17
— Давай, до связи, — сказала я и отключилась.
Я почти влетела в такси и назвала адрес.
Таксист тяжело вздохнул, будто я попросила невозможное, и медленно повернулся ко мне.
— Девушка, я вас так всю ночь по городу катать буду? Так не пойдёт.
Город за окном сверкал огнями — яркими, живыми, будто где-то там кипела нормальная жизнь, в которой люди не задыхаются от спешки и страха. Но в его голосе не было ни капли этого света. Ни тепла. Ни участия. Только усталость и раздражение.
— Понимаете… у меня проблемы. Мне срочно нужно… — слова путались, цеплялись друг за друга, рассыпались, как стекло под ногами. Я слышала себя со стороны и ненавидела этот голос — слабый, сбивчивый, почти умоляющий.
— Меня не интересуют ваши проблемы. Мой рабочий день закончился двадцать минут назад.
Холодно. Чётко. Безжалостно.
Как приговор.
На секунду всё внутри словно оборвалось.
Я замолчала, чувствуя, как слова застряли где-то в горле, не в силах вырваться наружу.
Его равнодушие оказалось холоднее ночного ветра, который уже начинал пробираться под кожу, скользить по рукам, по шее, будто кто-то чужой касался меня ледяными пальцами.
Я сжала ладони, чтобы хоть как-то удержать себя в реальности.
Не развалиться.
Не показать, насколько мне сейчас плохо.
Потому что в этот момент стало ясно:
ему всё равно.
Абсолютно.
Можно было говорить что угодно — кричать, объяснять, просить — это ничего не изменит.
Для него я была просто очередной девушкой с «проблемами». Очередной остановкой в конце смены. Лишними минутами, которые он не хотел тратить.
И от этого внутри стало ещё тяжелее.
Словно тебя и не было.
Я вышла из машины, хлопнув дверью сильнее, чем собиралась.
Звук разрезал тишину — резкий, чужой, почти болезненный. Будто это не дверь захлопнулась, а что-то внутри меня окончательно оборвалось.
Фары мазнули по асфальту, выхватили на секунду кусок дороги — пустой, холодный, безжизненный — и тут же погасли, растворяясь вместе с машиной в темноте. Она уехала так быстро, словно спешила забыть, что я вообще существую.
Я осталась одна.
Посреди огромного, равнодушного ночного города.
Он дышал где-то рядом — глухо, лениво, чуждо. Где-то вдалеке проезжали машины, мелькали огни, кто-то смеялся, кто-то жил своей жизнью… но всё это было как за стеклом. Не со мной. Не для меня.
Холод медленно подбирался под одежду, цеплялся за кожу, пробирался внутрь. Я обняла себя руками, но это не помогало. Внутри было ещё холоднее.
Мне нужно было на другой конец города.
Забрать Сашу.
Вытащить её оттуда.
Спасти.
Эти слова звучали в голове обрывками, как команды, как единственное, что удерживает меня от того, чтобы просто сесть на асфальт и перестать двигаться. Потому что если я остановлюсь — всё закончится.
А я не имела права останавливаться.
Из всех знакомых машина есть только у Полины.
Мысли путались. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от страха, то ли от того, что я уже знала: всё может пойти не так. Но другого варианта не было.
Я набрала её номер.
Гудки тянулись слишком долго. Каждый из них отдавался где-то в груди, натягивая нервы до предела.
Раз.
Два.
Три.
Я уже почти решила сбросить, когда в трубке наконец щёлкнуло.
— Да? — голос странный. Приглушённый. Слишком весёлый. Ненастоящий.
Я на секунду замерла.
Этот тон… он резал слух. Не совпадал с тем, что происходило у меня внутри. Словно мы говорили из разных миров.
— Чем ты там занимаешься? — попыталась усмехнуться я, но губы дрогнули, и голос всё равно выдал напряжение. Слишком тихо. Слишком натянуто.
Внутри всё сжалось.
Мне сейчас не до шуток.
Мне сейчас страшно.
— Культурно развлекаюсь, — она засмеялась.
Смех лёгкий, звонкий… и почему-то от него стало только хуже.
Будто между нами пропасть.
Будто я стою на краю чего-то тёмного и глубокого, а она — где-то в свете, где всё просто и беззаботно.
Я сжала телефон крепче, до боли в пальцах, будто он был единственной ниточкой, за которую я ещё держалась.
И если она сейчас отпустит…
я просто сорвусь.
— Ладно. Не буду отвлекать.
Гудки.
