Глава пятая
Майкл начинал свою карьеру с сонграйтерства. Он писал песни для многих популярных сейчас исполнителей, но теперь он занимается продвижением звезд, а не писательством. Тем не менее, время от времени он приходит мне на помощь. Вот и теперь я даже обрадовался, услышав его приглашение.
Его приветливая молодая жена привела меня в их домашнюю студию на втором этаже шикарного особняка. Там были расставлены некоторые музыкальные инструменты, на полу постелен пушистый белый ковер. Майкл сидел за роялем, и пригласил меня сесть рядом, как только я вошел.
— Мне понравилось начало вот этой твоей песни, и на ум пришло продолжение. Я набросал здесь кое-что, но с мелодией сложнее. Что скажешь?
Я пробежался глазами по тексту и одобрительно кивнул.
— Отлично! Мне нравится. Ты помнишь тот мотив, который я давал тебе слушать? Я придумал его для начала. Там будет шикарное вступление и мощный конец. Что-то такое, — я стал играть на пианино, а затем задумался. — Или... Можно изменить тональность и добавить больше кельтских мотивов.
— Кельтских мотивов? — Майкл удивленно изогнул бровь. — Ты уверен, что это хорошая мысль?
— Абсолютно! Так-так, мне уже пришло кое-что в голову. Я буду играть, а ты записывай ноты, пока я не потерял мысль!
И работа закипела. Мы с Майклом просидели несколько часов и почти полностью закончили одну песню. Это хороший знак! Если бы я в день создавал по одной песни, это можно было бы назвать настоящим успехом. Когда я снова оказался в городе, то сразу направился к моей новой знакомой. По пути я набрал её номер.
— Ало? — неуверенно ответил голос.
— Доброе утро!
— А-а, доброе утро, «Скучный травоед», — засмеялась Эрика.
— После вчерашнего решил переименовать твой контакт во что-то вроде «Любительница веселящих чаев», но это слишком длинное имя, а ничего лучше не могу придумать.
— Мне так неловко за этот случай! Кто бы мог подумать...
— Да ладно, ведь было весело! Зато ты смогла хорошо выспаться, я в этом уверен. Тебе обычно не мешает топот соседки сверху? На самом деле, я звонил по другому вопросу. Я могу зайти? Мне нужно с тобой посоветоваться.
— Со мной? — удивилась девушка. — О чем ты хочешь поговорить?
— Это касается музыки. Я взял с собой гитару, и ещё хочу узнать твое мнение о новой песне.
— На самом деле, я сейчас не дома. Да и мои соседи вряд ли одобрили бы твою затею с гитарой. Ты бы слышал, как меня утром отчитывали за включенный вечером патефон! — она усмехнулась. — Но мы могли бы встретиться в другом месте. Там мы точно никому не сможем помешать, и нас вряд ли кто-то подслушает.
— Называй адрес.
Мы встретились у старого здания школы. У детей только что закончились уроки, и они бежали к автобусной остановке. Кто-то играл в футбол во дворе, а кто-то болтал у дверей своей компанией. Сегодня Эрика выглядела ещё более очаровательной, чем вчера, и я точно не знал, почему. За спиной у неё тоже была неизменная гитара в чехле. А на голове старомодная соломенная шляпка канотье. А я был в своей коричневой федоре. В общем, при случайном взгляде на нас становилось ясно, что мы из одной банды. И это этого немке сразу стало смешно:
— Вот это да! Осталось только выяснить, что ты мой потерянный при рождении брат и начать танцевать индийский танец.
— Это можно устроить, — улыбнулся я.
— Да уж, спасибо, я ещё вчера истратила лимит танцев. Это была просто шутка.
— Итак, что за чудное место ты отыскала в Лос-Анджелесе, где нам никто не помешает и можно петь песни?
Эрика указала на старое здание школы, а затем сделала жест, чтобы я следовал за ней.
— О да, это самое тихое и спокойное место на планете, — иронично изогнул брови я, поглядывая на блондинку. Та выглядела вполне уверенной.
