Глава четвертая
Я шел следом за Эрикой, которая казалась более сосредоточенной, чем раньше. Она уже почти не улыбалась, а серьезно о чем-то размышляла, когда заходила в квартиру, когда включила свет, когда пригласила на кухню и стала искать что-то в шкафчиках, при этом напевая песенку из «Забавной мордашки». Девушка даже не заметила, что я не пошел на кухню следом за ней, а неспешно прошелся по маленькой скромно обставленной, но уютной гостиной. Здесь всё было в идеальном порядке. Что-то подсказывало мне, что до приезда Эрики в квартире не было так чисто и уютно, как теперь.
Вообще-то, так называемая квартира представляла собой совсем небольшое пространство, в котором кухня даже не отделялась стеной от гостиной. Это была одна комната с кухонными шкафчиками, старомодным грохочущим и низким холодильником, хрипящим чайником, круглым столом с клетчатой скатертью. Чуть дальше сразу стоял потертый коричневый диван, старинный телевизор, на полу лежал узорчатый ковер. На подоконнике были выставлены горшочки с разнообразными цветами и растениями. А ещё здесь стоял небольшой коричневый кожаный чемоданчик. Я почти сразу догадался, что это такое. Открыл крышку, и на душе стало теплее от вида настоящего патефона. На одной из полок над телевизором я заметил целый ряд с виниловыми пластинками.
Пока Эрика сосредоточенно заваривала синий чай, я нашел отличную пластинку «Гринпис-Прорыв». У меня в детстве была такая же, и мать часто ставила её, когда готовила печенье или пироги. Эти песни всегда ассоциировались у меня с чем-то хорошим. К тому же, сами песни были только о добром: о природе, о дружбе, добрососедству и всему в этом роде. Как только заиграла известна песня Белинды Карлайл «Землю осушить от слез», Эрика как будто вернулась в реальность. Она выглянула из-за холодильника и по-доброму улыбнулась, наблюдая за тем, как усердно я подпеваю и пританцовываю, щелкая пальцами. Ничего не могу с собой поделать! Мне нравится эта песня, разве возможно не подпевать её?
— Знаешь, как мы танцевали под неё в детстве? — оживился я. — Моя мама учила нас с сестрой, а мы повторяли все движения. Это были танцы восьмидесятых!
Эрика засмеялась, когда я стал танцевать, как в детстве.
— Да-а, — она закивала. — Мы танцевали так же.
— Правда? О, подожди, сейчас будет припев! Я его просто обожаю!
Блондинка стояла, сложив руки на груди, прислонившись к стене, и наблюдала за мной с умилением. Однако, как только начался припев, она сама начала подпевать, качая головой, потому что невозможно было оставаться равнодушной, когда звучит такая знакомая и зажигательная песня. А потом запела следующий потрясающий хит восьмидесятых — «Луна целиком», группы Вотербойз. Я взял Эрику под руку и стал копировать движения, отдаленно напоминающие танцы пятидесятых годов. Немка всегда легко подхватывала любые мои намерения и отлично предугадывала, что я собирался делать дальше, и как двигаться ей. Поэтому танцевать с ней было весело, пусть даже мы оба делали это ни разу не профессионально и даже комично. Но чувствовали-то мы себя потрясающе, как в каком-нибудь первоклассном мюзикле!
Наконец, оба выдохлись, и песня подошла к концу. Эрика собиралась проверить и помешать листики цветка в своем заварничке, но её намерениям не суждено было сбыться, потому что заиграла спокойная мелодия Теренса Трента Д'Арби, и я за руку притянул девушку к себе, положив свободную руку себе на плечо. Она даже смутилась от неожиданности и с улыбкой опустила голову. В этот момент весь мир вокруг замедлился, и время остановилось. Все вокруг затихло, кроме иногда шуршащего патефона и голоса Тренса, который пел самые подходящие в этот момент слова: «Давай пойдем дальше с нашей любовью, давай идти вперед с нашей любовью... Всё, что я хочу — это любовь. Всё, что мне нужно — это любовь. Я чувствую, что ты боишься, но я уверен, что это пройдет. Давай идти вперед с этой любовью?». Не знаю, слушала ли Эрика эти слова, но мысленно я надеялся на это. Мы впервые находились так близко друг к другу на протяжении долгого времени. Она прислонилась щекой к моему плечу и, может быть, закрыла глаза. Потому что их закрыл и я, и голос в глубине моей души просил, чтобы этот момент не заканчивался. В нем было всё спокойствие, все тепло, вся невинность и вся романтичность этого мира. Черт побери, ведь мы встретились только сегодня утром! А сейчас мы танцуем у неё в гостиной у окна, приникнув друг к другу и закрыв глаза. Я чувствовал себя так хорошо, свободно в этот момент, как ещё никогда себя не чувствовал в этой жизни. Внутри меня загоралось какое-то совершенно новое чувство. Как будто потухший однажды уголек снова краснеет и разогревается от нового порыва ветра или чьего-то дыхания. Почему же мы не встретились раньше? В прочем, какое значение это имеет сейчас, когда мы всё-таки встретились?
