Глава пятая
Смерть пришла тихо, как вор, укравший самый ценный бриллиант из короны. Старый султан, правивший три десятилетия с железной волей и ледяным сердцем, скончался во сне в своих покоях. Обнаружили его утром, когда слуга, внесший традиционный кофе с кардамоном, увидел неподвижную руку, свисающую с шелкового покрывала. Лицо монарха было удивительно спокойным, почти умиротворенным — выражение, незнакомое при жизни.
Весть распространилась по дворцу быстрее чумы. Шепотом в коридорах, гулким эхом в мраморных залах, срочным шифром по закрытым каналам связи. К полудню о ней знала вся страна. Телеканалы прервали вещание, радио заиграло траурную музыку, на улицах стихийно начали собираться люди с растерянными, испуганными лицами. Эпоха закончилась. В один миг.
Хёнджина разбудили тем же утром. Он стоял у постели отца, одетый в простой халат, и смотрел на безжизненное лицо, с которого наконец сошла привычная маска недовольства. Он не чувствовал горя. Только ледяную, всепроникающую пустоту и тяжесть, внезапно обрушившуюся на плечи. Гробовое молчание в комнате нарушил верховный муфтий, осторожно коснувшись его локтя.
— Ваше величество. Простите… Король. Примите наши соболезнования и клятвы верности.
Слово «король» прозвучало как удар грома. Хёнджин медленно обернулся. В дверях, опустив головы, стояли члены дивана, военные, придворные. В их глазах читался шок, страх, расчет. Он был больше не наследным принцем. Он был центром вселенной, которая только что лишилась солнца. И теперь ему предстояло стать этим солнцем. Или бурей.
---
Следующие дни слились в кошмарный водоворот ритуалов, церемоний и бумаг. Похороны были грандиозными и бездушными. Хёнджин шел за гробом в парадном мундире, его лицо — идеальная маска скорби, высеченная из мрамора. Он ловил на себе тысячи взглядов: любопытных, подобострастных, враждебных. Страна говорила о нем. На площадях, в кофейнях, в соцсетях. «Молодой король». «Золотой лев на троне». «Сможет ли?». И неизбежное, как смена времен года: «Ему нужна королева. Наследник. Продолжение династии».
Совет старейшин, острая гвоздикой в петлицах, явился к нему на третий день официального траура.
— Ваше величество, вопрос престолонаследия… — начал самый седой из них.
—Отец в земле еще не остыл, — холодно прервал его Хёнджин, не отрываясь от документа о введении войск на спорную границу.
—Именно поэтому! Стране нужна стабильность. Уверенность в будущем. Вам следует рассмотреть кандидатуры достойных девушек из знатных семей. Церемония представления может быть скромной, учитывая траур, но…
Хёнджин поднял взгляд. В его золотых глазах вспыхнул такой ледяной огонь, что старик отступил на шаг.
—Устройте это представление. Завтра. И пусть оно будет последним.
---
Зал приемов превратился в выставочный павильон. Одна за другой, в сопровождении матерей или теток, перед ним проходили девушки. Красивые, безупречно одетые, натянуто улыбающиеся. Каждую представляли, перечисляя титулы, образования, таланты.
Первая, с волосами цвета воронова крыла и надменным взглядом.
—Она свободно говорит на четырех языках, ваше величество.
—Замечательно. Мне нужна жена, а не переводчик. Следующая.
Вторая, хрупкая блондинка с робкой улыбкой, специалист по истории искусства.
—Прекрасно. Но я сомневаюсь, что ее познания помогут ей вынести тяжесть короны. Следующая.
Третья, статная, с огненным взглядом, дочь военного министра.
—Слишком воинственна. Короны не выносят тех, кто сам жаждет сражаться. Следующая.
Он критиковал безжалостно, язвительно, с леденящей вежливостью. Его слова, как бич, хлестали по гордости знатных семей. Советники переглядывались в ужасе. Чан, стоявший у стены, смотрел в пол, сжав кулаки. Минхо, наблюдавший из тени арки, позволил себе тонкую, понимающую усмешку.
После десятой кандидатки Хёнджин поднялся.
—Довольно. Вы все старались. Страна оценит вашу преданность. Можете удалиться.
В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шуршанием платьев и сдавленными всхлипами одной из отвергнутых. Он вышел, не оглядываясь.
---
В личных покоях его ждал Чонин. Младший брат развалился на диване, играя с каким-то новым планшетом. На нем был темно-бордовый шелковый халат, распахнутый на груди.
—Братец-король, — протянул он, не отрываясь от экрана. — Шоу было впечатляющим. Разбил столько девичьих сердец за один час. Экономия на будущих скандалах.
—Что тебе нужно, Чонин?
—Просто поболтать. По-семейному. Отец умер, мы одни. Ну, кроме дядюшек, тетушек, кузенов и этой прожорливой своры советников. — Он наконец поднял глаза. В них светилось любопытство, лишенное тепла. — Ты очень… избирателен в невестах. Ищешь что-то особенное? Или кого-то?
Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он медленно снял парадный кафтан, бросил его на спинку кресла.
—Мое личное дело.
