Пленник ветра

Тишина в комнате после бурного обсуждения казалась хрупкой, словно тонкий лед на темной воде. Предложение Феликса — безумное, рискованное, пахнущее отчаянием — висело в воздухе между ними. Хёнджин смотрел на него, не мигая, его золотые глаза были похожи на два раскаленных уголька в бледном лице.

«Взять ребенка из дома малютки. Найти женщину для фиктивного брака. Инсценировать беременность. Сохранить видимость. Дать ей свободу после».

Это был план, сотканный из обмана, полуправды и циничного расчета. Но в его основе лежала не бесчеловечность минховского варианта, а странная, искривленная попытка сохранить хоть какие-то моральные рамки. Ребенок уже существовал и нуждался в доме. Женщина не должна была рожать против воли, превращаясь в инкубатор. Она делала бы сознательный выбор, получая за свою роль щедрую компенсацию и свободу.

— Это… все еще ложь, — наконец выдохнул Хёнджин, отрывая взгляд и глядя в потухший камин.
—Но это ложь, которая никого не калечит, — тихо возразил Феликс. — А только спасает. Ребенка — от сиротства. Тебя — от брака по расчету с нелюбимой. Страну — от кризиса престолонаследия. Даже эту девушку — от бедности. Все выигрывают.
—Кроме нас, — горько усмехнулся Хёнджин. — Мы навсегда останемся в тени этой лжи. Наш союз… он никогда не сможет выйти на свет.
—Он и так никогда не смог бы, — напомнил ему Феликс с грустной прямотой. — Разве что в случае революции. А так… мы просто меняем одну клетку на другую. Но в новой, по крайней мере, не будет невинных жертв.

Хёнджин долго молчал. Он встал, прошелся по комнате, его босые ступни бесшумно ступали по холодному паркету. Он останавливался у окон, смотрел в ночной сад, где когда-то началась эта история. Казалось, он взвешивает не просто план, а всю свою жизнь, все свои принципы, всю ту тяжелую ношу, которую называл долгом.

Наконец он обернулся. Его лицо было усталым, но решительным.
—Хорошо.
Феликс почувствовал,как что-то сжимается у него в груди — не облегчение, а скорее принятие неизбежного.
—Ты уверен?
—Нет. Но других вариантов я не вижу. — Хёнджин подошел к столу и нажал на скрытую кнопку вызова. — Позови Минхо. Снова.

Минхо появился через десять минут. Он выглядел так, будто не ложился спать, но его костюм был безупречен, а взгляд ясен и холоден. Он выслушал новый план, изложенный Хёнджином сжато, без эмоций. Лицо главного визиря оставалось непроницаемым, но Феликс уловил в его глазах быстрое, почти молниеносное движение мысли — пересчет рисков, оценку эффективности.

— Это сложнее, — констатировал Минхо, когда Хёнджин закончил. — Больше участников. Больше точек потенциальной утечки. Нужна абсолютно надежная женщина. И безупречная организация «беременности» — врачи, свидетели, внешние признаки. Один неверный шаг, один пьяный акушер…
—Это твоя работа, — жестко прервал его Хёнджин. — Сделать так, чтобы не было неверных шагов. Найти такую женщину. Организовать все. И сделать это быстро.
—А ребенок? — спросил Минхо. — Выбор, возраст, происхождение? Нужен младенец, чья внешность не вызовет вопросов. И чье исчезновение из приюта останется незамеченным.
—Новорожденный, — сказал Феликс. — Чтобы минимизировать связь с прошлым. И… чтобы можно было сказать, что он родился чуть раньше срока. Для правдоподобия.
—И чтобы у него был шанс вырасти, не зная, что его мать продала его за деньги, — добавил Хёнджин тихо. — Он будет знать только нас. Точнее, меня. Как отца.

Минхо кивнул, уже делая мысленные заметки.
—Понимаю. Женщину я искал уже впрок. Есть кандидатка. Айлин. Двадцать три года. Работает в прачечной при больнице. Умна, молчалива, не имеет семьи. Беременна не была. Здорова. И… амбициозна в меру. Мечтает о собственном маленьком кафе в Испании. Сумма, которую мы предложим, сделает эту мечту реальностью.
—Поговори с ней, — приказал Хёнджин. — Объясни все условия. Никакого физического контакта. Ей придется носить специальные прокладки, имитирующие рост живота, посещать врачей из нашего кармана, играть роль девять месяцев, а затем исчезнуть. После «родов» она получит деньги и документы и уедет. Контакт с ребенком — исключен навсегда.
—А если она захочет остаться? — спросил Феликс. — В качестве… формальной жены? Иметь положение, но не обязанности?
—Рискованно, — сразу отрезал Минхо. — Чем дольше она здесь, тем выше вероятность срыва. Нет. Она исчезает. Это часть сделки.