Голос Теренса Трента стал затихать, а на кухне забулькала вода. Он речитативом произносил последние слова: «Я буду держать тебя за руку, пока не рухнет земля. Всё, что мне нужно — это любовь. Всё, что я хочу — это любовь!». После этого музыка окончательно стихла. Эрика глубоко вздохнула, но мы продолжали стоять, не двигаясь. Может быть, мы сделаем вид, будто песня продолжается? Щелкнул чайник, и маленькая тоненькая ручка Эрики покинула мое плечо. Я заметил, как на её лице мелькнула печальная улыбка, и она, осторожно отстранившись, поплелась на кухню. Я же устремил взгляд за окно, пока заиграла песня группы Сейд: «Я буду твоим другом». Её слова казались мне не менее символичными в такой момент:
«Я так много могу тебе дать
Я скажу тебе то, в чем ты нуждаешься
Взбодрись и живи
Я помогу тебе в трудную минуту
Вот моя рука
Доверяй мне, я — истина
Ты должна понять
Нет ничего такого,
Чего бы я не сделал»
— Джейсон? — окликнул меня спокойный и приятный голос Эрики. Я обернулся. Она с теплой улыбкой смотрела на меня, и от этого нельзя было не заулыбаться самому. — Чай готов. Ты пьешь с сахаром?
Я вовсе не хочу чай, Эрика. Единственное, что я хочу, так это тебя. Всегда, невыносимо, и теперь я понимаю это и чувствую каждой частичкой себя. Господи Иисусе...
Блондинка собрала волосы в хвост. Из-за её кудряшек он был очень пышным. Она поставила на стол две чашки на блюдечке друг напротив друга, налила в них кипяток. Затем также достала из скрипучего шкафчика сахарницу, чайные ложечки, даже нашла металлическую цветастую коробочку с песочным печеньем. Я на секунду заподозрил, что на самом деле попал в черно-белое кино. Если это так, то пусть сценаристом будет Билли Уайлдер, у которого все мелодрамы заканчиваются хэппи-эндом.
Я уселся за стол, внимательно наблюдая за хлопотами Эрики. Наконец, она бережно взяла в руки пузатый заварник и добавила в воду ярко-синюю жидкость. Сначала я даже не поверил своим глазам:
— Когда ты говорила про синий цвет, я не представлял себе, что он настолько синий! Очевидно, они добавили много красителей?
— Нет, всё дело в цветах! Их даже используют для создания натурального насыщенного красителя. Ты же говорил, что ездил по странам Азии, — девушка склонила голову на бок. — Разве тебе не рассказывали о синем чае? И не давали пробовать?
— Я не особенно интересовался там этой темой, — признался я. — Но в следующий раз обязательно уделю этому внимание.
Эрика добавила в свою кружку дольку лимона, и чай тут же принял фиолетовый оттенок. Всё это казалось каким-то нереальным, магическим даже. Я безотрывно наблюдал за девушкой, когда в эту же чашку она положила две ложки сахара, ожидая очередное чудо, но на этот раз ничего не произошло.
Наконец, я решился сделать глоток. На вкус чай оказался не таким насыщенным, как на вид. Но всё-таки мне понравилось. Вряд ли мне могло что-то не понравиться в такой уютной атмосфере. За окном шумел дождь, над столом горела теплым светом рыжая лампа, из шуршащего патефона доносился приятный голос Шаде Аду, над кружкой тихо кружился дымок и сладкий аромат тропического цветка. Эрика тихонько топала ножкой в такт музыки под столом. Соседка сверху, очевидно, шагала из комнаты в комнату или тоже устроила вечерние танцы. «Я буду твоим другом до скончания дней, я буду твоим другом, я здесь, чтобы заставить тебя улыбаться».
