Пепел слов.
Ночь казалась бесконечной лентой из теней и приглушенного топота копыт. Мы шли уже часа два, не меньше, и усталость начала превращаться в густой туман, заполняющий сознание. Впереди, в серебристом свете луны, показалась поднятая рука Питера.
— Остановимся, — скомандовал он. — Нужно перевязать Клару. Повязка промокла, рану нельзя оставлять в таком виде.
Мы послушно замерли. Спрыгнув с Филиппа, я почувствовала, как ноги едва держат меня, но тут же подошла к Кларе. Все начали копошиться: Сьюзен доставала чистые тряпицы, Люси искала целебную настойку. Клара сидела, тяжело облокотившись на большой валун, поросший лишайником. Её лицо в свете луны казалось восковым, она морщилась от каждого движения.
— Всё будет хорошо. Это быстро заживет, — тихо сказала я, пытаясь подбодрить её. — Ты же у нас крепкая.
— Да она у меня скоро отвалится, эта рука, — буркнула Клара, пытаясь изобразить свою привычную иронию, но вышло жалко.
Я лишь тихо посмеялась, стараясь скрыть тревогу. Люси принесла всё для обработки, и я, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, принялась медленно и аккуратно очищать рану. Клара замирала, сжимая свободный кулак так, что белели костяшки.
Когда я закончила, мы все остались сидеть на этой небольшой поляне. Воздух был неподвижен, и напряжение, которое раньше сглаживалось шумом движения, теперь навалилось на нас всей тяжестью. Кларе нужно было немного отдохнуть перед броском к пустыне. Питер, Эдмунд и Сьюзен негромко переговаривались о том, что нас ждет завтра, обсуждали запасы воды и карту. Я сидела молча, обхватив колени руками, и лишь иногда поворачивалась к сестре, чтобы убедиться, что она не потеряла сознание.
Эдмунд сидел неподалеку, чуть сбоку от меня. Его профиль казался высеченным из камня.
«Я всегда приду за тобой. Где бы ты ни была».
Эти слова, сказанные в темноте на спине коня, всё еще эхом отдавались у меня в голове. Это было так странно. Слышать это от него — от человека, с которым нас раньше не связывало абсолютно ничего, кроме взаимной неприязни и ядовитых колкостей. Раньше. В Лондоне он был для меня просто заносчивым мальчишкой, а я для него — невыносимой девчонкой. Что изменилось? Или Нарния действительно вытаскивает из нас то, что мы так тщательно прятали под масками?
Питер внезапно встал и, подойдя к Кларе, решительно осмотрел её плечо. Видимо, его не устроила моя наспех сделанная перевязка. Взяв чистую ткань и мазь, он начал заново обрабатывать рану.
Клара резко шикнула, дернувшись от боли, и Питер на секунду остановился.
— Можно поаккуратнее?! — выплюнула она.
Её голос прозвучал резко, почти грубо. Я понимала её состояние. Клара ненавидела физическую слабость, боль её всегда пугала, и этот страх выходил наружу в виде агрессии. Она срывалась на всех подряд, когда ей было плохо. Я была к этому привычна за столько лет, поэтому просто отвела взгляд, не принимая это на свой счет.
Но Питеру, который и так был на взводе после засады и побега, это явно не понравилось.
— Я стараюсь, — сухо ответил он.
— Я вижу, как ты стараешься! У тебя пальцы как бревна! — Клара уже не скрывала раздражения.
Атмосфера на поляне мгновенно наэлектризовалась. Сьюзен и Люси притихли.
— Не будь как маленький ребёнок, Клара, — Питер поднял на неё холодный взгляд. — Мы не в Лондоне, оставь свою избалованность там. Здесь идет война, и твои капризы нам сейчас помогают меньше всего.
Клара широко раскрыла глаза от возмущения и обиды. Я почувствовала, как внутри меня вспыхивает защитная реакция. Я не могла вынести такого тона по отношению к сестре, особенно сейчас, когда она была ранена.
— Питер, хватит, — я поднялась, чувствуя, как голос вибрирует от подступающего гнева. — Ей просто больно. Она напугана, и ей не нужны твои нотации о войне.
Он не дал мне договорить, резко вскинув руку.
— Не лезь, Элеонор. Оставь свои замечания для других. Мне не надо указывать, как вести себя с теми, кто не может держать себя в руках.
Я встала в полный рост. Злость накрыла меня с головой, выжигая остатки усталости.
— Да как ты смеешь, Питер? Оставь своё королевское высокомерие для парадов! Ты ведешь себя как тиран только потому, что у тебя на голове воображаемая корона?
Все начали подниматься. Эдмунд подошел к нам, его лицо было мрачным.
— Ребят, хватит, — вмешалась Люси, глядя на нас с мольбой.
— И вправду, Нора, оставь... Я сама виновата... — пробормотала Клара, явно не ожидавшая, что её вспышка приведет к такому скандалу.
— В чем ты виновата? — я уже не могла остановиться. — В том, что у Питера кривые руки и острый язык? Или в том, что он решил, будто мы — его солдаты, а не друзья?
— Нора, хватит! — рявкнул Эдмунд. Этот звук заставил меня вздрогнуть. Я перевела взгляд на него, ожидая поддержки, но увидела лишь осуждение.
— Не перебарщивай со своим языком, Блэквуд, — процедил он, подходя вплотную. — Заканчивай с этим сейчас же. Ты только делаешь хуже.
— Кто ты такой, чтобы мне указывать? — я прищурилась, чувствуя, как сердце колотится о ребра.
— А ты кто такая, чтобы разговаривать так с Верховным Королем? — Эдмунд сделал шаг вперед, его голос стал опасно тихим. — Если твой папочка из высшего общества и ты привыкла, что перед тобой все лебезят, это не значит, что ты можешь кидаться на других своим высокомерием здесь. Я-то думал, ты изменилась в этом лесу. Я думал, за этой маской есть человек. А ты всё такая же, как твой папаша. Высокомерная, избалованная дочурка, которая только и умеет, что хамить, когда что-то идет не по её плану.
Я замерла. Его слова проникали под кожу, как отравленные иглы. Каждое слово било точно в цель.
Высокомерная. Избалованная.
Всё то тепло, что я чувствовала к нему час назад, мгновенно превратилось в пепел. Перед глазами всё поплыло от ярости и унижения. Я не выдержала. Подняла руку, чтобы наотмашь влепить ему пощечину, вложить в этот удар всю свою боль, но он оказался быстрее.
Эдмунд перехватил мою руку почти у самого своего лица. Его хватка была железной, он сильно сжал мое запястье, заставляя меня зашипеть. Все остальные стояли в полном ступоре, не зная, что делать.
В глазах собрались предательские, горячие слезы. Я смотрела на него, и мне хотелось кричать от того, как легко он растоптал то хрупкое доверие, что между нами зародилось.
— Отпусти. Меня. — прошептала я, дрожа всем телом.
Эдмунд медленно разжал пальцы, в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на сожаление, но было уже поздно. Я резко вырвала свою руку и, развернувшись, бросилась прочь от костра, к лошадям. Мне нужно было уйти. Скрыться от их взглядов, от этого голоса, от самой себя. Я почти бежала, не разбирая дороги, стремясь только к одному — оказаться подальше от Эдмунда Пэвенси, который только что доказал, что его слова о «всегда приду за тобой» — лишь пустой звук, разбившийся о его собственную гордость.
Мне нужно было выпустить пар, прежде чем я окончательно сойду с ума.