Глава шестая
Впервые за долгое время надел костюм, долго смотрел на себя в зеркало, пытаясь понять, не смотрюсь ли я глупо. С другой стороны, если Эрика и сама как будто вернулась прямиком из двадцатого века, то почему я не могу прийти в костюме, как и подобало бы прийти любому уважающему себя мужчине того времени?
Столик был уже заказан, у самой стеклянной перегородки на крыше. Небо стемнело, музыканты исполняли приятную песню, а люди вокруг негромко переговаривались. Иногда раздавался тихий звон бокалов и чей-нибудь кокетливый смех.
Я бесконечное количество раз поглядывал в сторону двери, ожидая увидеть там знакомую девушку с блондинистыми кудрями. Хотя ещё не было восьми, и я пришел раньше, мне почему-то казалось, что и Эрика появится чуть раньше. Так и произошло на самом деле. Когда я в очередной раз обернулся к двери, то увидел немку. И от её взволнованного вида, от её очаровательного платья, от аккуратно уложенных кудряшек и улыбки, возникшей на лице, как только она заметила меня, у меня захватило дух. Я так и замер, наблюдая за ней восхищенными глазами, пока она шла к столику в сопровождении официантки.
— Привет, — тихо проговорила Эрика. Я быстро поднялся и помог ей сесть, как настоящий джентльмен.
В эту секунду мне почему-то показалось, что я переместился во времени в прошлое, так гармонично мы с девушкой смотрелись. Единственное, что разрушало эту мысль, был большой ночной город, который шумел вокруг и жил своей неумолкаемой жизнью. Сверкали разноцветные вывески, реклама, окна домов и небоскребов. Тысячи и миллионы огоньков повсюду завораживали взгляд любого.
— Здесь невероятно красиво, — ещё тише прежнего произнесла девушка, оглядываясь по сторонам.
— Почему ты шепчешь? — я улыбнулся. — Можешь быть уверена, что нас никто не подслушивает, и скрываться нам необязательно.
Вообще-то, это спорно. И я понял это только в тот момент, когда сказал это вслух. В любой момент может найтись кто-нибудь из поклонников, например, как мистер Золинский, и выложить в Интернет фотографию. Не факт, что она тут же прогремит на всю страну и поднимет шумиху, но вполне возможно, что её увидит моя жена.
Я быстро отогнал от себя дурные мысли. Никакого Интернета, никаких поклонников, никакой жены. Это не то, о чем я буду думать сегодня.
Когда нам принесли меню, и Эрика с ним ознакомилась, она как-то испуганно поглядела на меня поверх него. Из-за кожаной обложки выглядывала только пара больших и растерянных глаз, и я рассмеялся. Немка прошептала, наклоняясь ближе:
— Мне неловко признавать... Но я не встретила в меню ни одного знакомого слова. Кроме чая, конечно. Это ведь больная тема теперь, как я могла не заметить чая?
Мне стало ещё смешнее.
— Чуть не забыл! А ведь я собирался заказать вино. А теперь думаю, что, в принципе, можно просто попросить официанта заварить чай покрепче, и нам будет очень весело.
Эрика беззвучно засмеялась, смущенно прижав ладонь ко лбу.
— Вообще-то... Сначала я хотела сказать о другом. Ты наверняка разбираешься в этом лучше, правда? Могу я довериться твоему вкусу?
— Я это ценю, — с важным видом кивнул я и подозвал официанта. Для полноты картины мне не хватало в этот момент только одного — действительно разбираться во всех этих названиях блюд.
Официантка была занята беседой с барменом, так что никак не хотела замечать моих призывных жестикуляций. Боковым зрением я видел, как Эрика наблюдает за мной с умиленной улыбкой, подперев щеку кулачком. Потом, совершенно неожиданно, она сказала:
— Ты же тоже понятия не имеешь, что заказывать, да?