Пока мы шли по немноголюдным коридорам (как раз в это время во всех классах начинался очередной урок), она рассказывала мне полушепотом:
— Здесь работает учитель, который в моей гимназии, в Германии, преподавал у нас музыку. Когда я только приехала в Лос-Анджелес, то сразу навестила его. А он, узнав, что я увлекаюсь музыкой, разрешил мне сколько угодно времени проводить в музыкальном классе, если там нет уроков. Там целая куча всевозможных инструментов и даже настоящий рояль, а ещё славная акустика. Я уже пользовалась такой возможностью несколько раз.
Идея Эрики мне понравилась. Особенно когда мы оказались в уютном и просторном классном помещении, стены которого были отделаны деревом. Кроме стульев, расположенных по периметру зала, имелась также деревянная дверь, которая вела в небольшой склад музыкальных инструментов. Посреди класса стоял белый рояль, за который сел я. Эрика встала рядом, наблюдая за мной. Её взгляд был очень внимательным и проницательным, от него нельзя было ускользнуть ни одной детали. А главное, что в нем была искренняя заинтересованность. Когда ты видишь в глазах человека интерес, ты не можешь не любить этого человека и не быть ему благодарным.
— Что? — Эрика смущенно улыбнулась и отвела взгляд, расправляя складки на своем платье. — Почему ты так смотришь?
— Задумался, — я опустил взгляд на клавиши.
— Ну, так что ты хотел дать мне послушать?
Я с готовностью кивнул. Положил перед собой листок с набросками, нотами и словами и начал играть вступление, мотив которого мне очень нравился. Потом я стал петь те слова, которые мне помог написать Майк. Можно сказать, что это он сочинил мне стихи, на которые я создал музыку. Вообще-то, такое происходит не в первый раз, я уже привык.
Когда на проигрыше после припева я взглянул на Эрику, то с удивлением обнаружил напряжение на её лице и подозрительную серьезность. Она чуть нахмурилась, пытаясь самостоятельно прочитать слова, убористым почерком начертанные на листке бумаги. Но она не перебивала. Когда я закончил превосходным финальным проигрышем и вопросительно посмотрел на неё, она продолжала молчать.
— Мне интересно узнать твое мнение по этому поводу. Я подумал, что тебе понравится эта песня, в ней есть та тема свободы, которую ты так любишь!
— Да, очень красиво. Музыка просто восхитительная, у меня даже мурашки пробежались в конце. А слова ты тоже сам сочинил? — блондинка внимательно смотрела мне в глаза. Я засмеялся:
— Меня разоблачили! А если догадалась ты, значит, очевидно, догадаются и поклонники. Наверное, стоит ещё над этим подумать... Со словами мне помог продюсер. Майкл. По-моему, он отличный сонграйтер. Но тебе, видимо, не понравились слова?
— И часто он так помогает тебе писать тексты? — поинтересовалась Эрика, и на лице её почему-то появилась печальная улыбка.
— В чем дело? — я даже напрягся в эту секунду.
— Дело в том, что... — Эрика неуверенно кусала губы. Она отвернулась к окну и прошлась из стороны в сторону, а затем снова повернулась ко мне и выпалила на одном дыхании. — Эти слова написала я.
— Может быть, это совпадение? — спустя секундную паузу предположил я. Как такое может быть? — Каким образом Майкл мог похитить твою песню? Вы ведь даже не знакомы!
— Ты говоришь о мистере Уоррене, ведь правда? — с неизменной вежливой улыбкой спросила девушка. — Я ходила к нему не прошлой неделе, предлагала послушать свой диск. Я действительно записала один диск, даже не в студии, а на обыкновенный диктофон. Друзья уговорили меня попытать удачу, и я решилась. Мистер Уоррен обещал послушать, а вчера, как раз, когда мы сидели в кафе, он позвонил и сказал, что ему не подходит мой стиль. На самом деле, я совсем не расстроилась. Может быть, даже почувствовала облегчение. У меня не будет лишних трудностей, резких взлетов и падений, это не так уж плохо! Но теперь я понимаю... — она вздохнула.
