Право на выстрел.
Закончив читать, я закрыла книгу. Мягкий хлопок переплета поставил точку, и тишина мгновенно разошлась по библиотеке, заполняя пустые пространства между высокими стеллажами. Положив книгу в сторону, я посмотрела на Эдмунда. Он сидел неподвижно, все так же задумчиво теребя в руках какую-то веревку. Его взгляд был направлен в пустоту, словно он все еще прокручивал в голове последние строки.
— Ну и как тебе? — спросила я, нарушая безмолвие.
Он чуть подумал, прежде чем ответить, и его голос прозвучал непривычно серьезно.
— Впечатляюще. Но зачем делать такие концовки? Какой в этом смысл?
Я улыбнулась и облокотила голову о холодную стену.
— Не знаю, Эд... Но мне нравится их история. Она не о том, как всё закончилось, а о том, что было между началом и концом.
— Они же полные противоположности друг другу, — Эдмунд хмыкнул, качнув головой. — Она — сама добродетель, а он... ну, ты видела. Наверное, не зря говорят, что противоположности притягиваются.
— Нет, — я прервала его быстрее, чем успела подумать.
Он посмотрел на меня вопросительно, вскинув бровь. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора.
— Это чушь, — продолжала я, глядя на бесконечные полки с книгами. — Противоположности не притягиваются. Они не тянутся друг к другу на самом деле. Они... растворяются друг в друге. Видят себя в другом, как в отражении, которое всегда искали.
Эдмунд молчал, переваривая мои слова. А потом задал вопрос, который прозвучал слишком резко для этой спокойной ночи.
— Что для тебя любовь, Нора?
Я даже чуть замерла, раздумывая над ответом. Моё сердце пропустило удар. Что для меня любовь? Я... я действительно не знала. В моем мире это слово было затертым, как старая монета, потерявшая ценность.
— Я... Я не знаю, что это, — честно призналась я.
Эдмунд чуть нахмурился, его взгляд стал пронзительным.
— Ты никогда не чувствовала её?
Я пожала плечами, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение.
— Любить кого-то — это как... Это как дать ему оружие, которым можно тебя уничтожить, и верить, что он не нажмет на курок.
Эдмунд внимательно слушал меня, не перебивая. Его пальцы наконец замерли, перестав терзать веревку. Я чуть помолчала и добавила с легкой, почти защитной усмешкой:
— Я слишком боюсь привязанности, чтобы позволить себе в ком-то потеряться, Эдмунд. Слишком опасно давать кому-то право нажать на этот курок.
Я перевела дыхание и посмотрела на него.
— А для тебя? Что для тебя значит любовь?
Он молчал, подбирая слова. Я ожидала услышать что угодно. Ожидала, что он скажет, что не верит в это, или что это детские сказки для тех, кто не видел войны. Но Эдмунд удивил меня. Его ответ был тихим, но в нем чувствовался вес каждого прожитого дня.
— Знаешь, в мире полно шума, — начал он, глядя куда-то в сторону. — Все чего-то хотят, все требуют быть сильным. Для меня любовь — это единственный человек, рядом с которым можно просто... замолчать. Снять доспехи. Не ждать удара в спину. Это тишина, в которой тебе не страшно быть собой.
Он наконец посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было привычного льда.
— Для меня это... когда ты перестаешь быть один в своей голове. Когда есть кто-то, кто видит твою Тень, знает все твои провалы, но говорит: «Я всё равно здесь». И когда ты понимаешь, что готов подставиться под стрелу, просто чтобы этот человек продолжал дышать. Это не магия, Нора. Это... осознанное решение не быть эгоистом.
Я долго молчала, оглушенная его словами. Мои собственные мысли путались. Было странно — всё это было чертовски странно. Наш разговор, эта библиотека, предрассветные тени. Было бы привычнее, если бы мы сейчас спорили, подкалывали друг друга или язвительно шутили. А еще лучше — если бы мы дрались, потому что в драке всё ясно: есть удар и есть защита. Но разговаривать так открыто, без щитов и масок... Это казалось неправильным, почти пугающим.
Эдмунд начал вставать, и я увидела, как его движения стали тяжелыми от усталости.
— Ладно, пошли. Уже рассвет, — он кивнул на окно, где небо начало окрашиваться в серый цвет. — Нужно хоть чуть-чуть поспать, а то будем идти и спать прямо по городу. Этого нам еще не хватало.
Я поднялась вслед за ним, захватив книгу. Пройдя к стеллажу, я вернула её на место, чувствуя, что оставляю там часть этой ночи. Когда мы вышли из библиотеки, мы уже не крались. Дом постепенно просыпался в своих самых тихих звуках, но служанок всё еще не было видно. Мы спокойно шли к своим комнатам, погруженные каждый в свои думы.
Уже на втором этаже, когда мы дошли до дверей, Эдмунд прошел чуть дальше к своей комнате. Я уже положила руку на ручку двери, когда услышала его негромкий голос:
— Спокойной ночи, синеглазая.
Я не обернулась. Я лишь улыбнулась — так, чтобы он этого не видел, — и ничего не ответив, тихо зашла в комнату.
Внутри было прохладно. Девочки спали, и их дыхание было ровным фоном для моих разбегающихся мыслей. Я легла на кровать, чувствуя, как дикая усталость наконец берет свое.