Я всё с тем же невозмутимым видом перевел взгляд на девушку и попытался сдержать улыбку. Но как только уголки губ дрогнули, Эрика засмеялась:
— Что ж, это была хорошая попытка изобразить аристократов.
Она снова взглянула в меню с веселой улыбкой, а потом радостно воскликнула:
— Знакомое название!
Когда официантка наконец-то подошла, мы всё-таки сделали заказ, пусть и звучал он довольно скромно.
— А мне казалось, звезды ходят в рестораны каждый день.
— Может быть, так оно и есть. Но, ты помнишь, ведь я скучный травоед, я не был в ресторанах и общепитах много лет. В меню редко находится что-то для сыроедов.
— А что изменилось теперь? — спросила Эрика, внимательно наблюдая за мной. Я точно так же смотрел на неё, не проронив ни слова. Мы долго сидели вот так, и в какой-то момент показалось, что мы общаемся мысленно, и между нами установилась какая-то особенная связь, которую могли ощущать только мы вдвоем. Причем, я совершенно уверен в том, что я не один это понял.
Музыканты заиграли знакомую мелодию, и Эрика вздрогнула и взглянула на скрипача с очень живой мимикой и задумчивыми глазами. Она заулыбалась:
— Надо же! Это же из...
— Любовь после полудня, — как и в день нашей встречи, продолжил я. Эрика наклонила голову.
— Неужели мы смотрим одни и те же фильмы?
— Похоже на то. Это ведь классика!
— Это мой самый любимый фильм, — призналась немка. — Я смотрела его ещё будучи подростком, и до сих пор плачу в конце. Не уверена, что есть ещё фильмы, которые я могла бы пересматривать бесконечное количество раз, и который мог бы каждый раз вызывать сильные эмоции. И этот вальс «Очарование»... Когда ты сказал мне название ресторана, я сразу вспомнила его, но подумала, что это просто совпадение. Теперь я приятно удивлена тем, что это не совпадение.
— Когда я увидел название ресторана, то подумал о том, что он должен тебе понравится. И теперь я приятно удивлен, что угадал.
Эрика чуть улыбнулась, обводя взглядом открывающуюся с крыши панораму на ночной город. Но взгляд её был немного печальным, и я догадывался, почему. Может быть, ей и нравилось здесь, но она всё равно чувствовала себя неуютно. Она с каждой минутой всё четче осознавала, что это не её привычная среда, и это расстраивало её. Но это была и не моя среда тоже. Люди вокруг казались слишком серьезными, слишком важными, слишком высокомерными и надменными. Уличные кафе кажутся более приятными местами потому, что в них тебя окружают простодушные посетители, которые могут позволить себе громко говорить, смеяться и болтать о всякой ерунде, а ещё подпевать песням, которые разносятся из какой-нибудь престарелой колонки.
— Ты умеешь танцевать вальс? — поинтересовался я. Девушка с любопытством взглянула на меня.
— Да, вроде того.
— Вроде того? Забавная формулировка. В прочем, как и я. Поэтому, раз уж мы оба «вроде того», то это самое время для того, чтобы танцевать вальс. В конце концов, это же вальс «Очарование», когда ещё будет такая возможность?
Я решительно поднялся из-за стола. Меня нисколько не интересовало, что подумает кто-нибудь, потому что мне и самому нравится эта музыка, мне нравится «Любовь после полудня», и мне нравится танцевать, но о последнем и так можно легко догадаться. Эрика выглядела не столь решительно, но пока я вел её на специальную площадку перед специальной сценой, на которой выступали музыканты, то шепнул, наклонившись:
— Не обращай внимания на других. Пусть они локти кусают потому, что не могут танцевать, потому что их стесняют обстоятельства или какие-то комплексы. Выходит, эти люди намного несчастнее нас?
