Порог вечности.
Утро встретило меня не ласковым солнцем, а тягучей, прохладной сыростью. Дождь, который вчера казался нам благословением и поводом для безумных танцев, ушел, оставив после себя лишь тяжелые капли на листве и густой запах озона и прелой земли. Я медленно открыла глаза, щурясь от белесого света, пробивавшегося сквозь туман. В голове было пусто и одновременно слишком тесно от мыслей.
Наши «жаворонки» — естественно, уже были на ногах. В лагере вовсю кипела суета: сворачивались спальники, проверялись подпруги, пересчитывались остатки провизии. Все двигались четко, слаженно, как единый механизм, привыкший к жизни в седле. Я села на своем плаще, чувствуя, как влажная ткань одежды неприятно липнет к телу. Она так и не высохла до конца за ночь, и этот мелкий, пронизывающий холод заставлял меня зябко ежиться.
— О, ты проснулась! — Люси обернулась ко мне, лучась энергией, которой можно было бы осветить небольшой город. — Давай быстрее вставай, мы уже скоро отправимся. Нужно успеть до полудня миновать перевал.
Я ничего не ответила. Сил на бодрые реплики просто не было. Кое-как поднявшись, я обняла себя руками, пытаясь согреться, и побрела к своей лошади. Моя верная кобыла приветственно фыркнула, ткнувшись мордой мне в плечо. Я дала ей воды из фляги, чувствуя вину за то, что нам снова придется пуститься в путь по размокшей почве. Умывшись ледяной водой из котелка, которая окончательно выбила из меня остатки сна, я принялась пальцами причесывать запутанные, жесткие от дождя, но уже более-менее сухие волосы.
— Готовы все? — голос Питера прозвучал по-королевски уверенно.
Все кивнули, подтверждая готовность. Я, не глядя ни на кого, запрыгнула в седло. Ладони привычно сжали кожаные поводья, и я слегка дернула их, заставляя лошадь выровняться.
Мы тронулись. Дорога вилась серой лентой между гигантских папоротников. Сьюзен о чем-то весело переговаривалась с Кларой, Питер обсуждал с Люси карту, которую дала им Лилия. Их голоса сливались в общий фоновый шум, который я почти не воспринимала. Я молчала.
Внутри меня бушевал шторм, который не имел никакого отношения к погоде. Тот момент вчера... он никак не выходил у меня из головы. Стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовала сильные руки Эдмунда на своей талии, чувствовала его дыхание на своей щеке. Его прикосновения к шее, там, где узлы татуировки впились в кожу, казались клеймом, которое жгло даже сейчас, в утренней прохладе. Я помнила, как опасно близко было его лицо, и как в тот миг мне было наплевать на весь мир, на войну, на Лондон и даже на саму себя. Его голос, этот низкий, хрипловатый шепот... «Что же ты со мной делаешь, Элеонор?»
Я украдкой бросила взгляд на него. Эдмунд ехал чуть впереди, его спина была прямой, а взгляд устремлен на дорогу. Казалось, он уже забыл о случившемся или, что более вероятно, просто умело притворялся. А я не умела. Я чувствовала себя так, будто с меня сняли слой брони, и теперь любой порыв ветра заставлял меня вздрагивать.
— Смотрите! — внезапный возглас Люси вырвал меня из кокона раздумий.
Мы все одновременно подняли головы и посмотрели туда, куда она указывала. Впереди, на небольшом возвышении, окруженном кольцом тумана, стояло Дерево.
Оно не просто отличалось от других — оно казалось пришельцем из другого мира. Его ствол был невероятно толстым, покрытым корой, которая отливала серебром и медью одновременно. Корни уходили в землю, вздымаясь огромными валами, похожими на спящих драконов. Но самым удивительным было не это. Прямо в основании ствола, между двумя могучими корнями, виднелась массивная дверь из темного дерева с тяжелым бронзовым кольцом. Это не было просто растение — это был дом. Живой, дышащий замок.
Дерево выглядело могучим и древним настолько, что рядом с ним наше присутствие казалось мимолетным мгновением. От него исходило мягкое, едва уловимое свечение, пробивающееся сквозь дымку тумана. Оно словно пульсировало в такт биению сердца самой земли.
— Почти пришли, — сказала Люси с явным облегчением в голосе. Она пришпорила свою лошадь, и мы все последовали за ней, чувствуя, как священный трепет наполняет воздух.