Зеркала и шипы.
Я сидела на продавленном диване, подтянув колени к самому подбородку, и методично глушила остатки вина из бутылки. Стеклянное горлышко неприятно стучало о зубы, но этот звук был единственным, что удерживало меня в реальности. Мысли путались, наслаивались друг на друга, превращаясь в липкий, сводящий с ума рой.
Перед глазами всё еще стояли те алые точки — глаза Тени, почуявшей мою слабость.
Скрип двери заставил меня вздрогнуть. Я нехотя повернула голову, ожидая увидеть разъяренного Эдмунда или обеспокоенную Клару, но на пороге стояла Сьюзен.
Сьюзен? Вот её я точно не ожидала здесь увидеть. В нашей иерархии она всегда была голосом разума, «королевой-матерью», которая держится чуть в стороне от общих склок. Она медленно подошла ко мне, и прежде чем я успела сделать еще глоток, мягко, но решительно забрала у меня бутылку, поставив её на заваленный хламом стол.
— Хватит с тебя алкоголя, — произнесла она негромко.
Я лишь фыркнула, чувствуя, как хмель придает мне ненужной смелости, и со стуком облокотилась на спинку дивана. Сьюзен присела рядом. Она не начала читать нотации, не стала причитать. Она просто молчала, уставившись в пустую стену напротив, словно там была написана история всего мира.
— Если ты пришла отчитывать меня за то, что я едва не скормила нас всех монстру, то... — начала я, готовясь защищаться.
— Нет, — перебила она.
Я осеклась. Глядя на её профиль, я видела лишь пугающее, почти неземное спокойствие. Сьюзен всегда была такой — расчетливой, холодной в критических ситуациях и удивительно собранной. В Лондоне я считала её скучной. Здесь я начинала её побаиваться.
Я отвернулась, уставившись в ту же точку на стене, что и она.
— Я знаю, что я не идеальна... — пробормотала я, кусая губу. — Что моё сочувствие бесполезно, что я тяну вас на дно...
— Никто не идеален, — снова вставила она свою реплику.
Я нахмурилась, чувствуя, как раздражение вскипает внутри.
— Может, хватит меня перебивать?
Сьюзен наконец повернула ко мне лицо. Её взгляд был глубоким, проницательным, лишенным осуждения. Она выдержала паузу, а затем снова вернулась к созерцанию стены.
Мы молчали долго. В тишине дома было слышно, как на улице свистит ветер, перекатывая песок через порог.
— Знаешь, — Сьюзен заговорила первой. Я посмотрела на неё, ловя каждое слово. — Все мы виним себя за что-то. У каждого из нас в истории есть свои шипы.
Она замолчала на мгновение, подбирая слова.
— Свои недосказанности. Свои переживания, которые мы прячем даже от самых близких. Ты думаешь, Питер не боится? Или Люси не плачет по ночам, когда никто не видит?
— Я не хотела, чтобы так получилось, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Эта тень... она плакала, как ребенок. Я просто хотела помочь.
— Я не про тень, Элеонор, — Сьюзен мягко покачала головой. — Я не собираюсь тебя осуждать за какой-то проступок или ошибку. С этим ты справляешься сама, причем слишком жестоко по отношению к себе.
Она снова посмотрела на меня, и в её глазах я увидела отражение своего собственного страха.
— Ты просто устала, Элеонор. Устала быть сильной. Ты пытаешься спрятаться за своей броней, которую выстраивала годами. Но каждый раз, когда она дает трещину — от страха, от боли или от внезапного порыва сердца, — ты винишь себя за это неделями. Ты считаешь проявление чувств слабостью.
Я опустила взгляд на свои дрожащие руки. Сьюзен попала прямо в точку. Каждое её слово впивалось в меня, как игла. Она будто читала меня как открытую книгу, перелистывая страницы, которые я запечатала на семь замков. Я даже опешила от такой прямолинейности.
— Но каждому человеку нужен человек, — продолжала Сьюзен. — И ты... как бы ты этого не хотела, а точнее — как бы ты ни боялась этого... Ты его нашла.
Я замерла, боясь даже дышать.
— Ты просто боишься это принять, — её голос стал совсем тихим, почти нежным. — Ты боишься своих чувств, Нора. Боишься, что, открывшись, ты станешь уязвимой. Что тебя снова предадут или оставят.
Я подняла на неё взгляд. Сьюзен положила свою прохладную руку на мою и чуть сжала её. На её лице промелькнула слабая, понимающая улыбка — улыбка женщины, которая сама прошла через этот огонь. Она встала и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Я осталась сидеть в темноте. Слова Сьюзен эхом отдавались в пустой комнате.
«Боишься своих чувств».
Да... Она права. Я чертовски боюсь принять этого человека. Я боюсь того, как Эдмунд смотрит на меня, боюсь того, как моё сердце замирает, когда он оказывается рядом. Я боюсь обжечься об него, потому что его огонь слишком непредсказуем. И больше всего я боюсь, потому что... потому что это кажется мне неправильным. Мы из разных миров, мы сотканы из противоречий и ненависти.
Я прижала руки к лицу, чувствуя, как горят щеки. Броня не просто дала трещину. Она рассыпалась в пыль, и теперь я стояла посреди пустыни абсолютно нагая перед своими собственными чувствами. И это было страшнее, чем любая Тень.