Мои слова заставили Эрику глубоко задуматься. И когда мы стали танцевать, она снова стала совершенно легкой, невесомой, и двигалась так плавно, и взгляд её был таким задумчивым в этот момент, что она не могла не привлекать внимания окружающих. Я знал, что люди наблюдают именно за Эрикой, потому что и сам любовался ей. И когда она это заметила, то взглянула на меня и тут же смущенно отвела глаза с легкой улыбкой. И в этот момент она была совершенно очаровательной, бесподобной. Я смотрел на неё и понимал, что в этом мире не было никого, кто мог бы с ней сравниться. Идеальна во всем: улыбка, взгляд, её золотистые кудряшки, старомодные платья, любовь к шляпкам, её голос, звонкий смех, то, как она хмурилась, как пристально вглядывалась в лица, как краснела. То, как убирала волосы за ухо, как нервно кусала губы, как стесняется глупых вещей, но упрямо задает неожиданные и смелые вопросы. Как она привносит в мою жизнь совершенно новые эмоции, события, знакомства. Эта девушка показывает мне другую жизнь. С ней я готов забыть про свои принципы, про правила, запреты, которые придумывал зачем-то, но которые не делают меня счастливей.
Мне почему-то казалось, что я знаю её бесконечно долго. Что вся моя жизнь была создана только для того, чтобы в один день встретить Эрику, чтобы быть с ней, чтобы изменить свою и её жизнь. Больше ничего не имело значение, и я забыл обо всем.
Девушка через мое плечо восхищенными глазами смотрела на высокие и сверкающие небоскребы, и иногда забывала, как дышать. Если бы только мы могли быть вместе постоянно, я мог бы делать её счастливой постоянно, каждый день, каждый час и каждую минуту. И сейчас, когда мы танцуем на крыше ресторана под бесконечным ночным небом, мне кажется, что это и есть мое предназначение в жизни.
Когда же музыка подошла к концу, началась другая спокойная мелодия. Эрика снова с улыбкой поглядела на меня, опустила взгляд и прошептала: «Спасибо».
Она будто бы прочитала мои мысли. А может, мы думали об одном и том же в этот момент, и это не удивило бы меня. Потом она с едва уловимой печалью взглянула на другие столики, на серьезных и высокомерных людей. Я чуть наклонился к ней, чтобы прошептать на ухо:
— Давай сбежим отсюда?
Эрика посмотрела мне в глаза едва ли не умоляюще, но спросила:
— Сейчас? Но ведь мы только пришли... Разве ты не хочешь остаться?
— Нет, если этого не хочешь ты.
— Но ведь мы что-то заказали, — немка вздохнула. Я кивнул в сторону барной стойки. Официантка снова шушукалась с барменом.
— Эти двое сейчас ни на что не обращают внимания.
Блондинка заулыбалась и лукаво посмотрела на меня:
— И часто вы так делаете, мистер Мраз?
— Только в случае крайней необходимости.
— Тогда сейчас лучшее для этого время.
И мы незаметно прошмыгнули к лифтам, а потом быстрой, но уверенной походкой пошли по улице, сливаясь с толпой. Стоило оказаться на улице, как Эрика облегченно выдохнула и засмеялась, качая головой:
— Ну вот! Какие же мы с тобой после этого аристократы, Джейсон? Сбежали, не заплатив, как хулиганистые дети! Нам должно быть стыдно.
— Правда? Тогда я самый бессовестный хулиган, потому что мне нисколько не стыдно, — заявил я, не отпуская руки своей спутницы. Она не изъявляла желания освободиться.
Мы оказались на центральной и самой шумной улице. Над нами возвышались огромные сверкающие здания, кучи вывесок, экранов с яркой рекламой. На дорогах шумели автомобили, и окружало нас целое море совершенно разных людей. Мы остановились на светофоре, ожидая зеленого, и я огляделся по сторонам:
— Должен сказать, я всё ещё ужасно голоден.
— На самом деле, я тоже, — не без смущения призналась Эрика.
— Я уже говорил, что я просто обожаю уличные кафе?
— Как же ты можешь их обожать, если не был в кафе уже несколько лет?
