Открытая дорога.
Ждать нашего «спасательного отряда» пришлось не так долго, как я опасался, но вполне достаточно для того, чтобы Нора успела отвесить мне с десяток язвительных комментариев по поводу моих способностей к управлению дверными механизмами. Полумрак конюшни, наполненный запахом сухого лета и конского пота, действовал странно умиротворяюще, но когда снаружи наконец раздались знакомые голоса и хруст гравия, я почувствовал невольное облегчение.
Я резко поднялся с края кормушки, едва не задев головой низкую балку, и что было силы закричал в сторону двери:
— Эй! Кто-нибудь! Идите сюда, мы здесь!
Голоса снаружи на мгновение стихли. Я прямо-таки кожей чувствовал их недоумение. Затем послышались быстрые шаги, и в оконце, перегородив свет, показались лица Питера, Клары и Люси. Они переглянулись, и их выражения лиц — от тревоги до полного шока — стоили того, чтобы это увидеть.
— Эдмунд? — Питер моргнул, вглядываясь в темноту конюшни через решетку. — Ты что тут делаешь? Мы тебя по всему дому ищем, думали, ты уже в авангарде скачешь.
Нора, не упустив возможности триумфально выйти из тени, подошла вплотную к окну, чтобы её лицо было отчетливо видно в лучах солнца.
— Дверь захлопнулась, Питер. А открывается она, как выяснилось, только снаружи, — чеканя каждое слово, произнесла она, бросив на меня красноречивый взгляд. — И этот ваш великий стратег, этот «герой Нарнии», сначала героически нас освободил, а потом не менее героически отпустил ручку. Так что теперь мы тут маринуемся втроем.
Реакция снаружи последовала незамедлительно. И, к моему величайшему сожалению, она была точно такой же, как у меня десять минут назад. Питер первым издал короткий смешок, который тут же перерос в раскатистый хохот. Клара согнулась пополам, придерживаясь за плечо Люси, а сама Люси прикрыла рот ладошкой, но её глаза так и искрились от веселья.
— Ну вы даете, ребят! — выдавила Люси сквозь смех. — Эдмунд, ты превзошел сам себя. Спастись от армии теней, чтобы попасть в плен к старому сараю? Это войдет в хроники!
Я стоял, скрестив руки на груди и стараясь сохранять максимально невозмутимый вид, хотя кончики ушей предательски горели. Ванесса, сохранившая остатки серьезности, вежливо объяснила Питеру, за какую веревку нужно потянуть и как именно надавить на засов, чтобы механизм наконец сработал.
Снаружи раздался металлический лязг, тяжелая дверь неохотно отворилась, впуская в конюшню поток ослепительного дневного света. Мы вышли наружу, щурясь и отряхивая одежду от прилипшего сена. Чтобы исключить любые повторные инциденты, Питер первым же делом подпер дверь массивным камнем — намертво, чтоб уж наверняка.
— Всё, клоунада окончена, — скомандовал Питер, всё еще продолжая ухмыляться. — Пора делом заниматься. Солнце уже высоко.
Мы принялись за работу. Шутливое настроение, заданное нашей маленькой ловушкой, помогло закончить сборы удивительно быстро. Мы начали укладывать последние сумки, крепить фляги и выводить лошадей на простор двора. Филипп приветственно фыркнул, когда я подошел к нему. Я ласково похлопал его по могучей шее, проверяя, не натирает ли подпруга, и поправил веревки на вьючных сумках.
Оглянувшись на остальных, я увидел, что всё готово. Питер уже проверял стремена у Клары, Сьюзен помогала Люси забраться в седло. Лилия стояла на крыльце, скрестив руки на груди и провожая нас тем самым взглядом, которым провожают детей в очень долгий путь — с гордостью и едва заметной грустью.
— Удачи вам, дети Аслана, — негромко произнесла она, и её голос, казалось, разнесся по всему двору, несмотря на шум ветра. — Помните: дорога открывается идущему, а сердце — тому, кто готов слушать.
— Пока! Возвращайтесь скорее! — Ванесса помахала нам рукой, стоя рядом с бабушкой.
Я запрыгнул в седло Филиппа. Кожа седла отозвалась привычным скрипом, тело заняло привычное положение.
Я дернул поводья, и мы двинулись с места.