Они оборвались резко, почти грубо, будто кто-то ножом перерезал последнюю связь. Экран потух, и вместе с ним погасло что-то внутри.
Тишина снова сомкнулась вокруг.
Густая. Давящая. Та, в которой начинаешь слышать собственные мысли слишком отчётливо — и уже не можешь от них спрятаться.
Родителям звонить нельзя.
Эта мысль даже не обсуждалась. Она была как правило, как запрет, вшитый под кожу. С ними — только хуже. С ними — вопросы, крики, контроль… и никакой помощи.
Остаётся Вика.
Я нажала вызов, почти не глядя на экран.
Ответ пришёл сразу.
Без гудков. Без ожидания.
Словно она уже держала телефон в руках.
В трубке — её тяжёлое дыхание. Рваное, сбитое. Словно она бежала. Или уже знала, что что-то случилось.
Сердце кольнуло.
— Вик… я не знаю, что делать, — голос предательски дрогнул, и я сжала зубы, пытаясь удержать себя в руках. — Я узнала всё, что нужно. Я хочу поехать за Сашей, а таксист уехал.
Слова выходили быстрее, чем я успевала их осознавать. Как будто если остановлюсь — просто не смогу продолжить.
Пауза.
Короткая. Но в ней уместилось слишком многое.
Я слышала, как она дышит. Как будто собирается. Сдерживается.
— Фая… — она шумно выдохнула. — Ты даже дома спокойно посидеть не можешь.
В голосе скользнуло раздражение — острое, почти колючее. Но под ним… под ним было другое.
Тревога.
Живая. Настоящая.
И ещё что-то — тёплое. Такое, от чего в груди на секунду стало не так пусто.
— Адрес называй. И жди.
Коротко. Чётко. Без лишних слов.
Но именно так, как нужно.
Я быстро продиктовала адрес, боясь запнуться, перепутать цифры, сделать хоть что-то неправильно. Словно от этого зависело всё.
Когда звонок оборвался, я ещё несколько секунд держала телефон у уха, будто надеялась услышать что-то ещё.
Но вокруг снова была только ночь.
Я медленно опустилась на холодную лавочку.
Дерево отдало сыростью, холодом, пробрало сквозь одежду почти сразу. Я поёжилась, подтянула колени ближе, обхватила их руками, пытаясь стать меньше. Тише. Незаметнее.
Время потянулось странно.
Секунды растягивались, как резина. Каждый звук — шаги где-то вдали, шум машины, далёкий лай — заставлял вздрагивать и поднимать голову.
Сердце всё ещё билось слишком быстро.
Мысли снова начали кружить.
А если не успеем?
А если уже поздно?
А если…
Я зажмурилась, стиснув пальцы сильнее.
Нельзя.
Сейчас нельзя об этом думать.
Нужно просто дождаться.
Просто сидеть.
И не сломаться раньше времени.
Тридцать минут.
Каждая минута — как отдельная жизнь. Тянулась, ломалась, распадалась на бесконечные куски. Я считала вдохи — сбивалась, начинала заново. Смотрела на прохожих, цепляясь за их лица, за их движения, будто пыталась доказать себе, что мир всё ещё существует, что он не остановился вместе со мной.
Прислушивалась к каждому звуку мотора.
Каждому.
И каждый раз сердце подскакивало — вдруг это она? вдруг это за мной? — и тут же падало обратно, тяжёлое, уставшее.
Фары.
Резкий свет вырвал меня из мыслей. Я подняла голову, щурясь. Машина остановилась рядом, слишком близко, слишком неожиданно.
Сердце ухнуло вниз.
На секунду стало пусто. Полностью.
Окно медленно опустилось.
Этот звук — мягкий, скользящий — почему-то показался громче всего остального.
— Фая? — спросила девушка за рулём.
Я кивнула, чуть резче, чем хотела. Стараясь держать лицо. Стараясь не выдать, как внутри всё сжалось в тугой узел.
Не показать страх.
Не показать, что я вообще не понимаю, кто они.
— Запрыгивай. Мы группа поддержки Вики. Сегодня твои личные слуги.
У тебя нет времени сомневаться.
Я открыла дверь и быстро села на заднее сиденье, захлопнув её за собой. Салон встретил теплом и запахом — чем-то сладким, вперемешку с бензином и чужими духами. Этот контраст с улицей ударил неожиданно сильно.
Будто я пересекла границу.
— Я Женя, — представилась светловолосая за рулём, мельком глянув на меня через зеркало. В её глазах было что-то острое, внимательное. — Это Влад.