— Эрика, я поговорю с Майклом об этом. Это ужасная ситуация, и мне очень жаль, что так вышло. Я ничего не знал.
— Нет, я ни в коем случае тебя не виню! А песня мне действительно понравилась, — немка засмеялась. — Это моя самая любимая. А твоя музыка просто идеально для неё подходит. Я понимаю, почему мистер Уоррен отказался. Моя музыка вся однотипна, мне сложно придумывать что-то новое. Зато со словами такой проблемы нет. Тебе подходит эта песня. Если она нравится тебе — то почему бы не добавить её в свой альбом?
— Давай я куплю её у тебя? — предложил я и тут же пожалел о своих словах, потому что на лице Эрики мелькнуло не слишком довольное выражение. Она его быстро скрыла за всё той же улыбкой:
— Дело не в деньгах. Мне это не нужно. Единственное, что беспокоит меня, так это другие начинающие музыканты, которые могли точно так же потерять свои песни. А ещё певцы, которые поют чужие песни, не подозревая об этом, а потом напарываясь на чужие обвинения и суды, что-то в этом роде. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя появились какие-нибудь неприятности из-за другой песни, которую мистер Уоррен может позаимствовать, например, у принципиального и грубого качка?
Я улыбнулся. Эрике легко удавалось словами смягчать действительность. Увидев мою улыбку, девушка замолчала.
— Ничего. Теперь, когда я в курсе, мы решим этот вопрос. Хорошо, что всё так вышло. Что касается этой песни, то слова и вправду замечательные.
— Спасибо, — с благодарностью взглянула на меня немка. А затем вдруг оживилась. — А знаешь, чего здесь не хватает?
Она вдруг метнулась в кладовку и спустя минуту вышла с маракасом.
— Давай, сыграй ещё раз!
Вместо рояля, я предпочел сыграть на гитаре на этот раз. А пока доставал её из чехла, поинтересовался:
— Если нас вдвоем застукает твой бывший учитель музыки, он не разозлится и не запретит тебе больше здесь появляться?
— О, нет! Ты просто его не знаешь. Он ужасно творческий человек, и он всегда за проявление творчества в любом виде и любым способом. Он только обрадуется, если узнает, что я воспользовалась его предложением. Это очаровательный мужчина, он влюблен в свою работу.
— Значит, Америке повезло, что она заполучила ещё одного талантливого немца?
— По-моему, герр Золинский из Польши, — задумчиво проговорила Эрика, а затем как-то хитро покосилась на меня. — А ты ведь не чистокровный американец, правда?
— Почему ты так думаешь?
— Твоя фамилия. Она не американская, не английская. А по звучанию напоминает какой-нибудь славянский язык.
— Мой дедушка родом из Чехии. Так что моя фамилия чешская. И кто-то говорил мне, что она переводится как «мороз» или что-то вроде того. Как ты догадалась?
— Я же лингвист, помнишь? — Эрика пожала плечами.
После этого я снова стал играть ту же песню на гитаре. Немка шуршала маракасами, а в некоторых моментах она подпевала, когда запомнила мотив. Получилось намного веселее, чем в первый раз. А потом всё закрутилось, завертелось, и очень скоро мы начали играть и петь совершенно разные песни, при этом таская из кладовки всевозможные музыкальные инструменты. Иногда мы прерывались специально для их изучения. Потом я нашел африканский барабан и попросил Эрику сыграть песню «Счастливчик». Когда девушка взяла в руки мою гитару, то засмеялась:
— Вау, наверное, мне нужно запечатлеть этот момент? Знаменитость дала мне сыграть на своей гитаре!
Я влюбился в звучание этого барабана. Эрика подсказала мне несколько ритмов, которым её когда-то учил всё тот же «герр Золински», как сама немка его назвала.
