Пленник ветра

Тишина в личных покоях Хёнджина после ухода Джисона и Минхо была плотной, живой, словно третьим присутствующим в комнате. Неловкость, порожденная безумным вечером, медленно таяла, уступая место чему-то более хрупкому и жгучему — осознанию только что сделанного выбора. Феликс стоял посреди комнаты, чувствуя на себе вес взгляда Хёнджина. Король не двигался, прислонившись к резному деревянному столу, его пальцы нервно перебирали край мраморной столешницы.

— Ты уверен? — Голос Хёнджина прозвучал хрипло, сдавленно. — Последний раз спрашиваю. Джисон улетит через три дня. Ты можешь быть с ним в самолете.

Феликс подошел к нему вплотную, не отвечая словами. Он взял его лицо в ладони — жест, который сам по себе был дерзостью, непозволительной вольностью по отношению к монарху. Но здесь, за закрытыми дверьми, они были просто двумя людьми.
—Я сказал, что остаюсь. Мои слова что, похожи на шутку?
—Они похожи на приговор, — выдохнул Хёнджин, закрывая глаза и прижимаясь щекой к его ладони. — Для нас обоих.

Он потянул Феликса за собой к глубокому дивану у потухающего камина. Они устроились там, в полумраке, тесно прижавшись друг к другу, как два спасшихся от кораблекрушения. Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные старинными картами.
—Проблема никуда не делась, — тихо начал Хёнджин, глядя на языки пламени. — Они будут давить сильнее. Совет. Пресса. Зарубежные партнеры. Им нужна королева. Наследник. Зримая стабильность. А я… — он повернул голову, и в его глазах отразился огонь и отчаяние, — а я хочу только тебя. И это слабость, которую они обязательно используют. Как уже использовал Чонин.

Феликс слушал, чувствуя, как холодная логика реальности сковывает его внутренности. Он провел рукой по напряженной спине Хёнджина.
—Значит, нужно найти решение. Которое их устроит. И… не убьет нас.
—Такого решения не существует, — горько усмехнулся Хёнджин. — Либо я предаю тебя и себя, женившись на какой-нибудь Айше или Лейле. Либо я предаю страну и долг, открыто объявив о нас. Что вызовет скандал, возможно, восстание, и точно лишит меня короны. А без короны… — он замолчал.
—Без короны ты не сможешь защитить ни себя, ни меня, — закончил за него Феликс. Он понимал. Он всегда понимал. Быть с королем значило принять все правила его игры. Самой смертельной игрой на свете.

Они сидели молча, погруженные в мрачные мысли, пока огонь в камине не начал угасать, превращаясь в груду багровых углей. И в этот момент, как будто почувствовав, что они достигли дна отчаяния, в дверь постучали. Три четких, негромких удара. Минхо.

— Войдите, — отозвался Хёнджин, не меняя позы.

Главный визирь вошел бесшумно. Он уже сменил пиджак, испачканный в предыдущей стычке, на новый, такого же идеального черного цвета. Его лицо было, как всегда, маской бесстрастия.
—Ваше величество. Господин Феликс. Прошу прощения за поздний визит. Но вопрос требует немедленного обсуждения.

Он не сел, оставаясь стоять перед ними, как темный обелиск.
—Я нашел решение проблемы с наследником, — заявил он прямо, без предисловий.

Хёнджин и Феликс переглянулись. В воздухе запахло чем-то холодным и расчетливым.
—Какое решение? — спросил Хёнджин, и в его голосе послышалось напряжение.
—Брак. Но не тот, о котором думают они. — Минхо сложил руки за спиной. — В нижней части города живет девушка. Служанка. Двадцать два года. Здорова, умна достаточно, чтобы понимать инструкции, и достаточно бедна, чтобы принять наше предложение. Сирота. Никаких связей, которые могли бы создать проблемы.

Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Хёнджин медленно поднялся с дивана.
—Ты предлагаешь мне жениться на служанке?
—Нет. Я предлагаю заключить с ней контракт. — Глаза Минхо блестели в полумраке, как у хищной птицы. — Брак будет фиктивным, разумеется. Тайным. Ее представят как дальнюю родственницу из провинции, которую вы взяли под опеку. От нее потребуется лишь одно: родить ребенка. Наследника.