Парень на переднем сиденье чуть повернул голову, кивнул. Коротко. Спокойно. Его взгляд скользнул по мне быстро, оценивающе, но без лишнего давления.
— А я Даня, — парень рядом со мной протянул руку.
Я медленно протянула свою в ответ. Пальцы были холодные, почти ледяные. Когда наши руки соприкоснулись, я едва заметно вздрогнула.
— Фая, — тихо сказала я, будто он мог и так не знать.
Голос прозвучал глухо.
Я убрала руку и сжала её в кулак, пряча дрожь.
Машина тронулась.
Город снова поплыл за окнами — огни, тени, редкие силуэты. Всё казалось размытым, нереальным, будто я смотрю на это не изнутри, а откуда-то со стороны.
Я глубоко вдохнула, пытаясь собрать себя.
Теперь назад дороги нет.
Сзади сидела ещё одна — Эрика.
Она почти не двигалась, только слегка наклонила голову, разглядывая меня так пристально, будто пыталась разобрать по слоям — кто я, откуда, и чем вообще заслужила их ночной рейд. В её взгляде не было открытой враждебности… но и тепла тоже. Скорее холодное любопытство. Осторожное. Почти колкое.
Мне стало не по себе.
— Адрес? — спросила Женя
Коротко. По делу.
Я на секунду замялась — всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы внутри всё снова сжалось.
— Психиатрическая больница, — выдохнула я.
Слова повисли в воздухе.
Тяжёлые.
Неуместные.
Будто их вообще не должно было быть в обычном разговоре.
Машина резко тронулась.
Слишком резко.
Меня чуть повело вперёд, и я машинально вцепилась пальцами в сиденье. Внутри всё откликнулось той же резкостью — тревога, страх, спешка, всё сразу.
Никто не пошутил.
Никто не переспросил.
Только тишина на секунду стала гуще.
— И как тебе удалось покорить сердце нашей холодной одиночки Вики? — усмехнулся Даня.
Его голос прозвучал легче, будто он специально разрезал эту тяжесть, сделал вид, что всё нормально. Как будто можно перевести это в шутку и не трогать то, что на самом деле важно.
Я сглотнула.
Горло пересохло.
— Мы просто подруги…
Слова прозвучали тише, чем я хотела. И слабее.
Сама не поверила.
— Да ладно, — фыркнула Эрика, не отрывая от меня взгляда. — Она бы не подняла нас среди ночи просто так. Ради «просто подруг» она так не рвётся.
Её голос был ровный, но в нём скользнула насмешка. Не злая — скорее уверенная. Как будто она точно знает, как устроена Вика. Лучше, чем я.
Это задело.
Где-то глубоко.
Я отвернулась к окну.
Город нёсся мимо — быстрый, размытый, почти нереальный. Огни растекались, как акварель под дождём, сливаясь в длинные полосы света. Красный, жёлтый, белый — всё смешивалось, теряло форму, как и мои мысли.
Стекло было холодным. Я прислонилась к нему виском, позволяя этому холоду хоть немного привести в чувство.
Сердце билось слишком быстро.
Слишком громко.
Казалось, его слышат все в машине. Чувствуют. Видят, как оно бьётся где-то под рёбрами, пытаясь вырваться наружу.
Я сжала пальцы сильнее, упираясь ими в колени
Потому что времени становилось всё меньше.
И чем быстрее мчался город за окном — тем сильнее росло ощущение, что мы всё равно можем не успеть.
Наконец впереди показалось здание с высоким забором.
Серое.
Глухое.
Безжизненное.
Оно выросло из темноты внезапно, как что-то чужое, не принадлежащее этому городу. Окна — тёмные, редкие огни внутри казались не светом, а чем-то холодным, больничным. Забор тянулся вдоль дороги, высокий, закрытый, будто отгораживал не просто территорию — а целый мир, в который не пускают.
И из которого не так просто выбраться.
Машина замедлилась.
Сердце сжалось сильнее.
— Ты думаешь, тебя туда пустят? Они закрываются в семь, — сказал Даня.
Спокойно. Почти буднично.
Как будто это просто факт.
Как будто этим всё и заканчивается.
Я сжала губы.
— Мне нужно туда, — тихо, но твёрдо ответила я. Голос стал ровнее, чем я ожидала. Словно внутри что-то выпрямилось, встало на место. — Там наша подруга.
Слова прозвучали просто.
Но за ними стояло всё.