В тот момент, когда она начала петь часть, переведенную на немецкий, дверь музыкального класса открылась, и на пороге показался высокий худощавый и почти лысый мужчина в модном пиджаке и накрученном на шею шарфе. Он поправил на длинном носу очки и сначала строго, совсем по-учительски взглянул на нас. За его спиной стояли ученики и вытягивали шеи, пытаясь высмотреть, что происходит.
— Мистер Золинский! — Эрика виновато улыбнулась. Но учитель музыки вдруг и сам расплылся в счастливой улыбке. Он метнулся к блондинке с объятьями, как будто видел впервые.
— А-а, это же моя любимая ученица! Ты снова пришла, вот и замечательно! Я рад, что тебе понравилась моя идея с музыкальным классом. Извини, что пришлось тебя прервать, но дело в том, что у меня сейчас урок, и я планировал... — он впервые перевел взгляд на меня и так и замер, не закончив предложение. — Черт меня побери! — он стукнул себя по лбу. — Глазам своим не верю! Или это зрение меня обманывает? Джейсон Мраз? Неужели Джейсон Мраз в нашей школе?
Я был удивлен тому, что меня узнал учитель музыки. Даже Эрика, молодая и современная девушка, понятия не имела, как я выгляжу и смогла узнать только мой голос при нашей второй встречи. А этот забавный мужчина узнал сходу!
— Я забыла представить...
— Это вовсе не обязательно, я отлично знаком с творчеством Джейсона Мраза. Как я рад видеть вас своими глазами! — мистер Золински с чувством пожал мою руку. — На самом деле, я знаю почти все ваши песни. Мне очень нравится то, как вы поете, ваша музыка. Дети, только взгляните! Сегодня к нам в школу пришел известный музыкант и певец Джейсон Мраз!
Дети с взволнованными улыбками захлопали в ладоши, раздались приветствия вразнобой.
— Это такая неожиданная встреча! Я совсем к ней не подготовился, простите меня, — качал головой музыкант. Интересно, как бы он мог к ней готовиться? — Эрика, милочка, почему ты не говорила мне, что у тебя такие знаменитые друзья и такие замечательные знакомства? Это просто возмутительно! Может быть, ты ещё и с Мадонной ходишь по магазинам на выходных?
— На самом деле, до вчерашнего дня мы и не были знакомы, — призналась немка, почесывая затылок. Я улыбнулся и пояснил:
— Всё произошло спонтанно.
— Спонтанность — синоним шедевра! — с важным видом извлек мистер Золински, поднимая указательный палец.
— Что ж, раз у вас занятие, мы, наверное, не будем мешать, — заговорила Эрика, но учитель даже не слушал её. Он повернулся к классу и неожиданно заявил:
— Дети, планы неожиданно поменялись. Мы, конечно, разберем, сыграем и споем с вами «Оуе Комо Ва» Сантаны, но сейчас мы просто обязаны исполнить какую-нибудь песню вместе с мистером Мразом, правда? Эрика, милое дитя, я поручаю тебе ответственное задание. Сбегать в мой кабинет и распечатать слова песни... «Самое время». Там используются отличные инструменты!
Это был довольно необычный выбор, потому что эта песня не отличалась каким-то глубоким содержанием и умными мыслями. Я пел её редко на концертах, только когда у меня было подходящее для этого настроение, потому что у неё веселая мелодия.
Мне стало весело от всего происходящего. И от вида смешного учителя музыки с кашемировым шарфом, и от замешательства и взволнованности детей, и от смущения Эрики. Она без конца поглядывала на меня, пытаясь понять, не раздражает ли меня то, во что девушка меня невольно впутала. А мне нравилось! Мистер Золинский отправился в кладовку с инструментами, а я последовал за ним с важным видом. Эрика же пошла исполнять просьбу своего бывшего польского учителя.
— Так... Маракасы... Бубен подойдет, как вы считаете? Бонго... Кахон... — сосредоточенно бормотал учитель, доставая с полки различные музыкальные инструменты и передавая их мне, чтобы я передал хилому мальчику, который послушно относил всё в класс и расставлял на свободные стулья.