— Но выглядят они замечательно. В них больше романтики, чем во всех фешенебельных ресторанах мира.
И мы очень скоро нашли славное место. Разместились за уличным столиком с клетчатой зелено-белой скатертью под навесом зелено-бело-красного цвета. Это был так называемый ресторанчик итальянской кухни. Оказалось, что я не единственный любитель Италии и итальянской кухни в нашей компании, и это было отличное совпадение. На этот раз заказ наш был намного длиннее прошлого. А пока мы его ожидали, Эрика через трубочку пила лимонад, напоминая мне меня в детстве.
— Когда я был ребенком, я просто обожал лимонад. Наверное, это то, без чего я не мог жить, — я улыбнулся. — В нашем городе я перепробовал лимонады везде, где только можно их приобрести. У меня был даже список мест, где лучше всего его готовят. Ведь мне не нравились те, что продавали в бутылках. Мне нужен был лишь тот, который готовили самостоятельно.
Эрика принесла с барной стойки ещё одну трубочку и воткнула в свой высокий стакан:
— Прошу продегустировать и вынести свой вердикт! Нет, правда, мне интересно.
Я напустил на себя вид знатока и сделал глоток. Конечно, это был не настоящий лимонад, и совсем не такой как в детстве, но я всё-таки улыбнулся и воскликнул:
— Эй, это же почти такой, какой я постоянно брал у нас возле дома. Мне он казался едва ли не самым лучшим.
— Правда? — обрадовалась Эрика. — А мне он не так понравился. Знаешь, где в Лос-Анджелесе продают лучший лимонад, который я пробовала? Конечно, это далеко от центра, но всё-таки, в Сан-Фернандо.
— Ты там была? — я был удивлен.
— Однажды я села не на свой автобус и заблудилась. До сих пор не понимаю, как так вышло, но я оказалась в Сан-Фернандо. Это красивое место, но я так переживала о своем местонахождении, что не смогла это оценить в достаточной мере. Оценила только лимонад, который купила на остановке.
Дом моего друга, в котором я жил, находился именно там, в Сан-Фернандо. Можно сказать, в самом центре этой части города. И теперь после слов Эрики мне подумалось, что наша встреча изначально была уготовлена судьбой. Я не фаталист, но теперь мне казалось именно так.
Наконец, нам принесли еду. Наверное, мы выглядели со стороны совершенно безумно: два молодых человека в дорогих нарядах, которые явно только что вышли из дорогущего ресторана, с обезумевшим видом опустошают тарелки в третьесортном уличном кафе посреди Юг-Мейн-стрит и оживленного движения. Но мы были так счастливы в этот момент, что ни на что больше не обращали внимания.
— Я просто обожаю базилик, — рассмеялась девушка, когда заметила, как я наблюдаю за тем, как она крадет из тарелки с салатом какую-то зелень.
— Как он выглядит? — с интересом прищурился я.
Девушка указала на небольшой круглый листик.
— А фиолетовый — это он же?
— Да, только другой вид. Но я люблю оба. Я просто люблю базилик, мне совсем не важно, какого он вида. В Германии я выращиваю его на своем подоконнике. Боюсь, к моему возвращению он не выживет, потому что моя мама лишь по великим праздникам вспоминает о том, что растения нужно время от времени поливать.
Я пожевал листик, выуженный из салата и задумался, глядя в потолок. Он был очень пряный на вкус, но я продолжал упорно жевать. Эрика рассмеялась:
— Да ладно тебе! Только не делай вид, что тебе нравится, потому что я сказала, что люблю базилик!
— Вовсе нет, я просто пытаюсь собрать в себе остатки истинного гурмана. Наверное, они остались в «Фасинейшн».
В кафе играла какая-то старая итальянская песенка, и мы с Эрикой синхронно кивали головами под её такт, не замечая этого.
Когда голод был утолен, я откинулся на спинку стула и выдохнул:
— Я столько лет сдерживал себя, а теперь всё насмарку. Это даже обидно!