—Конечно, конечно. Ты теперь король. Все твое. — Чонин встал, подошел к столу, взял яблоко из серебряной вазы. Укусил с громким хрустом. — Просто странно. Отказываешься от выгодных союзов, от поддержки кланов. Будто ждешь какого-то конкретного человека. Или… не человека? — Он бросил многозначительный взгляд. — Ходят слухи. О танцоре. Красивом, как джинн, вырвавшемся из лампы. Тот, что в твоем саду плясал.
Хёнджин замер. Повернулся к брату. Его лицо стало абсолютно непроницаемым.
—Слухи — это мусор, который подбирают крысы. Советую тебе не становиться одной из них.
—О, я не крыса, братец. Я лиса. А лисы знают, когда нужно спрятаться и наблюдать. — Чонин бросил недоеденное яблоко в мусорную корзину. — Просто подумай. Новый король, холост, интересуется загадочным танцором с темным прошлым… Пресса обожает такие истории. Особенно если этому танцору вдруг что-то случится. Просто мысль.
Он вышел, оставив за собой шлейф дорогих духов и невысказанной угрозы. Хёнджин стоял посередине комнаты, чувствуя, как ярость, холодная и острая, поднимается из глубины. Брат знал. Играл с ним. Это было опасно.
---
Вечером он вызвал к себе Со Чанбина. Оружейный магнат ворвался в кабинет как ураган, в дорогом, но помятом костюме, пахнущем сигарой и порохом. Его объятия были такими же грубыми и искренними.
— Король, черт побери! — воскликнул он, отступая и оглядывая Хёнджина. — Все еще не верится.
—Садись, Чанбин. Выпьешь?
—С королем? Да хоть уксус!
Хёнджин налил ему коньяку, себе — простой воды. Они сидели молча, пока Чанбин не крякнул, отставив бокал.
— Говорят, ты сегодня устроил бойню на смотринах.
—Говорят правильно.
—И что, ни одна не понравилась? Все кривые да косые?
—Они все… не те.
—А какие «те»? — Чанбин прищурился. — Парень, я знаю тебя с пеленок. Ты не просто придираешься. У тебя в голове уже кто-то есть.
Хёнджин не ответил. Он смотрел на пламя в камине.
—Это… сложно.
—Все всегда сложно, когда дело касается сердца. Особенно когда это сердце должно принадлежать стране. — Чанбин тяжело вздохнул. — Слушай, я не политик, не интриган. Я просто друг. И мой совет тебе как другу: если ты нашел того, кто заставляет тебя чувствовать… ну, что ты живешь, а не просто существуешь… хватай его. Корона, долг, традиции — это все важно, да. Но пустота внутри тебя съест и корону, и долг, и всю эту чертову династию изнутри. Лучше скандал, чем гробовая тишина в собственной душе.
Хёнджин посмотрел на друга. В его простых, грубых словах была горькая правда.
—Спасибо, Чанбин.
—Не за что. Просто когда будешь хватать — дай знать. Прикрою. Оружием, деньгами, кулаками. Как скажешь.
После его ухода Хёнджин долго стоял перед большим, темным зеркалом в резной раме. Он подошел к столику, где на бархатной подушке лежала корона отца. Не парадная, тяжеловесная, а та, что носили в повседневности — из темного золота, с сапфирами, повторяющими фамильный герб. Он взял ее. Она была холодной и невероятно тяжелой. Медленно поднял и возложил себе на голову.
В зеркале на него смотрел король. Молодой, прекрасный, с глазами полными бури. И пустоты. Он видел в них отражение кипариса, лунного света и звенящих цепей. Только это отражение наполняло глубину чем-то настоящим.
Он снял корону, держа в руке, и потянулся к внутреннему телефону.
—Минхо. Ко мне. Немедленно.
Главный визирь вошел через две минуты. Его лицо было бесстрастным.
—Ваше величество.
—Садись. — Хёнджин не сел сам. Он стоял у камина, сжимая в руке корону так, что острые края впивались в ладонь. — Всё изменилось, Минхо.
—Это очевидно.
—Нет. Ты не понимаешь. Раньше я был наследником. Связанным по рукам и ногам. Теперь я король. — Он повернулся, и в его глазах горело что-то неумолимое, почти пугающее. — И король может позволить себе всё. Даже свою навязчивую идею. Даже своего личного джинна.
Минхо медленно кивнул, понимая.
—Феликс.
—Да. — Хёнджин выдохнул имя, как заклинание. — Я устал ждать. Устал охотиться издалека. Все поменялось. Привези его ко мне. Сегодня же. Тихо. Без свидетелей. — Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала тихо, но с железной волей, не терпящей возражений. — Силой, если понадобится.
Минхо поднялся, склонил голову. В его глазах мелькнуло что-то — не одобрение, не осуждение, а холодное принятие реальности.
—Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество. Силой, если понадобится.
Он вышел. Хёнджин остался один. Он снова надел корону, ощущая ее вес. Теперь этот вес давал ему право. Право на безумие. Право на желание. Право обладать тем, что однажды лунной ночью похитило его покой. Охота подошла к концу. Начиналось обладание.