— Кахон? — со смехом повторил я, наблюдая за действиями мистера Золинского. Тот резко обернулся и испугано выпучил глаза:
— Я ошибся? Наверное, он не нужен?
— А почему бы и нет! На самом деле, я впервые вижу такую вещь и с трудом представляю, как на ней играют.
— Правда? — искренне удивился мистер Золински, глядя на меня такими восхищенными глазами, какими на меня смотрит не каждая фанатка после концерта. — Никогда не думал, что буду объяснять Джейсону Мразу, как играет какой-нибудь инструмент! — он снова залился смехом, а потом зажал деревянную коробку между коленей и стал звонко и ритмично по ней бить. Звук был необычным, но мне понравилось мастерство, с которым играл мужчина.
— Круто! А это... Трещотка?
— Именно!
— Здорово! Не знаю почему, но мне не доводилось держать их в руках. Её тоже нужно взять! Обновим старую песню!
— И кастаньеты! — звонко прищелкнул пальцами мистер Золински. Этот мужчна нравился мне всё больше и больше. То вдохновение, которым он был переполнен, передалось и мне.
— Точно!
Мы вернулись к классу. К этому времени Эрика уже вернулась, раздала ученикам листы со словами песни и с улыбкой отвечала на вопросы любопытного рыжего и веснушчатого мальчишки. Я взял в руки гитару, перекидывая через голову ремень. Мистер Золински стал распределять инструменты, объявляя своим звучным голосом:
— Джони, ты будешь играть на джембе! Клери, а тебе достается бонго! Маракасы доверим сегодня Бриджит. Нет-нет, лучше так. Один для Бриджит, а второй для Сэма. Отлично! А кому дать трещотку? Хорошо, держи, Миранда. Следующий лот — кахон. Иди, Ханна, я знаю, что у тебя хорошо получалось справляться с ним в прошлый раз. А что насчет бубна? Алекс, ты же не собирался просидеть без дела? Вот тебе занятие! Итак, запоминаем ритм! Начнем с Джони. Твоя партия будет звучать следующим образом...
Пока мистер Золински распределял партии и объяснял, как пользоваться каким инструментом (а он определенно был виртуозом, и на любом барабане мог сотворить невероятную мелодию), Эрика придвинулась ко мне и шепнула:
— Всё хорошо?
— По-моему, всё замечательно! — я пожал плечами. — Ты, кстати, знаешь эту песню? Мы, кажется, не пели её вчера в парке.
— Её одно время крутили на радио, — улыбнулась Эрика. — Я слышала.
— Итак, все готовы? — взволнованно воскликнул мистер Золинский. Дети вразнобой закивали. Сам учитель музыки сел за пианино и энергичным кивком предложил мне начинать.
Мы досчитали до трех и начали играть проигрыш. Как вы представляете себе ансамбль из разнообразных музыкальных инструментов, на которых играют ученики? Как что-то неслаженное, шумное, сумбурное и неприятное. Знаете, на что была похожа музыка, которую делали мы? На новый хит. Это звучало потрясающе! И, может, в начале кто-то ещё и ошибался, сбивался с ритма, но уже на припеве всё было почти идеально. Даже инструменты были подобраны так, что мы точно воссоздали оригинальную мелодию и сделали её более экзотичной. Я с улыбкой посмотрел на Эрику, которая, кивая, помогала рыжему мальчику не сбиваться, стуча по бонго. Он внимательно наблюдал за ней и умудрялся подпевать так звонко, что не переставлял веселить меня. Мистер Золинский выглядел полностью поглощенным своей партией на рояле. Он сосредоточенно сводил брови, закрывал глаза и мотал головой с довольным видом. Песня стала подходить к концу, но мистер Золинский вдруг скомандовал:
— А теперь плавный переход в другую песню! Приготовились! — и он начал играть что-то латинское. Очевидно, какую-то песню, которую с учениками разбирал на прошлом уроке, потому что ребята не растерялись и быстро переключились на другие ритмы и новые партии
Эту песню я не знал, но она мне понравилась. Эрика в это время вышла из музыкальной кладовки с ещё одной парой маракасов. Вместе с рыжим мальчиком, который не мог стоять на месте и всё время танцевал, как только умел, она стала шагать по кругу, размахивая оранжевыми маракасами в руках и повторяя за мальчишкой смешные движения.