Эрика прищурилась, наклонив голову, будто только сейчас начала воспринимать происходящее всерьёз.
— О, мы сюда? — в её голосе мелькнуло удивление, а потом привычная насмешка. — Что, Вику за её песни в психушку забрали?
Она рассмеялась.
Лёгко. Громко.
И почти сразу остальные подхватили.
Смех заполнил салон.
Он был живой, шумный… и абсолютно неуместный.
Для них — это всё ещё была ситуация, в которой можно шутить.
Для меня — нет.
Смех резал слух.
Каждый звук — как по нервам. Как напоминание, что они не понимают. Не чувствуют. Не там, где я.
Я резко вдохнула.
— Мне нужно забрать подругу, — перебила я.
Голос прозвучал жёстче. Короче.
Без попытки смягчить.
Смех оборвался не сразу, но стал тише.
Эрика пожала плечами, словно ничего особенного не произошло. Но взгляд её изменился — стал внимательнее.
— Могу помочь, — сказала она уже спокойнее. — Моя мама сегодня дежурит здесь.
Мир будто на секунду замер.
Слова дошли не сразу.
Я резко повернулась к ней.
Слишком резко.
Внутри что-то щёлкнуло — как будто переключилось.
— Что?.. — выдохнула я, не сразу осознавая, что голос прозвучал почти шёпотом.
Сердце снова ускорилось, но уже по-другому.
Не от страха.
От внезапной, почти болезненной надежды.
— Твоя мама?.. — я всмотрелась в её лицо, будто пыталась найти подтверждение, зацепиться за него.
Потому что если это правда…
Если это правда — у нас есть шанс.
Настоящий.
И я вдруг поняла, как сильно мне это было нужно.
— И ты молчала?!
Слова вырвались слишком резко, почти с отчаянием. Я сама не ожидала, насколько громко это прозвучит — будто внутри всё уже было на пределе, и достаточно было одной искры.
Она только ухмыльнулась.
Легко. Почти лениво.
Как будто для неё это действительно не имело значения. Как будто такие вещи — просто детали, которые можно сообщать или нет, без разницы.
А у меня от этой «детали» сейчас зависело всё.
Мы вышли из машины.
Холодный воздух ударил в лицо, но я почти не почувствовала его — всё внутри было сосредоточено только на одном. На здании передо мной. На том, что там, за этими стенами.
Нас пропустили внутрь без лишних вопросов.
Это даже показалось странным. Слишком просто. Слишком… неправильно легко.
Двери закрылись за спиной с глухим звуком.
И всё.
Назад уже не выйти так же просто.
Длинные коридоры.
Белые стены.
Слишком белые.
Будто цветом пытались скрыть всё остальное.
Запах лекарств — резкий, въедающийся, смешанный с чем-то стерильным, бездушным. Он цеплялся за горло, заставлял дышать осторожнее, будто даже воздух здесь был чужим.
Свет ламп казался слишком ярким.
Он не согревал.
Он высвечивал.
Каждую деталь. Каждую трещину. Каждое движение.
Я шла чуть быстрее остальных, сама того не замечая. Шаги отдавались в полу, слишком громко, слишком отчётливо. Сердце подстраивалось под этот ритм — быстрый, нервный.
Последний кабинет.
Дверь закрылась за нами мягче, чем я ожидала.
После объяснений мама Эрики медленно сняла очки.
Это движение было спокойным. Почти нарочито медленным.
Она посмотрела на меня внимательно.
Слишком внимательно.
Как будто видела не только то, что я говорю — но и то, что я пытаюсь скрыть.
Я невольно выпрямилась.
— Просто так выписать девушку я не могу.
Слова прозвучали ровно.
Спокойно.
Как приговор.
— Она здорова! Её сюда отправили специально! — я вскочила, даже не заметив, как это произошло. Голос сорвался, стал резче, громче, чем нужно. В нём уже не было контроля — только напряжение и страх.
Если сейчас не получится…
Если сейчас мне скажут «нет» окончательно…
— Тише, — Эрика мягко усадила меня обратно.
Её рука легла на плечо — неожиданно тёплая, уверенная. Не насмешливая, как раньше. Настоящая.
Я тяжело выдохнула, сжимая кулаки на коленях.
Нельзя сорваться.
Нельзя сейчас всё испортить.
Мама Эрики смотрела всё так же спокойно.
Без давления.
Но и без уступок.
— Мне нужна её карточка.
Фраза прозвучала иначе.
Тише.
Жёстче.
Не как просьба.
Как единственный вариант.
