Неуместный смех.
В этом шкафу было не просто тесно — казалось, само пространство сжалось до размеров спичечного коробка. Темнота была абсолютной, лишь тонкая, как лезвие ножа, полоска света пробивалась сквозь щель между дверцами, разрезая полумрак. Замерев, мы превратились в два каменных изваяния. Шаги в кухне становились всё отчетливее: кто-то начал копошиться, греметь посудой и переставлять кувшины.
Я выдохнула — тихо-тихо, стараясь, чтобы звук не выдал нас, — и невольно прислонилась спиной к груди Эдмунда. В этой тесноте я чувствовала, как быстро и ритмично бьется его сердце прямо у моих лопаток. Он стоял позади, тоже едва дыша. В какой-то момент он чуть наклонился вперед, пытаясь рассмотреть что-то через щель, и я почувствовала его ладонь на своем бедре — видимо, он пытался упереться, чтобы не потерять равновесие.
Инстинкты сработали быстрее разума. Я резко, насколько позволяло пространство, ударила его по руке. Эдмунд тут же отпрянул, насколько это было возможно в шкафу, и я буквально кожей почувствовала его недовольный, хмурый взгляд.
— Не лапай меня, придурок, — одними губами прошептала я, обернувшись к нему вполоборота.
Он закатил глаза и шумно, но приглушенно выдохнул мне в макушку.
— Ненормальная, — так же тихо отозвался он.
Снова прильнув к щели, Эдмунд замер на несколько секунд, а потом выпрямился.
— Девушка какая-то, — проинформировал он. — Служанка, наверное.
— Так давай выйдем, — предложила я, чувствуя, как от запаха меди и пыли начинает чесаться в носу.
Он вскинул брови, и даже в темноте я увидела его ироничное выражение лица.
— Тебе не кажется странным, что мы выйдем отсюда вдвоем среди ночи? — спросил он с такой интонацией, будто объяснял ребенку, почему нельзя есть песок. — Гвендолин завтра же отправит нас обратно в пустыню за «неподобающее поведение».
Я чуть поджала губы и выдохнула. Мда. Логика у Пэвенси-младшего порой была просто убийственной. Выйти из шкафа вместе в три часа ночи действительно выглядело бы... двусмысленно. Даже для меня.
Звуки в кухне наконец стихли. Слышно было, как хлопнула дверь, ведущая в комнаты прислуги. Я, прищурившись, посмотрела через щель. Вроде никого. Тихо, стараясь не скрипеть петлями, я толкнула дверцу и вышла из нашего убежища. Эдмунд бесшумной тенью скользнул за мной.
Я уже собралась было направиться к лестнице, но он перехватил мою руку и указал в сторону темного коридора, ведущего вглубь дома.
— По лестнице не вариант, — прошептал он. — Там скрипит третья ступенька снизу, Гвендолин услышит. Пойдем через другой ход, я видел его, когда помогал с коробками.
Я лишь выдохнула, закатив глаза, но покорно пошла за ним. И снова — закон подлости в действии. Звук шагов сзади. Мы мгновенно, синхронно, прислонились к стене, стараясь слиться с орнаментом обоев. Замерли, ожидая, когда невидимый прохожий пройдет мимо по параллельному коридору.
Тишина. И тут...
Апчхи!
Громкий, отчетливый, предательский чих разорвал безмолвие дома. И это была не я.
Я резко повернулась к Эдмунду. Он стоял с широко раскрытыми глазами, прижимая ладонь к носу, выглядя при этом максимально нелепо и виновато.
— Я тебя убью, — злобно выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает истерический смех вперемешку с паникой.
— Да я не специально! — прошептал он в ответ, но было уже поздно.
— Кто там? Кто здесь бродит? — раздался строгий женский голос из-за поворота.
Наши глаза встретились. В них читалось одно и то же: «Бежим!». Я даже не успела ничего понять, как Эдмунд схватил меня за руку, и мы рванули по коридору. Опасность, нелепость ситуации и адреналин сделали свое дело — мы не выдержали. Прямо на бегу мы начали давиться от беззвучного смеха. Это было безумно: двое взрослых людей, воинов, бегут от служанки, как школьники, укравшие яблоки в соседском саду.
— Эй! Остановитесь! — послышался голос сзади, уже громче, но мы были уже далеко.
Эдмунд на бегу толкнул какую-то массивную дубовую дверь. Мы влетели внутрь и оказались в огромной библиотеке. Стеллажи с книгами уходили высоко вверх, теряясь в тени потолка. Пахло старой бумагой, кожей и мудростью веков.
Снова послышались шаги в коридоре, совсем близко. Мы переглянулись — запыхавшиеся, со спутанными волосами и всё еще смеющимися глазами — и, не сговариваясь, бросились вглубь библиотеки. Мы ныряли между бесконечными шкафами, пробираясь к самым дальним, пыльным углам, чтобы скрыться среди фолиантов и теней.
Мы забились в узкое пространство между стеной и полками с историческими хрониками. Смех всё еще клокотал в груди, мешая выровнять дыхание. Я прижала ладонь к губам, глядя на Эдмунда, который стоял в паре сантиметров от меня.