Старые маски.
Маленькая комната, куда нас привела Лилия, больше напоминала лабораторию алхимика или кладовую лесной ведьмы, чем обычную спальню. Стены от пола до потолка были заставлены узкими полочками, на которых теснились глиняные горшочки, стеклянные флаконы с мутными жидкостями и аккуратно перевязанные пучки сухих трав. Запах здесь был настолько густым и концентрированным, что поначалу у меня закружилась голова: резкая полынь, сладковатая мелисса и терпкий, обволакивающий аромат лаванды перемешивались в один тяжелый коктейль.
— Садись сюда, — Лилия указала Эдмунду на небольшое кресло с высокой спинкой, обитое потертым бархатом. — И приподними рубашку. Нечего зря ткань портить кровью, она тебе еще пригодится.
Эдмунд послушно опустился в кресло. Его движения были скованными, осторожными. Когда он приподнял край окровавленной рубашки, я невольно отвела взгляд на мгновение — багровая рана на фоне его бледной кожи выглядела зловеще. Но Лилия даже не моргнула. Она достала из-под стола небольшую кадочку с густой мазью жемчужного цвета.
— Завтра уже нормально всё будет, — уверенно произнесла старушка, ловко нанося холодную массу на порез. Эдмунд вздрогнул и вцепился в подлокотники кресла, но не издал ни звука. — Эта мазь сделана из лепестков Звездного Первоцвета. Он растет только там, где свет Аслана касается земли первым. Она дает быстрое заживление и вытягивает любой яд, будь то сталь или злые помыслы.
Она закончила обрабатывать рану и обернулась ко мне. Её глаза, казавшиеся в полумраке комнаты совсем светлыми, смотрели на меня с каким-то странным, почти лукавым знанием.
— Останься сегодня с ним, — просто сказала она, вытирая руки о передник. — Ночью рана может начать гореть — это значит, мазь работает. Иногда надо будет мазать её снова, чтобы холод не уходил.
Лилия направилась к выходу, но, проходя мимо меня, внезапно остановилась. Она положила сухую, легкую, как птичья лапка, ладонь мне на плечо и слегка похлопала.
— Думаю, сегодня у вас должны пройти ваши недосказанности, — тихо, почти шепотом произнесла она, многозначительно глядя мне прямо в душу. — Нарния не любит секретов между теми, кто идет одной дорогой.
С этими словами она вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри разливается странное волнение. Я медленно перевела взгляд на Эдмунда. Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. В свете единственной свечи он выглядел до предела измотанным, веки его отяжелели, а в углах губ залегла тень усталости.
Я подошла ближе и присела на низкую табуретку рядом с его креслом.
— Выглядишь... ужасно, — сказала я, не сдержав слабой улыбки.
Эдмунд приоткрыл один глаз и уголок его губ дрогнул в ответной, едва заметной усмешке.
— Ну спасибо, синеглазая, — отозвался он. — Умеешь ты подбодрить раненого героя. Твоя деликатность растет с каждым днем.
Мы негромко посмеялись. Этот короткий момент смеха словно вымел из комнаты остатки того тяжелого, липкого страха, который преследовал нас в лесу.
— Ну... тут вроде недурно, — я обвела взглядом уютный беспорядок комнаты. — Думаю, завтра вечером мы уже отправимся дальше. Долго еще до вашего Хранителя этого?
— Нет, — Эдмунд закрыл глаза, его голос стал глубже и тише. — Мы уже близко к нему. Еще пара дней пути через долину, и мы будем на месте. Если, конечно, нас не попытается съесть кто-то еще по дороге.
Наступила тишина. Но это не была та колючая, напряженная тишина, к которой мы привыкли в Лондоне. Это было молчание двух людей, которые слишком долго бежали друг от друга и наконец остановились.
— Элеонор... — вдруг позвал он.
Я вопросительно посмотрела на него, заметив, как он снова открыл глаза и теперь внимательно следит за моей реакцией.
— Ты мне веришь? — его голос звучал серьезно, без тени привычного сарказма. — Ну... в то, что я не делал этого? Что я не сдавал тебя твоему отцу? Для меня это... важно.
Я почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Все те годы, что я носила в себе эту обиду, вдруг показались мне огромным, тяжелым камнем, который я зачем-то тащила в гору.
— Верю, Эдмунд, — перебила я его, не давая договорить. — Просто... тогда мне было так больно, что я не хотела искать виноватых. Я почему-то подумала, что закрыться от вас всех, от всего мира — это будет хорошей идеей. Проще было ненавидеть тебя, чем признать, что я сама совершила ошибку.
Мы снова помолчали. Я смотрела на свои руки, на которых всё еще виднелись следы его крови, а он смотрел на меня.
— Ну что? — я попыталась разрядить обстановку, встряхнув головой. — Мир, дружба, жвачка?
Эдмунд вдруг негромко, но искренне рассмеялся, и в его глазах вспыхнули те самые лукавые искорки, которые я знала еще по школе.
— Ну уж нет, синеглазая. Не надейся на легкую жизнь. Дай мне время отдохнуть от всего этого наваленного на нас дерьма, и я дальше продолжу тебя бесить. Моя миссия в этой жизни — доводить тебя до белого каления.
Он улыбнулся и заговорщицки подмигнул мне. Я невольно цокнула языком и закатила глаза, чувствуя, как на душе становится легче.
— Уж слишком ты самонадеян, Пэвенси. Твои шуточки уже давно потеряли былую остроту.
— Вот видишь? — он довольно хмыкнул. — Ты уже начинаешь защищаться. Значит, я на верном пути.
Мы снова посмеялись, и этот смех был как очищающий дождь. Все те стены, что мы строили годами, если не рухнули окончательно, то точно дали глубокие трещины.
— Ладно, — я встала, поправляя накидку. — Ложись, спи пока. Отдыхай, стратег недоделанный. Тебе нужны силы, если ты собираешься завтра снова упражняться в остроумии. Я лягу на другом диване, вон там. Понадобится что-то — зови.
Эдмунд уже почти проваливался в сон.
— Обязательно... — прошептал он в полубреду, и в его интонации было столько невыносимого, чисто «эдмундовского» самодовольства, что мне на секунду действительно захотелось его побить подушкой.
Я легла на широкий диван в углу комнаты, откинувшись на мягкие подушки, пахнущие мятой. Напряжение между нами спало окончательно, уступив место привычному комфорту наших колкостей и шуток. Но теперь в этих шутках не было яда — только тепло.
Закрывая глаза, я невольно вспомнила слова Клары, сказанные у костра: «Не знаю любит ли, но смотрит влюбленно». Я улыбнулась самой себе в темноте, чувствуя, как уютное тепло дома Лилии окутывает меня. Может быть, Нарния действительно лечит не только раны на теле, но и те, что глубоко внутри.
С этой мыслью я провалилась в глубокий, спокойный сон, впервые за долгое время не боясь того, что принесет завтрашний день.