— А по-моему, обидно то, что ты столько лет сдерживал себя от вкусной еды, — пожала плечами Эрика, а потом быстро подняла взгляд на меня, чтобы понять, не задело ли меня её замечание. — Я не говорю, что нужно есть жирную пищу и радоваться лишним килограммам и целлюлиту. Мне жаль людей, которые этим злоупотребляют, всё должно быть в меру. Но иногда ведь для счастья не хватает именно какой-нибудь жалкой шоколадки! Это неправильно заниматься самобичеванием, глядя на неё или на кого-то, кто ест её, и жевать при этом ненавистную морковь.
— Возможно ты и права. Поэтому мы сейчас здесь, а не в каком-нибудь веганском ресторане.
Эрика смущенно улыбнулась:
— Надеюсь, я не сбиваю тебя с пути истинного, и потом когда-нибудь ты не будешь злиться на меня за это.
— Никогда, — решительно мотнул головой я. — Даю слово. Я не буду на тебя злиться, тем более из-за этого. Ведь это лучшие моменты моей жизни, за такое невозможно злиться.
— Спасибо, что вытащил меня сюда. Я бы наверняка провела этот вечер дома, в одиночестве с кружкой чая... Нормального чая. И какими-нибудь грустными мыслями. Но я чувствую себя счастливой! Я никогда прежде не была на... В дорогих ресторанах.
— На свидании, — озвучил я ту мысль, которую Эрика хотела сказать первоначально. — Ты хотела сказать, что ты никогда прежде не была на свидании.
От неожиданности она почему-то вздрогнула, когда я это сказал. Внимательно взглянула на меня, но я не отвел взгляд. Зачем? Это было правдой. Немка заулыбалась, и щеки её залились румянцем.
— Хорошо, ты меня подловил. Ты прав. Я так и хотела сказать. Так что спасибо тебе за это.
— Такое чувство, как будто это день благодарения! Сколько раз за сегодня мы поблагодарили друг друга?
После этого я снова вызвался проводить Эрику до дома. А пока мы шли, то обсуждали фильмы Хичкока и музыку композитора Генри Манчини. Это была беседа в духе двадцатого века, и мне всё время становилось смешно от этой мысли. А потом в моей голове возникло одно воспоминание, и я повернулся к немке:
— Твоя фамилия — Фастер?
Эрика залилась смехом.
— Фьюстер? — прищурился я. Та снова покачала головой, развеселенная моими предположениями.
— Нет, но очень близко. Откуда ты это взял?
— На диске, который ты давала Майклу Уоррену. Я видел его, даже держал в руках, но это было точно перед нашим знакомством в парке.
— Вот он, — кивнула Эрика, указывая через дорогу. — Тот самый парк.
Я бы не обратил внимания, если бы девушка не сказала. Но как только прозвучали эти слова, я снова взял её за руку и повел туда. Металлический кованый заборчик, которым был обнесен небольшой парк, не закрывали на ночь. В этот час благодаря фонарям, что светились почти на каждом шагу, здесь не было темно или страшно. Несколько влюбленных парочек тоже прогуливались или шептались на скамейках.
— Не хватает гитары, да? — блондинка прочитала мои мысли.
— Зато нельзя забыть дома свой голос, — пожал плечами я и стал напевать песню «Счастливчик», при этом делая размашистые шаги из стороны в сторону.
На нас сразу обратилось несколько взглядов, и Эрика смущенно засмеялась, но потом подхватила мою идею. В конце концов, этим вечером мы — выходцы из черно-белого фильма-мюзикла, что может смущать или останавливать нас?
Каблуки ботинок служили отличными ударными, как и всё, мимо чего мы проходили. Например, уличный фонарь или спинка деревянной скамейки, на которую мы и уселись, разыгрывая пантомиму светской беседы, когда Эрика пела свою переведенную немецкую часть песни. Так с песней и танцами мы незаметно добрались до дома девушки.