— Фамилия?
— Гастелло.
Женщина достала папку. Листала страницы медленно, будто каждая страница могла что-то изменить. Свет лампы отражался на её очках, отблески плясали по белым стенам кабинета.
Её брови сошлись.
— Почему нет подписи родителей? — сказала она, голос стал резче. — Она числится здесь незаконно. Что за ерунда…
Во мне вспыхнула надежда. Крохотная, едва заметная, но теплая. Как огонёк в темноте, который можно удержать, если не моргнуть.
Мы поднялись на второй этаж.
И я увидела её.
Саша сидела в углу. Тела её казалось меньше, чем оно было на самом деле — руки обвивали колени, голова была опущена, как будто она хотела раствориться в стенах. Плакала тихо, почти беззвучно, и мне стало так больно, что сердце сжалось.
Две соседки медленно надвигались на неё, словно чувствовали слабость, готовые воспользоваться.
— Что здесь происходит?! — резко сказала врач.
Голос прорезал тишину как нож. Он был громкий, настойчивый, и в нём сквозила та решимость, которой так не хватало в этом месте.
Саша приподняла голову. Глаза были влажные, покрасневшие, но на мгновение в них промелькнуло облегчение.
Я медленно подошла ближе, сердце стучало так сильно, что казалось — слышат все вокруг.
— Саш… — шепотом произнесла я, стараясь быть мягкой, но твёрдой одновременно. — Всё будет хорошо. Мы забираем тебя отсюда.
Саша подняла глаза.
Увидела меня.
В её взгляде сначала был недоверчивый холод, будто она боялась поверить. Потом — шок, мгновенный, резкий, как удар током. И, наконец, — надежда. Тёплая, робкая, хрупкая, но настоящая.
Она сорвалась с места.
— Фая! Забери меня! Пожалуйста!
Её голос дрожал, ломался, словно каждая слеза сжимала слова.
Она вцепилась в меня так крепко, что я ощутила дрожь всего её тела, как если бы её страхи, тревоги и боль перешли мне через пальцы.
— Всё. Я здесь. Я тебя заберу. Обещаю.
Слова прозвучали твёрдо, несмотря на дрожь внутри меня самой. Я прижала её к себе, ощущая, как постепенно уходит напряжение.
Через двадцать минут бумаги были подписаны. Формальности улажены. Каждый штамп, каждая подпись — как маленький мостик, соединяющий нас с настоящей свободой.
Мы забрали Сашу.
Когда мы вышли из здания, ночной воздух показался другим.
Свободным.
Живым.
Он обнял нас своей прохладой, и казалось, что сама ночь радуется вместе с нами.
Саша шла между нами, всё ещё держась за мою руку.
Её пальцы были тугие, цепкие, как будто не хотели отпускать. Но в этом прикосновении было всё: страх, облегчение, радость, вера, что теперь всё будет иначе.
Я взглянула на неё. Она смотрела прямо на меня — глаза блестели, дыхание ровнее, чем было минуту назад.
Мы шли молча, и этого молчания хватало.
Потому что теперь мы вместе. И это значило всё.
Мы направились к машине.
И впервые за эту ночь я позволила себе поверить, что, возможно, мы успели. Что всё сложилось именно так, как нужно. Сердце ещё бешено колотилось, но в нём уже была искра облегчения, маленький огонёк, который не могли потушить ни страх, ни усталость.
— Так, кто-то в багажнике едет, мы не вместимся, — взъерошила волосы Женя. Её голос был энергичный, почти озорной, но все стояли молча, переглядываясь, будто сомневаясь, стоит ли ей верить.
— Да ладно вам! — подхватила она сама себя, хлопая по багажнику. — У меня багажник как второе пассажирское место, просто чуть дальше!
— Ты думаешь, что кто-то на это поведётся и поедет в пыльном багажнике, где ты непонятно что возишь? — подняла брови Эрика, и её насмешка прозвучала легко, но остро.
Мы все уместились и сели в машину.
Тесно, шумно, но уже безопасно. Уже не на улице. Уже вместе.
— Да ладно тебе, Влад, ну ты зато джентльмен! — говорила Женя, отпуская очередную шутку. Влад, которого заставили сесть назад, молчал, но глаза его скользили по нам — тихая поддержка, и одновременно осторожность.
— Ребят, знакомьтесь, это Саша, — улыбнулась я, стараясь, чтобы её голос был лёгким, хотя внутри всё ещё дрожало. Каждый из ребят по очереди представился. Саша слегка смущалась, но старалась улыбнуться. А Влад только кивнул ей, коротко, но приветливо.