На лице Минхо впервые за вечер появилось что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение. План был аморальным, но логичным. И что важнее — он был принят королем. Дело сдвинулось с мертвой точки.
—Я приступлю немедленно, — сказал он, склонив голову. В его глазах горел холодный огонь предвкушения сложной работы. — Свадьбу можно будет организовать через месяц. Этого хватит, чтобы подготовить легенду и начать инсценировку.

Когда он ушел, Хёнджин снова опустился рядом с Феликсом.
—Месяц, — прошептал он. — Через месяц я буду «женат».
Феликс взял его руку,сжал в своей.
—Это просто бумага. Спектакль.
—Спектакль, на который будет смотреть вся страна. — Хёнджин закрыл глаза. — И каждый раз, когда я буду вынужден брать ее под руку, улыбаться ей для прессы, делать вид, что с нетерпением жду «нашего» ребенка… я буду чувствовать себя предателем. По отношению к тебе. И к самому себе.

Феликс притянул его к себе, и они сидели так, в тишине, слушая, как где-то далеко во дворце началась работа по воплощению их лжи в жизнь.

---

Месяц пролетел в лихорадочных приготовлениях. Минхо работал как швейцарский механизм. Айлин, молодая женщина с серьезными карими глазами и тихим голосом, согласилась на все условия. Ее перевезли в один из загородных дворцов под видом дальней родственницы, начали «готовить к беременности» — визиты диетолога, «консультации» с лояльными врачами, которые задним числом оформляли все необходимые документы. Во дворце поползли слухи: король, оказывается, уже давно тайно помолвлен со скромной девушкой из хорошей, но обедневшей семьи, и теперь, в связи с беременностью, вынужден ускорить свадьбу.

Свадьба была назначена на конец месяца. Не пышная, не многодневная, как того требовал бы протокол для королевской свадьбы, а «скромная», в узком кругу семьи и самых доверенных сановников — якобы из уважения к трауру по старому султану и деликатному положению невесты.

---

День свадьбы наступил туманным, прохладным утром. Феликс стоял в своей комнате, глядя, как слуги в последний раз поправляют его парадный костюм — он был приглашен как «особый гость», друг короля, чье присутствие оправдывалось личной благодарностью монарха за помощь в государственных делах. Костюм был темно-синим, почти черным, и сидел на нем безупречно, как вторая кожа. И как решетка.

Он слышал отдаленные звуки музыки, доносящиеся из главного зала. Сердце ныло тупой, глухой болью. Он представлял себе, как Хёнджин сейчас одевается, как на него надевают тяжелый, расшитый золотом свадебный кафтан, как он смотрит в зеркало с лицом человека, идущего на эшафот.

Церемония была кошмаром, разыгранным в замедленной съемке. Феликс сидел в первом ряду, рядом с хмурым Бан Чаном и невозмутимым Минхо. Он видел, как Айлин, в подвенечном платье, скромном, но изысканном, шла к алтарю под руку с одним из старых генералов, назначенным «почетным отцом». Она была красива в своем неестественном спокойствии, ее лицо — идеальная маска счастливой невесты. И он видел Хёнджина. Король стоял у алтаря, прямой и неподвижный, как статуя. Его профиль был резким, бледным. Только когда взгляд его на секунду скользнул по Феликсу, в золотых глазах мелькнула вспышка такой невыразимой муки, что Феликс едва не вскочил с места.

Они обменялись кольцами. Произнесли клятвы. Муфтий объявил их мужем и женой. Зал разразился сдержанными аплодисментами. Хёнджин поцеловал невесту в щеку — сухой, быстрый, формальный поцелуй. Айлин опустила глаза, изображая девичью стыдливость.

Феликс сидел, чувствуя, как его собственное кольцо — простое серебряное кольцо, которое он носил на мизинце, — впивается в палец. Он сжал кулак так, что костяшки побелели. Это было необходимо. Это был их план. Но вид того, как другой человек прикасается к Хёнджину, пусть и в рамках спектакля, вызывал в нем животное, иррациональное желание кричать и крушить все вокруг.

Пир, последовавший за церемонией, был для Феликса пыткой. Он сидел за столом, отодвинутым от главного, пытался есть, но пища стояла комом в горле. Он видел, как Хёнджин и Айлин сидят рядом на возвышении, изображая беседу. Видел, как Чонин, сидящий напротив, наблюдает за ним с откровенно насмешливым, злорадным выражением. Младший принц поднял бокал в его сторону, едва заметно кивнул, будто говоря: «Смотри, какую красивую клетку мы для тебя построили».

Когда невыносимость происходящего достигла предела, Феликс незаметно вышел в один из внутренних двориков. Ночь была холодной, но он не чувствовал холода. Он стоял, задрав голову к черному, беззвездному небу, и пытался дышать.

