Стена изо льда.
Подойдя к лошадям, я с силой пнула подвернувшийся под ногу камень. Он с сухим стуком отлетел в кусты, но это не принесло ни капли облегчения. Внутри всё клокотало от яри и какой-то горькой, удушливой обиды.
Да что он за человек такой?! Что за бесконечные эмоциональные качели он мне устраивает? То он бросается в самое пекло, чтобы вытащить меня из лап разбойников, защищает, греет своим теплом и шепчет слова, от которых сердце замирает... а в следующую минуту бьет по самому больному, причем делает это расчетливо и безжалостно. Его слова про отца, про мою «избалованность» и высокомерие запали мне слишком глубоко. Намного глубже, чем он мог себе представить. Это было больно — по-настоящему, физически больно, словно он ударил меня под дых.
Слезы предательски начали лезть наружу, обжигая щеки, но я яростно смахнула их тыльной стороной ладони. Дура. Какая же я дура! Я только-только начала открываться. Только-только позволила себе расслабиться и чуть-чуть опустить ту невидимую броню, которую строила вокруг себя долгие годы в Лондоне, чтобы никто не мог причинить мне вред. Ну уж нет. Теперь я её никогда не раскрою. Больше я не допущу этой ошибки.
Я глубоко выдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Нужно было собраться. Я не позволю им — и особенно ему — увидеть мою слабость. Я подошла к Филиппу, который нервно подергивал ушами, чутко улавливая исходящие от меня волны злости и обиды. Конь фыркнул, словно сочувствуя. Я погладила его по бархатистому носу, и это простое действие начало меня немного успокаивать.
Рука в районе запястья неприятно заныла. Я посмотрела на кожу: там уже начал проступать багровый след от пальцев Эдмунда. Обида внутри не просто лежала — она пустила корни. И я знала, что она будет лежать там долго, напоминая мне о том, как опасно доверять королям, которые привыкли судить людей с высоты своего трона. Но мне нужно было брать себя в руки. Путешествие не закончилось, и проклятие Нарнии не собиралось ждать, пока я оплачу свою разбитую гордость.
Через некоторое время на поляне появились остальные. Они шли медленно, и воцарившаяся между нами тишина была такой тяжелой, что её, казалось, можно было резать ножом. Все были подавлены после этой безобразной ссоры.
Клара, бледная, но держащаяся прямо, подошла ко мне и осторожно положила руку на плечо. Остальные в это время уже проверяли упряжь и подтягивали подпруги.
— Не стоило... — тихо начала она, заглядывая мне в глаза. Она знала меня лучше всех и видела, что я на грани.
— Всё хорошо, — отрезала я, не давая ей развить тему. Мой голос звучал сухо и бесцветно.
Она лишь понимающе кивнула и, чуть зажмурившись от боли в плече, отошла к Питеру. Было видно, что они всё еще злятся друг на друга — Питер был суров, а Клара поджала губы, — но всё же они не отвернулись друг от друга. Он аккуратно, почти не касаясь раны, помог ей залезть на своего коня и сам сел сзади, поддерживая её за талию. У них хватило мудрости не доводить конфликт до конца. У нас с Эдмундом — нет.
Сам Эдмунд прошел мимо меня к Филиппу. Я не удостоила его даже взглядом, старательно изучая траву под ногами, впрочем, он сделал то же самое. Мы оба словно выстроили между собой глухую стену. Пошел он к черту. Я ни за что в жизни больше не сяду с ним на одну лошадь. Даже если мне придется идти босиком через всю Нарнию.
Сьюзен, стоявшая у своей гнедой кобылы, внимательно посмотрела на меня. В её взгляде не было осуждения — только тихая, мудрая печаль. Она видела нас насквозь.
— Если хочешь... — начала она, не договорив фразу.
— Да, — перебила я её, понимая предложение без слов. — Пожалуйста.
Сьюзен лишь понимающе кивнула. Я подошла к её лошади и, ухватившись за луку седла, ловко вскочила наверх. Сьюзен тут же залезла следом, перехватывая у меня из-под рук поводья.
— Удобно? — спросила она негромко.
Я кивнула, хотя «удобно» было последним словом, которое подходило к моему состоянию. Сьюзен дернула поводья, и её лошадь послушно двинулась с места вслед за Питером.
Мы вышли на тропу. Лес начал редеть, и впереди уже забрезжили первые признаки рассвета — серая, холодная полоса на горизонте. Мы ехали в полном молчании. Я смотрела в затылок Питеру и Кларе, стараясь не думать о том, кто едет позади нас. Холодный утренний ветер обдувал лицо, помогая окончательно заморозить чувства.
Проклятие Нарнии всё еще было впереди, но я чувствовала, что моё личное проклятие — это разочарование в человеке, который на мгновение показался мне целым миром. Пустыня была уже близко, и я знала: там, среди песков, нам придется выживать вместе. Но прямо сейчас я была благодарна Сьюзен за то, что между мной и Эдмундом было расстояние хотя бы в несколько метров. Это было единственное, что позволяло мне не сорваться и не броситься на него снова.