Мне нравилась эта компания, так что я даже предпочел отложить в сторону гитару и присоединиться к их команде. Потом к нам присоединились ещё некоторые ребята, которым не достались инструменты и которые только пели. Дети дурачились и весело смеялись, мы даже станцевали кружок ламбады. Затем я вернулся к полюбившемуся африканскому барабану и стал вертеться, придумывая на ходу причудливые ритмы, которые только могли вписаться в латинскую песню. Мистер Золинский даже поднял вверх большой палец, одобряя мою работу, и мне от этого действительно стало приятно. Эй, меня похвалил крутой учитель музыки!
В конце песни повторялась лишь одна строчка, я уже успел запомнить её, поэтому тоже подпевал. Вокруг меня кружилась в танце с оранжевыми маракасами Эрика, а её платье в стиле пятидесятых весело раздувалось и становилось ещё пышнее. И когда всё закончилось, мы стояли, как две рок-звезды, прислонившись спинами и запрокинув головы. Все захлопали проделанной веселой работе. Мы с Эрикой поклонились. На лице девушки играла широкая и веселая улыбка.
Мистер Золински поднялся, звонко хлопая, а потом подошел к нам, когда мы уже направились к дверям. Он положил руки на наши плечи и чуть наклонился, произнеся в полголоса:
— Большое спасибо за это прекрасное выступление. Никогда ещё не видел, чтобы ребята с таким энтузиазмом пели и играли на уроках музыки! Мистер Мраз, хочу выразить вам отдельную благодарность за ваше творчество. Я ваш большой фанат, я уже говорил? — мужчина с шарфом на шее энергично пожал мою руку и долго не отпускал. — Я жду с нетерпением ваши новые песни и обязательно приду на следующий концерт в Лос-Анджелесе.
— Это вам спасибо за то, что так здорово преподаете уроки музыки. Помню, в моей школе мы просто учили ноты и слушали классику, больше ничего. Приятно, что есть учителя, которые любят свою работу.
— Это точно! — мистер Золински с довольным выражением лица прищелкнул, а потом с теплой улыбкой посмотрел на Эрику. В его глазах была такая любовь, такая совсем отеческая нежность, какую редко можно увидеть в современном мире. Он расставил руки для объятья, и девушка совсем скрылась в его руках, от того, что она казалась особенно маленькой по сравнению с таким высоким музыкантом. — Спасибо, что заходишь, — кивнул учитель с тронутой улыбкой. Клянусь, ещё немного, и он бы заплакал! — И за то, что познакомила с самим Джейсоном Мразом.
— Ну что вы, — она отмахнулась, красная от смущения и умиления.
— Давайте выйдем на секунду? — предложил мистер Золински, дал своим ученикам задание, а затем следом за нами вышел в коридор. Он извинился передо мной и попросил разрешения поговорить с Эрикой с глазу на глаз. Они отошли с девушкой чуть в сторону и беседовали о чем-то. Я видел, как мистер Золински хитро посмотрел на меня, а потом на немку, а она вся раскраснелась и стала энергично вертеть головой. Тот лишь рассмеялся, похлопал её по плечу, серьезно спросил что-то, а потом понимающе кивнул. Они снова обнялись на прощание, после чего Эрика вернулась ко мне, а мистер Золинский, закидывая за плечо конец шарфа, кивнул мне на прощание с улыбкой и вернулся в кабинет.
Девушка завела руки за спину и мило улыбнулась:
— Вот так попели!
— Я давно так не веселился.
— Да? А я уже напряглась, что ты рассердишься. Быть звездой — это не утомительно?
