Признание тишине.
Ночь в пустыне — это совсем другой мир. После беспощадной дневной жары, которая высасывает из тебя все мысли и волю, прохлада кажется благословением. Воздух стал прозрачным и колючим, а небо — черным бархатом, на котором кто-то щедрой рукой рассыпал горсти алмазной крошки.
Мы были почти у цели. Если верить картам и чутью Питера, к утру на горизонте должны были показаться очертания города. Мы решили не делать долгих привалов и продолжать путь всю ночь, чтобы проскочить последние мили до того, как солнце снова начнет плавить камни.
Нора, сидевшая впереди меня, окончательно сдалась усталости. Её голова тяжело покоилась на моем плече, она мирно и глубоко дышала, полностью доверив мне управление конем. Я держал её одной рукой, стараясь не тревожить её сон, хотя всё мое тело уже давно превратилось в один сплошной комок затекших мышц. Онемение в спине и ногах стало фоновым шумом, на который я старался не обращать внимания.
Питер поравнялся со мной. Он ехал так же осторожно, потому что Клара у него за спиной тоже видела десятый сон, уткнувшись ему между лопаток.
— Не устал? — шепотом спросил брат. Его лицо в свете луны казалось бледной маской.
— Даже не спрашивай, — так же тихо отозвался я, стараясь не разбудить Нору. Мой голос звучал хрипло.
— Давай всё-таки остановимся, Эд. Девчонки выдохлись окончательно. Лошадям тоже нужен передох.
Я посмотрел на понурую голову коня, на мерное покачивание спящей Норы.
— Ну, вообще, надо отдохнуть, да. Еще пара часов, и мы просто начнем вываливаться из седел.
Питер поднял руку, давая сигнал остальным. Мы съехали в небольшую низину между дюнами, которая хоть немного защищала от ночного ветра. Сьюзен и Люси, ехавшие взади, затормозили первыми. Я повернулся к ним и едва слышно прошептал:
— Остановимся здесь. Передохнем. Если хотите, ложитесь спать сразу, отдохните.
Девочки лишь устало и благодарно кивнули. Они сползли с коня медленно, как тени, едва передвигая затекшими ногами.
Я замер, глядя на Нору. Мне меньше всего на свете хотелось её будить. Она выглядела такой беззащитной и спокойной, чего почти никогда не случалось, когда она бодрствовала. Вздохнув, я очень медленно и аккуратно потряс её за плечо.
— Нора...
Она недовольно промычала, не открывая глаз, и только сильнее прижалась ко мне, пытаясь спрятаться от реальности.
— Эдмунд... ну пожалуйста, не буди... я так хочу спать... — пробормотала она мне прямо в шею.
От её теплого дыхания, коснувшегося кожи, по всему телу пробежали мурашки. Это было так просто и одновременно так интимно, что у меня на мгновение перехватило дыхание. В этот момент в ней не было ни капли той колючей защиты, которую она выстраивала между нами днями напролет.
— Хорошо, — просто ответил я.
Я решил не заставлять её вставать. Перехватив её поудобнее, я осторожно, стараясь сохранять равновесие, спрыгнул с коня вместе с ней на руках. Нора даже не шелохнулась, только глубже зарылась носом в ворот моей куртки. Я аккуратно уложил её на песок, который еще сохранял дневное тепло, и прикрыл своим плащом, подткнув его под бока.
Люси и Сьюзен уже лежали неподалеку, уснув почти мгновенно, как убитые. Питер устроился рядом с Кларой, приобняв её за плечи. Воцарилась тишина, прерываемая только фырканьем лошадей и тихим свистом ветра.
Я не хотел спать. Несмотря на дикую усталость, мой мозг продолжал работать, прокручивая события последних дней. Я сел рядом с Норой, глядя на её лицо, едва освещенное звездами.
Я злился на неё. По-настоящему злился. За ту дурацкую ссору в лесу, за её безрассудный поход за «девочкой-тенью», за это вечное упрямство. Но в то же время я винил себя за каждое сказанное ей слово. «Высокомерная», «избалованная»... Я ведь так не считал. Это были просто щиты, которые я выставлял, чтобы не признаваться самому себе в очевидном.
Те самые чувства, которых я так боялся, от которых бежал все эти месяцы, всё-таки победили. Здесь, посреди мертвой пустыни, они оказались сильнее моей гордости и моего здравого смысла. Это было неправильно, это было опасно, это шло вразрез со всем, чему меня учил опыт... Но я это принял. Я перестал бороться с собой.
Я смотрел на неё и понимал, что если с ней что-то случится там, в Восточных землях, то никакая победа над Тенью не будет иметь для меня значения.
Я просидел так довольно долго, охраняя их сон и вслушиваясь в тишину ночи. Но в конце концов усталость взяла верх. Глаза начали закрываться сами собой. Я лег рядом с Норой, чувствуя её близость, и, наконец, позволил темноте забрать меня.