— Окей, куда нам дальше? — спросила наша водительница. Глаза её искрились азартом, будто ночь и весь город принадлежали только нам.
— Ну смотри, сами мы со всем этим точно не справимся, — сказала я, взгляд устремлён на дорогу, будто уже строила план. — Надо сейчас позвонить Вике.
Телефон в кармане казался одновременно спасением и ключом. Номер уже набран, пальцы дрожали чуть меньше, чем раньше.
Сейчас всё зависело от одного звонка. От того, чтобы соединить все нити этой ночи — Сашу, нас, Вику и нашу маленькую команду, которая смогла собрать себя вместе в самый нужный момент.
Я глубоко вдохнула и нажала кнопку вызова. Сердце ухнуло в груди, но уже не от страха. А от надежды.
Я набираю номер и сначала слышу гудки. Уже собираюсь отключаться, как Вика отвечает:
— Фая, сейчас просто молчи и слушай! Сейчас надежда на тебя. Мы не выберемся отсюда. Мы знаем, где все пропавшие! Мы там же. Нас не отпускают. У тебя то, что им необходимо для ритуала. Всё, что мы с тобой нашли, я ещё в прошлый раз спрятала в твой чемодан. Действуй, нам нужна твоя помощь! — она быстро отключается.
От всего услышанного у меня выпал телефон.
— Ты чего? — взяла меня за плечо кудрявая.
— Саша! — я схватила её за руки, дрожащие, хватаясь за каждую секунду понимания. — От нас просто избавились, как от лишних свидетелей! А они продолжили лезть не в своё дело, и их поймали! — я начала трясти Сашу, отчаянно пытаясь передать всю серьёзность ситуации. — Понимаешь? Поймали! Вику и Иру! Адель и Катю!
Саша замерла. Глаза её расширились, дыхание сбилось.
— Что происходит? Во что вы вляпались? И мы, походу, вляпались… — заглушил мотор Женя, голос её дрожал, но пытался оставаться спокойным.
— Нет времени объяснять… — выдохнула я, сердце бешено колотилось.
— Нет, ты объясни. — Женя сдавленно посмотрела на меня, сжатые пальцы сжали руль сильнее.
— Окей… — я сделала глубокий вдох, стараясь собрать мысли, хотя внутри всё горело паникой. — Но сначала едем туда, куда я скажу!
В машине воцарилась тишина, только шум мотора и мои тяжёлые вдохи разрывали её. Саша сжала мою руку, глаза полные тревоги и доверия одновременно.
— Слушайте меня внимательно, — сказала я тихо, но твёрдо. — Это не игра. Каждая секунда решает их жизнь.
Свет фар пробивал темноту ночи, и казалось, что сама дорога зажата между нами и тем хаосом, который мы только что услышали.
Мы тронулись. И теперь уже назад дороги не было.
Пока мы ехали до самого богатого района этого города, практически до моего дома, я рассказала всё. Всё, что произошло. Всё, что мы нашли с Викой. Каждое слово давило, как камень на груди, и всё, что я говорила, было пропитано страхом и отчаянием.
— Да это бред! — размахивала руками Эрика, не веря, и глаза её метали искры сомнения.
— Хочешь верь, хочешь нет, — голос мой дрожал, — но твоей подруги может не стать в любой момент! — и в этот момент по щеке потекла слеза.
Саша сжала мою руку, словно напоминала себе, что всё ещё есть точка опоры.
Мы приехали.
Сейчас мы стояли на улице, где жили самые богатые шишки города. Огромные коттеджи с громадными участками, аккуратными газонами и охраной, которая казалась настоящей стеной между миром обычных людей и их роскошной жизнью.
— Так, я надеюсь, что родители Иры помогут нам, — я решительно встала и двинулась вперёд. Сердце стучало так громко, что казалось, охрана услышит его с километра.
Я подняла руку и нажала звонок, который находился на высоком заборе. Камера тут же повернулась на нас. Саша прижалась ближе, глаза её широко раскрыты.
— Девчонки, вы домом ошиблись? — раздался грубый голос из динамика.
— Нет… здесь же живёт Ира, — ответила я, стараясь держать голос ровным.
— Дома её сейчас нет.
Я сглотнула, сердце опять сжалось в комок.
— Ну… мы к её родителям… — слова застряли в горле. Я делала вид, что уверена, но внутри всё крутилось: а вдруг они не поверят? А вдруг нет времени объяснять? А вдруг уже поздно?