— Иногда. Но со временем привыкаешь и перестаешь об этом думать. Поэтому, нет, мне было весело. Мне понравился этот мистер Золински. Если бы у меня был такой учитель в свое время, ради него я не отказался бы лететь через всю планету.
— Надеюсь, ты не думаешь, что я прилетела в Америку ради мистера Золинского, — улыбнулась Эрика, когда мы выходили из школы. Не получив ответа, она резко обернулась ко мне и удивленно подняла брови. — Ты так думаешь?
Я пожал плечами. Судя по тому, в каких теплых отношениях они находятся, это было бы логично предположить. Почему нет? Конечно, я догадывался, что это не так. И вообще, мистер Золинский явно относится к Эрике, как к дочери, но кто знает, относится ли Эрика к нему, как к своему отцу или другу? Потому что я знаю, что многие школьницы имеют любопытную тенденцию влюбляться в своих учителей.
— Джейсон? У меня такое ощущение, что я разговариваю сама с собой. Что-то не так?
— Нет, всё в порядке, — я улыбнулся. Но девушка продолжала сверлить меня подозрительным взглядом.
— Я всегда любила Америку и всегда мечтала здесь оказаться. И мне повезло, что мистер Золински живет в Лос-Анджелесе, потому что я не видела его тысячу лет. Я вижу по твоим глазам, что ты думаешь, и мне это очень неприятно. Ты ошибаешься.
Я рассмеялся:
— Значит, ты уже всё читаешь по моим глазам?
— Догадаться было несложно, — девушка закатила глаза и примирительно улыбнулась.
— Ещё вчера ты говорила, что по моему лицу нельзя догадаться о моих мыслях. Так что, я делаю успехи, чтобы облегчить тебе задачу?
— Похоже на то.
— Мне понравились эти дети. Я даже задумался, не записать ли какую-нибудь песню вместе с целым хором детей? И этого рыжего мальчишку нужно будет обязательно позвать.
— Он очень милый, — улыбнулась Эрика. — Его зовут Оливер.
— Вы успели познакомиться? Я так и не успел спросить у него имя. Но пел он потрясающе.
Блондинка засмеялась:
— Главное, от души.
— Однажды на концерте я позвал на сцену фаната, который явно кайфовал от музыки. Он совершенно не умел петь, но делал это с таким чувством и с таким удовольствием, что я ему даже позавидовал. Мне нравятся такие люди. Увлеченные и заинтересованные люди.
Когда мы покинули школьный двор, Эрика остановилась у автобусной остановки и повернулась ко мне.
— Что ж... Ты, наверное, ждал что-то другое от этой встречи?
— Вовсе нет. Ты всё время как будто хочешь извиниться. Это глупо, всё вышло лучше, чем я ожидал. Спасибо, что привнесла в этот день новые эмоции. Как и вчера.
— Да, я тоже должна сказать за это спасибо. Я уже говорила, что никогда прежде так не веселилась, да?
В это время из-за школы вывернул автобус. Эрика обернулась, а затем снова посмотрела на меня и улыбнулась, поправляя на плече лямку от чехла с гитарой.
— Что ж, тогда... Что-то мне подсказывает, что мы ещё увидимся, да?
— Ты собираешься уезжать? Я хотел предложить тебе сходить в парк.
— Спасибо, но у меня было запланировано одно дело. Извини, — поджимая губы, виновато улыбнулась девушка.
— Неотложные дела?
Немка кивнула, косо поглядывая в сторону подъезжающего автобуса.
— Ладно. Тогда до встречи. Кстати, не одолжишь мне на секунду свой мобильный? Мой разрядился, а мне нужно срочно отправить СМС Майклу Уоррену.
— Э-э... — Эрика неуверенно поглядела в сторону остановившегося неподалеку транспорта, а потом на мое невозмутимое лицо и достала телефон из кармана, вздохнув.
Я не спешил, переименовывая свой номер в контактах на «Авантюрный романтик». Потом утвердительно кивнул и вернул девушке телефон, пока она провожала взглядом уезжающий автобус.