Слова повисли в тишине, тяжелые и безжалостные. Феликс встал, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
—А что будет с ней потом? — тихо спросил он.
—После того как родит, она получит новую личность, сумму денег, достаточную для безбедной жизни где-нибудь в Европе или Америке, и исчезнет. Ребенка она оставит. Он будет воспитываться здесь, как законный наследник престола.

Минхо говорил спокойно, как будто обсуждал поставку провизии.
—А если родится девочка? — выдавил Хёнджин. Его лицо стало каменным.
—Тогда придется повторить попытку. Пока на свет не появится мальчик. В контракте это будет оговорено. Она будет рожать, пока не выполнит условия. Это ее работа.

«Рожать, пока не выполнит условия».

Феликс представил себе это. Молодую женщину, превращенную в инкубатор. В инструмент. Лишенную права на своего ребенка, на свое будущее. Все ради политической целесообразности. Все ради того, чтобы у короля появился законный наследник, и он мог продолжать тайную связь со своим любовником.

Его тошнило. Он посмотрел на Хёнджина, ожидая увидеть на его лице отвращение, гнев, что угодно. Но лицо короля было пустым. Он смотрел куда-то внутрь себя, и Феликс не мог прочитать его мысли.

— И ты считаешь это… решением? — наконец произнес Хёнджин. Его голос был странно ровным.
—Это единственное логичное решение, — ответил Минхо. — Оно удовлетворит совет, успокоит народ, даст вам наследника и… оставит вам свободу в личной жизни. Никто никогда не узнает. Девушка исчезнет. Ребенок будет знать только вас как отца. А вы… вы сможете быть с тем, с кем хотите. Без публичных скандалов.

Он изложил это как безупречную математическую формулу. Все сходилось. Все было логично. Кроме одного — это было бесчеловечно.

Хёнджин медленно покачал головой. Он подошел к камину, поставил ногу на низкую ограду, оперся локтем о колено.
—Нет.
Минхо на секунду замер,словно не поняв.
—Простите?
—Я сказал, нет. — Хёнджин обернулся. Его золотые глаза в свете углей горели холодным, непреклонным огнем. — Я не превращу чью-то жизнь в сделку. Не сделаю из женщины машину для производства наследников. И не отниму ребенка у матери, чтобы купить себе право на тайную любовь.

— Ваше величество, — голос Минхо впервые за вечер потерял часть своей ледяной ровности. В нем послышалась острая, почти яростная настойчивость. — Вы должны быть практичны! Это не вопрос морали, это вопрос выживания династии! Ваших будущих детей!
—Каких детей?! — Хёнджин взорвался, его голос грохнул, как выстрел, заставив содрогнуться даже Минхо. — Ребенка, которого я никогда не смогу полюбить, потому что буду видеть в нем лишь продукт контракта? Ребенка, который будет плакать по матери, которую я заплатил, чтобы она его бросила? НЕТ!

Он резко выпрямился, его фигура казалась вдвое больше в гневе.
—Я не мой отец. Я не буду пользоваться людьми, как расходным материалом. Если уж мне суждено иметь наследника, он должен родиться… — он запнулся, его взгляд на мгновение метнулся к бледному Феликсу, — он должен родиться в обстоятельствах, не окрашенных такой грязной сделкой.

Минхо смотрел на него, и на его лице впервые появилось что-то, кроме бесстрастия — разочарование. Холодное, глубокое разочарование стратега, чей безупречный план отвергли из-за «чувств».
—Чувства — это роскошь, которую короли не могут себе позволить, — произнес он тихо, но четко. — Вы выбираете сложный путь. Опасный. Он может стоить вам короны. И… — его взгляд скользнул по Феликсу, — всего, что для вас дорого.

— Тогда пусть будет так, — отрезал Хёнджин. — Я не подпишусь на это. Кончено, Минхо. Тема закрыта.

Минхо склонил голову в холодном, почтительном поклоне. Но в его глазах читалось предупреждение.
—Как прикажете. Но помните: время работает против вас. И Чонин уже начал свою игру. — Он развернулся и вышел, оставив за собой ледяной шлейф невысказанных угроз.

