Ночные похождения.
В доме Гвендолин воцарилась та абсолютная, густая тишина, которая бывает только в предрассветные часы. Девочки рядом спали крепким, безмятежным сном — я слышала их ровное, спокойное дыхание. Казалось бы, я — признанная всеми любительница поспать, должна была первой провалиться в царство Морфея на этих мягких шелковых простынях. Но сон не шел.
Я ворочалась с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, но в животе предательски заурчало. Мне самой стало смешно: Элеонор Блэквуд, гроза лондонских окраин и спутница королей, не может уснуть, потому что хочет есть. Хотя бы кусочек чего-то. Один маленький ломтик пирога или горсть орехов — и я бы вырубилась мгновенно. Но я понимала: я так просто не усну, пока мой желудок устраивает этот сольный концерт.
Проблема была в правилах. Гвендолин ясно дала понять: «Никаких ночных похождений». И если она или кто-то из её людей поймает меня в коридоре, мне хана. Она выглядит доброй, но взгляд у неё такой, что сразу понимаешь — спуску не даст.
Вздохнув, я зажмурила глаза так сильно, что поплыли круги, пытаясь заставить себя думать о чем угодно, кроме еды. О Тени, о Визии, о завтрашнем дне... Но мозг упорно подсовывал картинки того самого ужина. Это было просто смешно.
Пролежав так еще минут десять, я не выдержала. Аккуратно, чтобы не скрипнула кровать, я встала. Босиком, стараясь не шуметь, я подошла к двери. Прижала ухо к холодному дереву, прислушиваясь. Вроде тихо. Только где-то вдалеке едва слышно завывал ветер.
Я приоткрыла дверь. Петли, слава Аслану, были смазаны на совесть. Выскользнув в коридор, я тихо закрыла за собой дверь и на мгновение замерла, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось в горле. Нужно быть тише воды, ниже травы. Я на цыпочках спустилась по лестнице, чувствуя ступнями прохладу камня. Внизу, в гостиной, тени казались живыми. Я замерла у стены, затаив дыхание и вслушиваясь в каждый шорох.
— Что делаешь? — раздался резкий шепот прямо у меня над ухом.
Я чуть не закричала. Горло сдавило спазмом, и я вовремя успела зажать себе рот ладонью, резко оборачиваясь на звук. Передо мной стоял Эдмунд. Он смотрел на меня сверху вниз, и в полумраке его глаза казались неестественно темными.
— Ты что так пугаешь! — прошипела я, не сдержавшись и с размаху ударив его кулаком в грудь. Не сильно, скорее от избытка адреналина.
Он лишь иронично поднял брови, даже не поморщившись. Я снова отвернулась, напряженно прислушиваясь к звукам в глубине дома. Вроде никого не разбудили. Сделав Эдмунду знак молчать, я тихо, почти по-пластунски, пробралась в кухню.
Я начала лихорадочно осматривать столешницы, полки и сам стол, ища хоть какие-то остатки перекуса. Эдмунд стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на мои манипуляции с полным недоумением.
— Синеглазая, что ты творишь? — снова прошептал он, едва сдерживая смешок.
Я замерла, уткнувшись носом в пустую хлебницу. И что я ему скажу? Что великая Нора прокралась мимо охраны ради корки хлеба? Это было унизительно. Но тут же в голову пришла спасительная мысль. А он-то тут что делает?
— А ты? — я обернулась к нему, прищурившись. — Ай-ай-ай, Эдмунд, правила нарушаем? Ночные прогулки запрещены, забыл?
Он тихо, по-доброму посмеялся, подавшись чуть вперед.
— Кто бы говорил. Я-то от Гвендолин. Она попросила меня помочь ей перенести коробки с какими-то тяжелыми книгами в её кабинет, пока она не легла. А по дороге обратно увидел тебя. Как ты крадешься вдоль стеночки, словно шпион вражеской армии.
Я тут же замешкалась, чувствуя, как краснеют уши.
— Ну... — я замялась, подбирая слова. — Я... это...
Эдмунд поднял брови, выжидающе глядя на меня. На его губах играла та самая полуулыбка, которая всегда выводила меня из себя. Я вздохнула, понимая, что отпираться бесполезно.
— Кушать захотела я, — выпалила я шепотом, чувствуя себя максимально глупо. — Ясно? Всё, отстань.
Я резко отвернулась, возобновив поиски. Еда сейчас была дороже собственного достоинства. Услышав его сдавленный смех за спиной, я снова развернулась, угрожающе подняв палец.
— Я тебя сейчас побью, клянусь!
Он затрясся в беззвучном смехе, едва удерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос на всю кухню. Я, нахмурившись, отвернулась обратно к столу и вдруг — о чудо! На краю блюда, прикрытого салфеткой, я увидела два сочных кусочка яблочного пирога.
Я улыбнулась так широко, что, кажется, щеки заболели. Эдмунд со своими подколками тут же ушел на второй план. Я подскочила к тарелке, схватила кусок и сразу закинула его в рот, наполняя обе щеки восхитительным вкусом корицы и яблок.
— Ладно, кушай и давай обратно, — Эдмунд стал серьезнее, оглядываясь на дверь. — Если попадёшься Гвендолин, не поздоровится обоим.
Я, не поворачиваясь, неопределенно махнула ему рукой, мол, «иди уже», и потянулась к кувшину, чтобы запить пирог водой.
И тут... Звук.
Тяжелые, размеренные шаги в коридоре. Кто-то шел прямо сюда, и это была не легкая походка Люси или Клары. Это был кто-то из взрослых обитателей дома.
Я резко повернулась, с забитым ртом и расширенными от ужаса глазами. Но не успела я даже поставить стакан на место, как Эдмунд среагировал молниеносно. Он схватил меня за руку, железной хваткой утянув за собой. Мы в два прыжка оказались у массивного кухонного шкафа, предназначенного для хранения огромных котлов.
Он рванул на себя тяжелые створки, буквально впихнул меня внутрь, в темноту, пахнущую медью, и залез следом. Дверцы шкафа закрылись с едва слышным щелчком, и мы замерли в тесном пространстве, прижатые друг к другу так плотно, что я слышала, как бешено колотится его сердце.