Саша сжала мою руку сильнее. И в этот момент я поняла: мы должны справиться, несмотря ни на что. Словно сама ночь наблюдала за нами, готовая подчиниться нашим действиям.
Мне становилось с каждым разом страшнее и страшнее за жизнь подруг. Сердце сжималось в комок, дыхание сбивалось, а внутри всё кричало, что время играет против нас.
Нас впустили. Небеса нас услышали — родители Иры в три часа ночи ещё не спали. И это было словно чудо, потому что в такой ситуации надежда — редкость.
Нас встретили не очень хорошим взглядом. Пока мы рассказывали всё, пытаясь объяснить, родители Иры всем своим видом показывали: мы здесь лишние. Что мы должны уйти как можно скорее.
— Девочки, нам совершенно не интересно слушать весь ваш цирк, — закатила глаза мама Иры
Женщина, конечно, была красивая. Стройная, с блондинистыми волосами по плечи. Длинные красные ногти. Даже дома она была словно из другой вселенной: на ней домашний красный халатик, а вместо тапочек — каблуки. «Даже дома я богиня», — подумала я, и внутри стало ещё холоднее от ощущения чужого превосходства.
Мужчина рядом выглядел очень молодым, и я бы никогда не подумала, что у него может быть взрослая дочь. Он был одет просто, в домашнюю одежду, и это как-то одновременно успокаивало и тревожило — слишком обычный, чтобы предсказать его реакцию.
— Мы же знаем, что она послала вас к нам специально, — сказал он, покивав головой. Голос спокойный, ровный, без лишней эмоции.
Но я знала, что спокойствие может обмануть.
— Вы не понимаете всей серьёзности, — вмешалась Саша, голос её дрожал, но в нём была твёрдость. Она смотрела прямо на родителей Иры, не отводя глаз.
В этот момент я ощутила, как внутри меня снова разгорается решимость. Страх всё ещё был, но теперь он переплетался с силой: силой бороться за своих друзей, за тех, кто в опасности. Мы не могли ждать. Никто не мог ждать.
— Ваша дочь…
— Наша дочь ужасная врунья! — грозно перебила женщина, поднимая голос так, что казалось, стены дома дрожат. — После всех этих пансионатов, в которых она побывала, мы ей не верим! — Она схватила телефон, словно собиралась использовать его как оружие против любого сомнения.
— И наплевать, какая у неё проблема в этот раз. Ноготь она сломала или ей не поставили пятёрку. Теперь выметайтесь! — добавил мужчина, грубый и холодный, как бетонная стена, перекрывающая любую возможность объяснения.
Внутри меня всё дрожало, но Саша вдруг сделала шаг вперёд. Голос её прозвучал резко, громко, с такой силой, что я невольно замерла:
— Какая бы она ни была, она ваша дочь! — слова вырвались на одном дыхании. — А вы её родители! И знаете что! Во всех её казнях, которые она когда-либо строила, во всех её проблемах и таком поведении виноваты вы! Вы и никто другой!
Я почувствовала, как её рука сжимает мою. Её энергия передавалась мне, заставляла не отступать.
— Вы вообще в курсе, что детей рожают не просто для интереса, а для того, чтобы воспитывать и заботиться? — продолжала Саша, глаза горели, а голос дрожал от ярости и страха одновременно. — Ира нашла поддержку только с нами, со своими подругами! И сейчас она в большой опасности!
Я ощущала, как напряжение в воздухе стало почти осязаемым, словно сама ночь следила за нашими словами, готовая вмешаться.
— И поверьте мне, — Саша кинулась вперёд, слова сыпались одно за другим, — если вы сейчас не встанете с места и не поможете, она будет вам припоминать это всю оставшуюся жизнь, если вообще захочет с вами разговаривать!
Она схватила меня за руку. Я почувствовала тепло, силу и решимость.
И мы вышли из здания.
Ночной воздух встретил нас прохладой, будто сам город вздохнул вместе с нами. Саша рядом, крепко держась за мою руку, а страх и тревога постепенно сменялись ощущением цели: мы сделали первый шаг, и теперь никто не мог остановить нас.
Мы вышли с территории дома.
Мы понимали, что помощи никакой не будет. Что никто не встанет на нашу сторону сам по себе. Сейчас мне нужно было заехать домой, взять все карты, кубки и свечи — всё, что мы с Викой собирали для того, чтобы действовать.
Мы проехали буквально один квартал и оказались рядом с моей квартирой.
