Приглушённые обиды.
Голова гудела так, словно внутри неё маленькие гномы методично отстукивали ритм по наковальне. Алкоголь, который вчера казался спасительным бальзамом, сегодня обернулся предательским ядом. Солнце, пробиваясь сквозь щели в ставнях, светило прямо в глаза, выжигая сетчатку. Я застонала и попыталась поплотнее закутаться в плащ, чтобы спрятаться от этого невыносимого мира, но тишина длилась недолго.
Внезапно чьи-то резкие руки ухватили меня за край плаща и буквально перекатили с дивана. Я даже пикнуть не успела, как полетела вниз. Инстинкты сработали быстрее затуманенного мозга: я едва успела подставить руки, чтобы не вписаться носом в пыльный пол.
— Проснись и пой! — раздался над ухом бодрый, почти издевательский голос Клары.
Я злобно промычала что-то нечленораздельное в пол, чувствуя, как во рту пересохло, будто я жевала тот самый песок из пустыни.
— Если кто-нибудь... еще раз... меня так разбудит... то я за себя не ручаюсь, — прохрипела я, медленно поднимаясь на четвереньки.
— Не хочу даже слушать, — Клара бесцеремонно дернула меня за плечо, заставляя сесть. — Давай, вставай, все уже готовы. Мы и так засиделись в этой дыре.
Я со стоном поднялась, отряхивая одежду от пыли и ворса. Каждое движение отзывалось ноющей болью в мышцах — последствия вчерашнего падения в песках и общего истощения.
— Лови! — скомандовала сестра.
Я резко выкинула руку и на чистых рефлексах поймала кожаную флягу.
— Пей, любительница выпить, — усмехнулась Клара, складывая свои вещи.
— И поспать! — донесся звонкий голос Люси из соседней комнаты, где уже слышались шаги и звон оружия.
Я замерла с флягой в руках. Они вели себя так... нормально. Будто вчера не было того ужаса на пороге, будто я не едва не скормила их Тени, будто не было криков Эдмунда и молчаливого осуждения. Это было странно, но в то же время приносило дикое облегчение. Пытаясь последовать их примеру и силой воли отогнать вчерашние кошмары и слова Сьюзен о «чувствах», я жадно выпила почти половину воды и вышла к остальным.
Питер уже стоял у выхода, поправляя портупею. Он выглядел собранным и серьезным, как и подобает Верховному Королю.
— Так, ну раз все в сборе... Выходим. — скомандовал он.
Все начали по цепочке выходить на улицу, где уже ждал раскаленный воздух. Я обернулась и увидела Марка. Он сидел на том же диване, но сейчас он не был пьян. Он выглядел просто... бесконечно усталым. Пустым. Я подошла к нему, чувствуя странную связь с этим человеком, который потерял всё, но нашел в себе силы не дать нам погибнуть.
Он поднял на меня затуманенный взгляд.
— А-а, Элеонор... — пробормотал он.
— Спасибо вам за прием, Марк. — тихо сказала я.
Он слабо, почти незаметно улыбнулся одними уголками губ. В этой улыбке не было радости, только горькое понимание.
— Удачи вам с Тенями. Постарайтесь не стать одними из них. Это хуже смерти.
— Ты идешь? — раздался резкий голос сзади.
Я вздрогнула от неожиданности, едва не подпрыгнув на месте. Обернувшись, я наткнулась на взгляд Эдмунда. Он стоял в дверном проеме, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за моей сценой прощания.
— Да, я сейчас, — быстро ответила я, чувствуя, как лицо обдает жаром.
Я улыбнулась Марку на прощание — печально и понимающе — и вышла вслед за Эдмундом.
Снаружи ослепительный свет заставил меня зажмуриться. Все уже были верхом или подводили коней. Я направилась к Сьюзен. После нашего вчерашнего разговора мне казалось, что только рядом с ней я смогу чувствовать себя в относительной безопасности от собственных мыслей. Я уже приготовилась попросить её подсобить, как вдруг реальность сделала резкий кувырок.
Две сильные руки обхватили меня за талию, и прежде чем я успела вскрикнуть, Эдмунд легко перекинул меня через плечо, как мешок с мукой, и решительно зашагал к своему коню.
— Эй! Ты что творишь?! — я опешила, беспомощно болтая ногами в воздухе. — Немедленно поставь меня на место, Эдмунд Пэвенси! Это не смешно!
Я начала вырываться, колотя его кулаками по спине, но он даже не поморщился.
— Или что? — в его голосе прозвучала неприкрытая насмешка. — Придет твой парень и спасет тебя?
Я замерла, и в ту же секунду жар прилил к моим щекам с такой силой, что, казалось, я сейчас вспыхну. Те самые слова, которые я выпалила ему в лесу в порыве злости... Он их запомнил. И, судя по всему, собирался припоминать мне их до конца моих дней.
Вокруг послышался дружный смех, переходящий в понимающие улыбки.
— Парень? — Клара, уже сидевшая в седле позади Питера, округлила глаза и картинно прижала руку к груди. — Нора, я чего-то не знаю?
Эдмунд, проигнорировав мои протесты, одним мощным движением усадил меня на своего коня и тут же запрыгнул сзади, перехватывая поводья. Я оказалась в плотном кольце его рук. Нахмурившись, я попыталась принять максимально гордый вид, хотя в моем положении это было сложно.
— Да, представляете, — продолжал Эдмунд, дергая поводья, чтобы направить коня вслед за Питером. В его голосе не было и следа вчерашней ярости, только какое-то странное, лукавое веселье.
Мы тронулись в путь, и песок снова заскрипел под копытами.
— Я чего-то действительно не знаю? — Клара поравнялась с нами, буквально сияя от любопытства. — Когда это у тебя появился парень, Нора? И главное — кто этот несчастный?
Я лишь фыркнула, чувствуя, как затылком ощущаю мерное дыхание Эдмунда и тепло его груди.
— Отстаньте, а? — пробурчала я, стараясь смотреть куда угодно, только не на них.
Все снова посмеялись. Все, кроме Эдмунда. Он не смеялся вслух, он просто улыбался — я чувствовала это по тому, как изменился его голос и как расслабились его плечи. Это было чертовски странно. Всего несколько часов назад мы не разговаривали, игнорировали друг друга, срывались на крик и взаимные оскорбления. А сейчас мы едем так, будто между нами никогда не было той пропасти.
Эти его «эмоциональные качели» укачивали меня сильнее, чем бег лошади. От ледяного холода до обжигающего тепла за одну ночь. Я не знала, как на это реагировать, поэтому просто сидела, вжавшись в седло, и гадала: как долго продлится это перемирие, прежде чем мы снова решим уничтожить друг друга?
Но где-то глубоко внутри, под слоями похмелья и страха, я почувствовала крошечную искру чего-то, что не было обидой. И это пугало меня больше всего.