— Извини, что задержал, но это было совершенно необходимо. Если бы я этого не сделал, то, он, может, так ни о чем не догадался бы. Не заморачивайся, это наши дела... Подожди, этот автобус ведь ездит только каждые двадцать минут? Ты собираешься ждать?
— У меня нет другого выбора.
— Я могу составить тебе компанию, пока ты ждешь. Мне всё равно некуда спешить сегодня.
— А я думала, ты занят записью и сочинением новых песен.
— Это произойдет неожиданно, в любой момент. Но пока мне не пришло никакой мысли, поэтому я абсолютно свободен. Чего не скажешь о тебе. Мне даже стало интересно, какие у немки могут быть неотложные дела в Лос-Анджелесе?
— Я... Обещала помочь одному человеку, — смущенно проговорила Эрика.
— Мистеру Золинскому?
Похоже, что мой вопрос прозвучал не с той интонацией, хотя я вовсе не имел это в виду. Но Эрика даже чуть вздрогнула, посмотрела на меня удивленно и очень тихо спросила:
— Что с тобой?
— Ничего! — я снова попытался как можно доброжелательнее улыбнуться. Но у меня всё выходило как-то «чересчур».
— Джейсон, а ты случайно не... — она запнулась, а потом очень хитро улыбнулась. За секунду на её лице отразился весь спектр эмоций от смущения до лукавости, от легкой печали до умиления.
— Что? — невозмутимо спросил я. Она бы ни за что не сказала это вслух, потому что ужасно стеснительна.
— Ревнуешь?
Я добродушно засмеялся, но не над Эрикой, а над тем, как плохо я её знаю. Но блондинку это не смутило. Она продолжала внимательно наблюдать за мной, сложив руки на груди.
— Какой ответ ты бы хотела услышать? — я поинтересовался.
— Правду, — парировала немка.
— Правду? — из-за угла вывернул ещё один автобус. Эрика тоже обратила на это внимание. — Я мог бы сказать правду, но не в этом месте и не в это время. Возможно, я мог бы обсудить эту тему сегодня вечером, часов в восемь. Скажем... В «Фасинейшн».
Эрика рассмеялась, но в глазах её было искреннее удивление.
— Это что...
— Да, ресторан, — опередил я ещё один неловкий вопрос. Это не то, что хотела услышать Эрика, я прекрасно это понимаю, но в этом суть. — Это Хилл-стрит.
— Подожди, ты это не шутишь?
— Почему я должен шутить? Это совсем не смешно. А я не люблю шутить не смешно.
Я стал постукивать пальцами, хотя раньше у меня не было такой привычки. Эрика не переставала улыбаться, а я почему-то решил делать вид, что не замечаю этот блеск в её глазах. Она выглядела потрясающе, когда была вот такой счастливой и взволнованной.
— Хорошо. Тогда... Сегодня в восемь, да?
— Именно.
— Ладно, — она кивнула, не в силах скрыть улыбку. — Тогда до вечера?
— До вечера.
Девушка бегом направилась к своему автобусу, который собирался уже отъезжать, а я развернулся и пошел по улице, выдохнув. А потом и сам начал улыбаться, как Эрика секунду назад.
Итак, только что я, сориентировавшись за секунду, пригласил девушку на свидание. А теперь я повторю ещё раз, чтобы насладиться осознанием и сочетанием этих слов. Я. Пригласил. Девушку. На свидание. Как будто восемнадцатилетний парень. И волнуюсь я, кстати, соответствующе. Не то чтобы идея с рестораном пришла ко мне за секунду до прозвучавшего предложения. Вообще-то, я заприметил этот ресторан ещё вчера и сразу подумал о том, что было бы здорово сходить туда вместе с девушкой из прошлого. Но когда дело дошло до самого вечера, меня стало нехило потряхивать. Я и сам не мог понять, что такое со мной творится. В конце концов, это ведь не первое свидание в моей жизни! Но раньше я ещё никогда так не нервничал.