Я зашла в дом и, ничего не сказав родителям, прошла в свою комнату. Сердце стучало быстро, но руки действовали уверенно. Я достала портфель и стала собирать туда всё нужное: карты, кубки, свечи, предметы, которые казались странными и мистическими, но теперь могли спасти жизни.
Слышу стук каблуков за спиной. Мама идёт по коридору, её шаги громко отражаются от стен. Я не обращаю внимания и закрываю рюкзак, стараясь не делать резких движений.
В дверном проёме встала мама и наблюдала за этой картиной. Её взгляд был спокойный, но в нём проскальзывала смесь удивления и недоумения.
— И куда ты собралась? — вздохнула она, голос ровный, но в нём слышалась усталость.
— Я еду к подругам, — спокойно ответила я и закинула портфель на плечо, словно это было обычное дело, а не подготовка к опасной миссии.
— К каким подругам? — переспросила она, нахмурившись. — Ты вообще в курсе, что мы уезжаем?
— Куда опять? — скрестила я руки на груди, взгляд твёрдый. — Сейчас не до объяснений. Нам нельзя терять время.
В её глазах промелькнула тревога, но она не сказала ни слова. Только наблюдала. Я поняла: она не понимает, что сейчас игра стоит жизни. И объяснять смысла нет — нужно действовать.
— Мы тебя и забрали из пансионата, потому что хотим переехать всей семьёй. У нас самолёт завтра ночью.
— Ну летите без меня, значит. — Я усмехнулась и направилась к двери. — И вообще, с чего это вдруг вы вспомнили про существование дочерей? Совесть загрызла?
— Мадемуазель, немедленно вернитесь в свою комнату и собирайте чемоданы! — строго сказала мама, указав на дверь пальцем, как будто пыталась сдержать бурю, которая уже назревала.
— Нет, — спокойно сказала я, и улыбка не покидала лица.
Я знала: ссора сейчас разойдётся сама собой. Не стоит тратить силы на объяснения. Поэтому просто пулей выскочила из дома.
— Валим, нарроод, валим! — крикнула я, запрыгнув в машину и похлопав Женю по спине. Машина ожила мотором, и мы отъехали от дома, забили в навигатор маршрут до нашего пансионата и рванули на спасение наших подруг.
— А что вообще там с ними делать будут? Зачем им Вика, у которой ни рубля в кармане? — спросила Эрика, слегка нервно крутясь на месте.
— Им нужна не Вика… им нужна их кровь… — выдохнула я, оторвав взгляд от карты, глаза непроизвольно наполнились слезами.
Сердце сжалось. Мы мчались по улицам ночного города, а каждая секунда казалась вечностью. Страх, отчаяние и решимость смешались в одно ощущение — и я знала: мы не имеем права ошибиться. Каждое мгновение решает чьи-то жизни.
Саша сжала мою руку, пытаясь передать поддержку, но слёзы текли сами по себе. И чем ближе мы приближались к пансионату, тем сильнее я ощущала: сейчас начинается настоящая битва.
— А-Адель… — зажала рот руками Саша, глаза её расширились от ужаса.
— Гони! — крикнула я, и скорость машины мгновенно выросла. Мотор завыл, шины скрипнули, и мы рванули с такой мощью, что казалось, асфальт плавится под колёсами.
Руки дрожали, каждая мышца напряжена. Я ещё раз пробежала глазами все записи, которые мы с Викой тщательно собирали — карты, заметки, указания — каждая строчка могла спасти жизнь.
Вдруг крик Эрики:
— Женя, там болото! Болото, идиотка!
Даня на автомате вцепился в руль, пытаясь удержать машину. Каждая из нас инстинктивно пыталась направлять его в разные стороны, руки тряслись, голос дрожал, сердце колотилось как бешеное.
— Вы там с ума сошли? Идиота два! — голос Влада из багажника прозвучал как крик из ада, покалеченный, но отчаянный.
Я почувствовала, как Саша прижалась ко мне, пальцы сжимали мою руку так сильно, что больно было самой. Эрика кричала что-то ещё, но слова растворились в реве мотора и скрипа шин.
Мы мысленно прощались с жизнью. Каждая секунда казалась последней. Сердце прыгало, лёгкие горели, а мир вокруг превратился в смазанную массу света, тёмных силуэтов и тянущихся теней болота.
И именно тогда, в этом хаосе, в этой неразберихе и панике, я поняла одно: страх есть, но мы не можем остановиться. Не сейчас. Не пока они там, и пока мы можем действовать.