Эрика добавила в свою кружку ещё заварки, и я поступил также, а затем поморщился с улыбкой:
— Ядреный чай!
— Ядреный? — девушка хихикнула. — Ну и слово! Ядреный чай...
— Это квартира твоего друга?
— Подруги, — кивнула немка, делая большой глоток. — Мы учились вместе в школе, а потом она вышла замуж за своего друга по переписки и переехала в США. Но сейчас они отдыхают на Гавайях, так что разрешили мне пожить у них, пока квартира пустует.
— Такая же картина и у меня.
— А ты не живешь в Лос-Анджелесе?
— Нет, я приехал по делам из Сан-Диего. Это немного севернее, но тоже в Калифорнии.
Девушка понимающе кивнула.
— А в Германии ты когда-нибудь был?
— Да, в позапрошлом году, в Берлине, Гамбурге, Франкфурте, Мюнхене и... Кёльне.
— Надо же! А я не была.
— Ни в одном из этих городов? — я был этому удивлен. Эрика чуть нахмурилась, раздумывая над ответом и прислонив к подбородку ладонь.
— Только в Гамбурге, да. В нем я была, потому что он недалеко от моего города. Вообще-то, я бы хотела там жить. А ты был когда-нибудь в Бремене? Это славный город! Тебе бы понравилось, наверное. А в Дрездене ты был?
— Нет.
— А... Во Франкфурте?
— Выступал там однажды.
— А в Дюссельдорфе?
— Да.
— А в Штутгарте?
— Нет.
— А в Кобленце?
— Нет.
— А я однажды проезжала этот город. Это одно из тех мест, где я не против была бы остаться жить. Он небольшой, по сравнению с Гамбургом или Бременом и, тем более, Лос-Анджелесом, но очень старенький и уютный. Улицы и дома там совсем, как в старых фильмах и на винтажных фотографиях Германии. Такие, какие большинство людей и представляют в разговоре о немецкой архитектуре.
У девушки всё ярче загорались глаза. Лицо стало совсем спокойным, разгладилось, стало умиротворенным, пока она рассуждала о городах своей страны. Я сделал глоток крепкого синего чая и поднялся со своего места, чтобы взглянуть на упаковку с сушеными цветами. Хотя сначала внимание мое привлек брелок, свисающий с ручки одного из кухонных шкафчиков. Это был маленький узорчатый и сложный серебристый ключик. Эрика обернулась и хотела тоже подняться на ноги и что-то рассказать, но вдруг пошатнулась. Я придержал её за локоть.
— Ой... — пробормотала она, приложив ладонь ко лбу и закрыв глаза. Немка смущенно улыбнулась. — Меня что-то ноги не держат как будто! Какое странное чувство! Что же это...
— Лучше присядь, Эрика, — посоветовал я и взглянул на текст на обратной стороне упаковки с чаем.
Ничего особенного там написано не было. Наоборот, расписаны полезные свойства синего чая, витамины, в нем содержащиеся. Это звучало даже впечатляюще! Но потом я заметил любопытную приписку и усмехнулся:
— Может обладать седативным эффектом.
— Седа... Что? — рассмеялась Эрика. — А можно перевести это слово на немецкий? Было бы идеально.
— Седативный эффект. Ты до этого когда-нибудь уже пробовала этот синий чай?
— Н-нет... А это что, опасно? — Эрика вздрогнула, но тут же хихикнула. — Вот я молодец! Напоила тебя каким-то странным седа...тным чаем!
— Нет, это скорее как алкоголь. Интересно... На тебя он произвел заметный эффект. Очевидно, организм не привык. Ты не часто пьешь что-то алкогольное?
Это был глупый вопрос. По-моему, ответ очевиден. Очевиден, но всё-таки не совсем. Эрика засмеялась:
— Я два раза в жизни пробовала шампанское на Рождество и новый год. Не выпила и половины бокала.