Она снова забралась на первую ступеньку, а потом повернулась, став со мной одного роста.
— Я бы предложила войти, но опыт показал, что синий чай — не лучшая вещь, которой можно угостить гостя. А ничего вместо этого я ещё не успела приобрести, — она выглядела несколько смущенной, произнося эти слова.
— Думаю, и время уже достаточно позднее для чайной церемонии, так что соседи не одобрят танцы под Сейду или Теренса Трента Д'Арби, — улыбнулся я.
— Вряд ли они одобрят хоть какие-нибудь танцы в любое время. Такие уж оказались соседи! Что ж, тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
У самых дверей Эрика обернулась снова:
— И, Джейсон? Ещё раз спасибо. Благодаря тебе мои каникулы превратились в... Самый лучший черно-белый фильм Билли Уайлдера.
Я улыбнулся. Что-то похожее я думал в день нашей первой встречи.
По пути домой единственное, о чем я думал, так это о том, что мне следовало бы поцеловать её. Это было наше первое свидание, я проводил её до дома, мы стояли у дверей, и я должен был сделать то, что должен был по закону любого черного-белого фильма или романтической книги. Я должен был её поцеловать. Что меня остановило? Дурак. Больше я не упущу такого шанса.
А пока я ехал в метро и представлял себе, как бы это могло произойти, с моего лица не сходила улыбка. Может быть, я выглядел странно в вагоне метро, в хорошем костюме, неизменной федорой на голове и с мечтательной глупой улыбкой на лице.
Когда же я оказался дома и уже лег в кровать, мой мобильный завибрировал. В эту секунду у меня даже сердце подпрыгнуло, и я так заволновался, что едва ли не выронил телефон из рук. Но вместо «Кудряшки Сью», я увидел разочаровавшее меня имя. Настолько разочаровавшее, что даже руки опустились.
— Ало? Милый?
— Да, Кристина. Здравствуй, — ответил я без особого энтузиазма. Голос жены был шелковым, совсем не таким, как в день нашей встречи в аэропорту или на следующее утро дома.
— Ты ещё в Лос-Анджелесе? — пролепетала она. Наверняка в этот момент она хлопала ресницами, как всегда, пытаясь загладить любой неприятный момент.
— Да.
— А когда ты вернешься? Тебя Майкл задержал?
— Да, на пару недель. Мы работаем над песнями.
— И он не может отпустить тебя на пару дней домой? — удивилась Кристина.
— Нет, мы вынуждены встречаться почти каждый день, чтобы закончить всё к концу месяца и записать готовые композиции. У нас нет свободного времени ни для чего другого.
Пока я это говорил, мне вспомнились танцы под дождем посреди улицы под музыку джазового бенда из кафе. А потом поход в кафе-мороженое. И, наконец, сегодняшний вечер. Всё это лишь вызвало у меня улыбку, а не муки совести.
— Бедняжка... Представляю, как тебе тяжело. Ты ведь даже не успел отдохнуть после Азиатского тура... Ну, ничего. Как только закончишь с записью, у нас будет время, которое мы проведем вместе перед новыми концертами, премиями и интервью.
— Конечно, — холодно отвечаю я, хмурясь. Мне не хотелось думать об этом сейчас. Как и о существовании Кристины в целом.
— Я соскучилась, — она вздохнула. — Извини, что так вела себя, когда ты приехал. У меня были... Ну, ты знаешь. Дни, в которые я всегда нервная. Ты не обижаешься?
Я поморщился. Зачем нужно говорить мне об этом? Но я сдержал свое раздражение. В конце концов, злился я не на слова Кристины, а на то, что она не Эрика. А ведь она в этом не виновата.
— Нет. Конечно, нет. Знаешь, уже поздно, я очень устал.
— Я понимаю! Ты так много работаешь. Я тобой горжусь. Приятных снов!
Я положил трубку и постарался как можно скорее забыть об этом разговоре. Мне было неприятно думать о нем. Были вещи, думать о которых намного приятнее.