Когда дверь закрылась, Хёнджин тяжело опустился на диван, уронив голову в руки. Феликс подошел и сел рядом, положив руку ему на шею, чувствуя, как мышцы под пальцами напряжены, как струны.
—Спасибо, — прошептал Феликс.
—За что? За то, что не стал монстром? — Хёнджин поднял на него усталое лицо. — Это не подвиг, Феликс. Это минимальные требования к человечности.
—В этом дворце это и есть подвиг, — возразил Феликс. Он притянул его к себе, и Хёнджин позволил, облокотившись лбом на его плечо. — Что же мы будем делать?

Хёнджин долго молчал.
—Не знаю. Бороться. Искать другой выход. Может… может, объявить тебя официальным фаворитом? Как было в старые времена при османском дворе? У султанов же были…
—Фавориты-мужчины? — Феликс горько усмехнулся. — Да. И их часто травили, душили или топили в Босфоре при первой же возможности. Нет, спасибо. Я не хочу быть «официальным» до поры до времени.

— Тогда что? — в голосе Хёнджина прозвучало отчаяние. — Ждать, пока совет не объявит меня недееспособным из-за отсутствия жены и наследника? Пока Чонин не поднимет мятеж под лозунгом «спасения династии»?

Феликс отодвинулся, чтобы посмотреть ему в лицо. Его собственный ум, обычно хаотичный и эмоциональный, в этот момент работал с холодной, почти минховской ясностью.
—А если… если мы найдем способ, чтобы наследник был и твоим, и… как бы это сказать… легитимным, но без участия посторонней женщины?

Хёнджин нахмурился.
—Ты о чем?
—Я не знаю. Есть же современные технологии. Суррогатное материнство. Но это все равно требует женщины-донора… — Феликс задумался, потом резко встряхнул головой. — Нет, это тоже не то. Это все та же сделка. Просто более технологичная.

Он снова замолчал, и вдруг его лицо озарила странная, почти безумная мысль. Он схватил Хёнджина за руки.
—А если… если ты просто объявишь, что бесплоден?
Хёнджин замер,пораженный.
—Что?
—Да! Скажешь, что медицинское обследование выявило невозможность иметь детей. Тогда давление спадет. Наследником автоматически станет Чонин или кто-то из дальних родственников. И тебя не будут заставлять жениться.
—И корона перейдет к Чонину? — Хёнджин рассмеялся, но смех был горьким. — Ты хочешь вручить всю страну в руки того, кто только что пытался тебя изнасиловать? Это не решение, Феликс. Это капитуляция. И предательство всех, кто на меня рассчитывает.

Феликс опустил голову, понимая, что предложил глупость. Отчаяние снова накатило волной. Они сидели в тишине, слушая, как потрескивают угли в камине и завывает ветер за окнами. Казалось, из этой ловушки нет выхода. Любовь, которую они выбрали, была окружена со всех сторон непроходимыми стенами долга, традиций и политики.

Хёнджин вдруг обнял его, прижал к себе так крепко, что у Феликса перехватило дыхание.
—Знаешь что? — прошептал он ему в волосы. — На сегодня хватит решений. Хватит планов. Сегодня… сегодня ты выбрал меня. И я не позволю никому и ничему омрачить этот факт. Даже будущему.

Он откинулся, и в его глазах снова горел тот самый огонь, который Феликс видел в ту первую ночь в саду. Огонь одержимости, страсти и безрассудной воли.
—А завтра… завтра мы будем сражаться. Вместе.

Он поцеловал его, и в этом поцелуе была вся ярость, вся нежность и вся безнадежная решимость человека, который готов сжечь свой трон, лишь бы не отпустить то, что ему дорого.

Феликс отвечал ему с той же силой, цепляясь за него, как за единственную скалу в бушующем море. В ту ночь они не говорили больше о наследниках, о советах или о Чонине. Они просто были вместе. В агонии и в экстазе, в страхе и в надежде, в осознании того, что их любовь, возможно, обречена, но пока она жива, они будут жить ею, дышать ею, сражаться за нее до последнего вздоха.

А за стенами их комнаты дворец спал, или делал вид, что спит. И в своих покоях, за экранами, Чонин строил планы. И Минхо, в своем холодном кабинете, просчитывал варианты. И время, неумолимое время, тикало, отмеряя секунды до следующего кризиса. Но в этой комнате, в огне камина и в тепле друг друга, они нашли временное перемирие. Маленький островок «сейчас» в океане «потом». И пока это «сейчас» длилось, им было достаточно.