Золотая клетка.
Был уже день. Тот самый момент, когда робкий рассвет внезапно превращается в беспощадное, раскаленное светило, выжигающее всё живое. Мы шли уже несколько часов, на этот раз без передышек. Лес, который раньше казался враждебным, теперь вспоминался как потерянный рай с его тенью и прохладой.
Я чувствовала, как мои глаза слипаются от монотонности пути, спина гудела, а тело онемело настолько, что я перестала ощущать собственные ноги. Граница была пройдена незаметно: деревья становились всё реже, почва — суше, пока, наконец, копыта лошадей не начали вязнуть в мелком, золотистом песке. Мы вступили в пустыню.
Здесь было еще жарче. Воздух дрожал, превращая горизонт в зыбкое марево. Сьюзен, сидевшая сзади меня, на ходу достала кожаную флягу и протянула её мне. Я благодарно кивнула, сделав лишь несколько маленьких глотков. Вода была теплой и отдавала кожей, но она казалась вкуснее самого изысканного вина. Я знала, что путь будет долгим, и каждая капля теперь была на вес золота.
За эти часы пути я почти успокоилась. Ярость, которая душила меня ночью, сменилась глухой, ноющей апатией. Обида больше не жгла нутро раскаленным железом, она просто лежала тяжелым камнем где-то в районе желудка. Мы все молчали. Тишина была неестественной для нашей компании, но сейчас у каждого были свои призраки в голове. Я смотрела на затылок Питера и видела, как он то и дело поправляет компас, висящий на шее.
Вдалеке снова показалась поднятая рука Питера. Он остановил коня у подножия высокой дюны.
— Остановимся здесь, — скомандовал он. — Нужно дать Кларе передохнуть и свериться с направлением.
Питер первым спрыгнул на горячий песок и осторожно помог слезть Кларе. Она выглядела изможденной, её губы потрескались, а лицо приобрело нездоровый красноватый оттенок. Мы со Сьюзен переглянулись и тоже сползли с седла. Мои ноги коснулись песка, и я едва не вскрикнула — он был обжигающим даже через подошвы сапог.
— Пусть она передохнет, — негромко повторил Питер, усаживая Клару в узкую полоску тени, которую отбрасывал крупный валун.
Мы расположились рядом. Атмосфера была странной. Все копошились, проверяли сумки, перетягивали подпруги. Питер снова занялся плечом Клары. На этот раз ссоры не было — Клара была слишком слаба, чтобы спорить, а Питер действовал с такой сосредоточенной нежностью, что даже я не нашла бы к чему придраться.
Я не стала садиться. Я просто рухнула прямо на песок, раскинув руки. Он был горячим, и это тепло проникало сквозь одежду, окончательно убеждая меня в том, что я скоро умру от этой проклятой жары. Солнце стояло в самом зените, превращая небо в раскаленный белый щит. Состояние было пограничным: глаза слипались, мысли путались, и это бессилие начинало неимоверно бесить.
— Нора, — послышался мягкий голос Люси. — Идём кушать. Нужно подкрепиться, пока есть время.
— Нет, спасибо, я не голодна, — отозвалась я, не открывая глаз. От одной мысли о еде в горле становилось сухо.
— Иди поешь, Элеонор, — раздался голос Питера, более властный. — Телу нужны силы, чтобы пережить переход. Если ты упадешь в обморок посередине дюн, мы все застрянем.
Я закатила глаза под закрытыми веками. Опять эта его «королевская» забота, которая больше походила на армейский приказ. Не желая провоцировать новый скандал, я со вздохом поднялась и села в круг к остальным.
Люси протянула мне кусок вяленого мяса и черствый хлеб. Я принялась за свою привычную работу — чистить хлеб от корочки, прежде чем отправить их в рот. Это помогало отвлечься.
— Сколько нам идти по этой пустыне? — раздался голос Эдмунда.
Я вздрогнула, услышав его голос впервые за утро, но взгляда не подняла. Я продолжала упорно смотреть на свои руки, перепачканные в хлебных крошках.
— Воды на исходе, — продолжал он. Голос Эдмунда звучал хрипло и устало. — Лошади долго не протянут на таком солнцепеке без нормального водопоя.
— Я думаю, если мы будем делать меньше привалов и двигаться даже в сумерках, то за неделю должны дойти до первых поселений на востоке, — ответил Питер.
Я вскинула брови, но глаз так и не подняла. Внутри всё похолодело. Неделя? Неделя в этом аду? Я была в шоке. Это казалось невозможным. При такой жаре и с нашими запасами... Ну точно умрем. Все умрем в этих песках, и Тень даже не придется прикладывать усилий — солнце сделает всё за неё.
— Но нам не хватит воды на неделю... — тихо подала голос Клара. Она посмотрела на пустые фляги, притороченные к седлам.
— Что-нибудь придумаем, — отрезал Питер, аккуратно разглаживая края её новой повязки. Его голос был спокойным, но я видела, как он на мгновение сжал зубы. — В пустыне бывают колодцы. Компас выведет нас.
Я чувствовала на себе чей-то взгляд. Острый, колючий, тяжелый. Я знала, что это Эдмунд. Он сидел напротив, и я видела только его сапоги и край плаща. Он молчал, но его присутствие давило на меня сильнее, чем полуденное солнце. Обида, которую я пыталась похоронить под усталостью, снова зашевелилась.
«Высокомерная избалованная дочурка», — его слова снова пронеслись в голове.
Я сильнее сжала кусок хлеба, превращая его в комок. Неделя. Целая неделя бок о бок с ним, в условиях, где каждый глоток воды — битва. Я не знала, что пугало меня больше: перспектива умереть от жажды или перспектива того, что в этой пустыне мы окончательно уничтожим друг друга словами.
— Отдыхаем еще десять минут, — скомандовал Питер, вставая. — И выступаем. Нужно пройти как можно больше, пока солнце не начало садиться.
Я молча кивнула, глядя на бесконечные золотые волны впереди. Пустыня ждала нас, безмолвная и беспощадная.