мне понравился этот мальчишка, и ещё вчера решил, что он споет со мной какую-нибудь песню в новом альбоме.
— Как это здорово! — воскликнула Эрика радостно. — Мне даже интересно, как он отреагирует, когда узнает об этом. Надеюсь, его родители не откажутся.
— Думаю, я или Майкл сможем их убедить. Да и зачем им отказываться? Это ведь такой шанс! Думаю, они согласятся.
А потом закипела работа. Эрика взяла несколько листов бумаги, ручку и карандаши, переписала мои слова, отметила пропуски. Мы вместе придумывали рифму к словам, пытались составить строчки и очень быстро справлялись с задачей. Иногда варианты становились совершенно абсурдными, и мы взрывались от хохота.
— Я не могу без тебя существовать... Существовать... — задумчиво бормотал я. — Я не могу существовать... Без тебя, твою мать.
Эрика с напускной строгостью нахмурилась, сдерживая смех.
— Только не говори, что твоей фантазии хватило только на «твою мать». Существовать и поцеловать. Как их можно соединить?.. Или существовать и переставать.
— Я не могу перестать желать тебя... Поцеловать. Я бы обошелся и без последнего, но иначе не сходится рифма.
Эрика побледнела, но не подняла голову от своего листка и продолжила что-то с удвоенным усердием строчить.
— Вот, получается! У меня есть начало. Послушай, — она зачитала целое четверостишье.
— Отлично! — воскликнул я. — На чем ты остановилась? А-н нет, дальше припев. Тогда идем дальше. «Я доберусь до тебя»... До тебя... Это не какая-то фигня, — снова первой возникла глупая мысль.
Эрика засмеялась, смяла в руках чистый лист и кинула мне в голову. Я едва успел отклониться.
— Тебя... Меня, себя, гребя, рубя... — невозмутимо продолжил я подбирать слова.
— Губя? — неуверенно предложила Эрика и засмеялась. — По-моему, это звучит глупо!
Но эта строчка оказалась не самой сложной. Дальше мы оба хватались за головы и полулежали на столе, пытаясь придумать хоть что-нибудь существенное. Но почти всегда на девушку снисходило озарение, и она прищелкивала пальцами и радостно восклицала:
— Вот оно!
Мы почти закончили, когда щелкнула духовка. Эрика вытащила из неё противень и сообщила:
— Всё готово!
По кухне разнесся восхитительный запах выпечки. Я даже поднялся со стула и подошел со спины к девушке, которая в это время выкладывала брецели с противня на блюдо. Я даже закрыл глаза от удовольствия, вдыхая этот аромат. Тысячу лет я не пробовал свежей выпечки. Эрика не заметила, как я приблизился, поэтому когда обернулась, то так сильно вздрогнула, что чуть не выронила из тарелки все крендели. Я помог ей удержать всё в руках.
— Ох, что же ты так подкрадываешься, — выдохнула немка. Но вздрогнула-то она не столько из-за моего неожиданного появления, сколько из-за неожиданной близости, к которой Эрика не была готова.
— Извини. Запах невероятный!
— Надеюсь, на вкус всё будет также неплохо, — улыбнулась девушка, откусывая от брецеля. Она задумчиво покачала головой, а я уже точно знал, что это будут лучшие брецели, которые я когда-либо пробовал. А так как я никогда не пробовал брецели, они автоматически будут признаны мной лучшими. — Синего чая у меня больше нет, — с улыбкой призналась Эрика. — Поэтому сегодня будет довольствоваться черным.
А во время нашего чаепития мы продолжали глядеть на слова песни и умудрялись одновременно дополнять её чем-то. Так что, к тому времени, как чашки и блюдо с кренделями опустели, все пропуски были устранены. Новая песня была закончена.
Я снова взял гитару и спел её от начала до конца, а девушка кивала в такт, постукивая ногой. Потом она взглянула на потолок, когда послышались шаги сверху.
— Наверное, меня сегодня ждет новое замечание по поводу музыки? — она улыбнулась.
— Сейчас же дневное время!
— Представляешь, моим нынешним соседям абсолютно всё равно, какое сейчас время. Мне кажется, дело в их личной неприязни к музыке, — она отмахнулась. — Ничего, пусть потерпят. Не так уж и часто я устраиваю им такие музыкальные минутки.
— Я давно хотел спросить, — я вдруг вспомнил про серебристый узорчатый ключик, до сих пор висевший на ручке одного из шкафчиков. Он блеснул в свете солнца и снова привлек этим мое внимание. — Что это за брелок?
— Просто сувенир, — пожала плечами Эрика с улыбкой, проследив за моим взглядом.
— Он ничего не означает?
— Не знаю, как это правильно назвать на английском, — призналась девушка.
Я решил прямо сейчас отправиться к Майклу и дать послушать новую песню, и уже у самых дверей вспомнил кое-что важное.
— Будь готова сегодня в девять. Я хочу показать тебе кое-что.
— Что? — Эрика удивилась. — Быть готовой к чему?
— Это что-то вроде сюрприза, поэтому я не могу тебе сказать.
— Нет? — девушка округлила глаза. Я поспешил на выход, а она крикнула мне вслед, выглядывая из-за двери. — Подожди! А как мне нужно выглядеть?
— Как обычно, просто будь собой, — бросил я.