Шаги за спиной были тихими, но узнаваемыми. Он не обернулся.
—Поздравляю с удачным спектаклем, — произнес Феликс в ночь, и голос его прозвучал хрипло.
—Не говори так, — тихо ответил Хёнджин. Он стоял рядом, не прикасаясь, но Феликс чувствовал его тепло. На короле все еще был тяжелый свадебный наряд. — Это ад. Каждая секунда.
—Я знаю.
—Я хочу, чтобы это был ты рядом со мной. Не она. Ты.
Феликс наконец обернулся.В тусклом свете фонарей лицо Хёнджина было искажено страданием.
—Но это не может быть я. Никогда. Даже после того, как этот спектакль закончится, и она уедет, и ребенок будет здесь… мы все равно будем вынуждены прятаться. Ты — король. А я… — он замолчал.
—Ты — моя душа, — прервал его Хёнджин с такой простотой, что у Феликса перехватило дыхание. — А все остальное — просто декорации. Пусть даже самые прочные.

Он резко огляделся, убедился, что они одни, и схватил Феликса за руку.
—Пойдем.
—Куда? Тебя хватятся!
—Пусть ищут. У короля в день свадьбы есть право на пятнадцать минут уединения. — Он почти потащил Феликса за собой по темному коридору, в сторону своих личных покоев, но не главных, а тех, что были в самом старом, заброшенном крыле.

Он втолкнул его в маленькую, пыльную комнатушку, когда-то, видимо, служившую каморкой для слуг. Запер дверь на простой железный засов. В комнате не было ничего, кроме старого сундука и узкого слухового окна под потолком. И тут, в этой тесной, темной клетке внутри клетки, он прижал Феликса к стене и поцеловал.

Этот поцелуй был не похож ни на один предыдущий. В нем не было страсти первой ночи, не было нежности последних дней. В нем была ярость. Отчаяние. Месть. Месть этой лжи, этому дворцу, этим обстоятельствам. Это был поцелуй-протест, поцелуй-клятва, поцелуй-утверждение: «Несмотря ни на что, ты — мой».

Одежда, сложные, парадная, мешала, раздражала. Хёнджин почти сорвал с Феликса пиджак, рванул рубашку, пуговицы отлетели, звякнув о каменный пол. Феликс отвечал ему той же дикой энергией, срывая с короля тяжелый, расшитый кафтан, запуская руки под нижнюю рубаху, чувствуя горячую, напряженную кожу. Это был не секс. Это был ритуал очищения. Акт утверждения своей истинной реальности в море фальши.

Они не говорили. Звучали только прерывистое дыхание, скрежет ткани о камень, сдавленные стоны, в которых растворялась вся боль этого дня. Было тесно, неудобно, холодно от камня стен. И это не имело никакого значения. В этой грубости, в этой поспешности, в этой темноте было больше правды, чем во всем блеске свадебного зала.

Когда все кончилось, они стояли, прислонившись друг к другу, дрожа от выброса адреналина и эмоций, их одежда была в беспорядке, волосы растрепаны. Хёнджин прижал лоб к плечу Феликса.
—Я не могу обещать тебе ничего, кроме этого, — прошептал он. — Тайных встреч. Лжи миру. Вечной жизни в тени.
—Этого достаточно, — выдохнул Феликс, целуя его в висок. — Пока ты со мной, этого достаточно.

Им пришлось быстро приводить себя в порядок, помогать друг другу застегивать то, что еще можно было застегнуть. Хёнджин нашел в сундуке старый плащ и накинул его поверх порванной рубахи. Они вышли из комнаты по одному, с разницей в несколько минут, чтобы вернуться в зал, к спектаклю.

Никто, казалось, ничего не заметил. Или не подал вида. Только Минхо, когда его взгляд скользнул по слегка растрепанным волосам короля и по странно сияющим глазам Феликса, едва заметно поднял бровь, но ничего не сказал. Только Чонин, поймав взгляд Феликса, улыбнулся тонкой, понимающей улыбкой, от которой стало еще холоднее.

Свадьба закончилась поздно. Айлин, новая «королева», была отведена в свои отдельные, роскошные покои — в другом крыле дворца, далеко от покоев короля. Был пущен слух о ее слабом здоровье и необходимости полного покоя для благополучного течения беременности.

А Хёнджин, скинув наконец свадебные одежды, стоял в своем кабинете перед темным окном. На его губах еще горело воспоминание о запретном поцелуе, на коже — следы прикосновений Феликса. Он был «женат». Ложь была запущена. Дороги назад не было.

Он взял со стола простую серебряную булавку для галстука, ту самую, которую Феликс обронил в той темной комнатке. Сжал ее в кулаке, чувствуя, как металл впивается в ладонь. Боль была реальной. Якорь в море лжи. Он положил булавку в потайной ящик стола, рядом с первым, неудачным наброском Феликса, сделанным той лунной ночью.

Игра в семью начиналась. И ему предстояло играть в нее до конца своих дней. Но теперь у него был тайный союзник. И тайная причина бороться за этот трон, который вдруг стал не просто обязанностью, а крепостью, защищающей единственное, что имело для него смысл.