— Оно и заметно. Мой организм, видимо, крепче. В нем и не такой гадости в свое время приходилось бывать. Стыдно вспомнить! На самом деле, я первый раз вижу, как пьянеют от чая.
— Я вовсе не пьяная! — Эрика хотела возмутиться и снова подняться, но вместо этого у неё подкосилась нога, и она снова засмеялась. Тело её обмякло, и она снова приложила пальцы к виску.
— Так, кажется, самое время заканчивать чаепитие, — решил я, помогая Эрике подняться, придерживая её за локоть.
— Как же так... Ну вот, опять я всё испортила. И зачем я только заварила этот синий чай, нужно было... Нужно было лавандовый приготовить... — немка так расстроилась, что у неё поникли плечи, а лицо выражало самую крайнюю степень разочарования и вины.
— Ничего, ничего, в следующий раз попробуем и лавандовый, и любой другой. А сейчас будет лучше, если ты ляжешь спать.
Я провел девушку в её спальню и усадил на широкую скрипучую кровать с металлическими прутьями. Кроме этой кровати, широкого темного шкафа у стены и окна с широким мягким подоконником с множеством подушек на нем в комнате больше ничего не было. Я не стал включать свет, поэтому здесь было темно. Всё небольшое пространство слабо освещал лишь один уличный фонарь, будто бы заглядывающий в окно. Вокруг него кружили мотыльки, а иногда он отчего-то начинал моргать. Эрика сидела на кровати с задумчивым выражением лица, глядя на этот светящийся шар. Я направился к выходу, но неожиданно девушка сказала, очень тихо:
— Может быть, останешься?
Я обернулся и взглянул на Эрику. Она точно так же спокойно и внимательно смотрела на меня из темноты, не отведя взгляд. Пауза затянулась, и в это время в моей голове вихрем пронеслись картинки безудержного секса, но я лишь улыбнулся в ответ:
— Уже поздно. Спокойной ночи.
Плотно закрыл за собой дверь и вышел. Песни на пластинке закончились, как и дождь, что безжалостно бил по подоконнику всё это время. Гитара была прислонена к стене к входной двери, на столе по-прежнему стояли две полупустые чашки с синей жидкостью, а из чайника выходили остатки пара. Квартира готовилась ко сну, как и её обитательница. Было жаль покидать это теплое и уютное маленькое местечко, но мне ничего не оставалось.
Когда я вышел на улицу, то снова обернулся к окнам на первом этаже. Вполне возможно, Эрика как раз в это время наблюдала за мной оттуда. А, может, она уже давно спала, заложив ладонь под щеку, и видела какие-нибудь очаровательные детские сны. По немноголюдной улице шагали запозднившиеся прохожие, но уже за поворотом кипела ночная и шумная жизнь большого города. Удивительно, но люди спешили куда-то даже в поздний час. Кто-то звонко хохотал, успевал делать фото на ходу, кто-то пел песни, кто-то без умолку болтал, а кто-то хмурился и спорил по телефону с собеседником. Молодежь искала ночные клубы и караоке-бары, более взрослое поколение бежали домой, к своим семьям и детям. Но никто из них понятия не имел и даже не задумывался о том, что где-то здесь, неподалеку есть убежище от всех проблем, переживаний. Маленькое уютное и теплое место, где ты чувствуешь себя комфортнее, чем дома.
Когда в лицо мне подул прохладный вечер, эмоции чуть поутихли, и в голове стали зарождаться менее приятные мысли. Например, то, что только что я покинул дом совсем молодой девушки, которая младше меня на пятнадцать лет, и мы провели вместе весь день по моей же инициативе, а в голове моей были далеко не приличные мысли, в то время как в Сан-Диего живет моя жена. Она никуда не делась за этот день, и то, что я не ношу кольцо ещё не значит, что у нас свободные отношения. Пока я не знал, что мне с этим делать и стоит ли вообще делать хоть что-либо. Решил, что время покажет.
Я вернулся домой. Точнее, в дом своего друга, который точно так же разрешил мне остановиться у него. А так как я терпеть не могу отели, это был отличный вариант. Как ни странно, я немного времени провел в бодром состоянии, а проснулся наутро от звонка мобильного. Майлк Уоррен звал меня к себе домой, чтобы обсудить одну незаконченную песню.